Прошу еще воды. Трубочка неприятно царапает пересохшие губы, а жидкость все еще холодная и противная. Организм искажает вкусы и восприятие температур. Благо, это скоро пройдет. Проходили.
– Само собой. Ты много не говори пока. Нельзя тебе. И старайся особо не двигаться, порвешься, я так аккуратно, как она, не зашью.
– Мирный, стой, – зову, пока он не свалил с моим стаканом куда-то.
– М? – притормаживает.
– Капельницу кто ставил?
– Я. Врач расписала все, а втыкать иголки в тебя даже приятно, – снова ржет и уходит.
А я закрываю глаза, стараясь детально вспомнить вчерашний вечер. Это была засада. И, вероятно, тендером просто прикрывались. Конкуренты так бабки решили отбить? Потом с ними разберусь. Это не страшный враг. А вот те, кто в меня стрелял…
Мирный возвращается, ставит рядом со мной стакан и уходит в кресло. Там телек работает, я теперь легко его идентифицирую.
Отключаюсь от него и выстраиваю картинку дальше. Боль от первой пули была сильнее. Фантомная отдается в боку и тут же отпускает. Значит, она была той самой, что чуть не унесла меня на тот свет. Вторую я вообще не ощущаю.
– Мирный, вторая пуля куда вошла? – уточняю у друга.
– По касательной.
– Ты забрал?
– Ту, что из тебя вытащили? Да, забрал. Отдам потом.
– Хорошо.
Потом сам на нее посмотрю.
Снова напрягаю память, но дальше все плывет. Я помню боль, голоса, запах лекарств и еще один, очень знакомый.
– С-сх-х-х, – втягиваю воздух через сжатые зубы.
– Паш? – подрывается Мирон.
– Нормально все, не мешай, – прошу его.
Тонкий аромат цветочного масла, темные волосы, болотные глаза, голос… Ира.
Это может быть она?
Блядь, это была бы самая жесткая насмешка надо мной. Я слишком долго ее любил и ненавидел, чтобы мы встретились вот так! Но она сделала выбор. И даже не соизволила сообщить мне об этом лично. Что это была за игра в любовь тогда, я так и не понял. Так не понравился наш первый секс? С ним понравилось больше?!
– М-м-м… – От вспыхнувшей злости все тело напрягается и взрывается болью.
– Ворон, ты че! – подскакивает Мирный.
Часто дышу, приложив ладонь к плотной повязке.
– Обезбол нельзя больше, – говорит друг. – Сильный очень.
– Переживу, – сдавленно сиплю я, пытаясь просто пережить приступ и начать снова дышать.
С этой зеленоглазой ведьмой было так же хорошо, как сейчас больно.
Выдыхаю, делаю несколько глотков воды.
– Мирный, как выглядела баба, которая меня шила? – сморгнув пелену перед глазами, смотрю на друга.
– Да я помню, что ли? – отмазывается он.
– Мирный! – рявкаю громче и снова морщусь от боли.
– Светленькая, не толстая, просто крупная. Обычная врачиха. Лет сорока, наверное. Говорю ж, не разглядывал.
– Спасибо, что спас и прикрыл, – перевожу тему.
– Забей, – хлопает меня по ноге и снова сваливает в кресло, поближе к телеку.
А я бешусь от того, что пока даже пошевелиться нормально не могу. Это старая холостяцкая привычка, всю жизнь один, если не считать одной сказочной осени, которая, теперь кажется, и не про меня, а про какого-то другого Ворона, у которого за броней было обнаружено сердце. Нашли, выдрали с корнем. Я стал злее, циничнее, жестче. И рассчитывать привык за столько лет только на себя, поэтому беспомощность злит до нового приступа боли в ране. Но больше меня злят воспоминания. Навязчивый цветочный запах так и стоит в носу. Надо чем-то перебить.
– Мирный, дай сигарету, – прошу я.
– Нельзя тебе, – откликается друг.
– Сам возьму… – сиплю, пытаясь приподняться на локтях.
– Блядь, Ворон! Лежи! – Он подрывается, давит мне на плечи, прижимая к дивану.
– Сигарету, – напоминаю ему.
Уходит на кухню, возвращается с прикуренной сигаретой, вставляет мне в губы и садится рядом. Делаю затяжку. Горький дым адски дерет горло и забивает легкие, в которые и так кислород сейчас поступает через раз. Все тело начинает покалывать, оно становится ватным, а голова кружится до черных точек перед глазами.
Мирон забирает у меня изо рта сигарету, скидывает с нее пепел и возвращает мне. Снова глубоко затягиваюсь. Тошнит люто. Мозг отвлекается на массу неприятных сигналов от организма, и все фантомы развеиваются.
Так-то лучше.
Глава 6
Ирина
Завтрак почти готов. Смотрю на яичницу и чувствую, как тошнота подкатывает к горлу. Уже не в первый раз. Этого еще не хватало. Зависаю на пару мгновений, пытаясь вспомнить, какой сегодня день цикла, но бесполезно. Надо будет проверить.
Накрываю сковороду крышкой и смотрю на часы. Если Егор не поторопится, непременно опоздает. Десятый класс – это уже не шутки. Только хочу окрикнуть, как сын появляется в кухне. Мажет по мне хмурым взглядом и плюхается на табурет. Что еще случилось?
– Доброе утро, – взъерошиваю его влажные после душа волосы и утыкаюсь губами в макушку. Вдыхаю едва ощутимый аромат и улыбаюсь. Совсем взрослым стал мой любимый мальчик. Нежность заполняет до краев, как и всегда при общении с сыном.
– Доброе, – буркает Егор, всем своим видом демонстрируя нежелание общаться.
Ставлю перед ним тарелку с яичницей и кофе с молоком.
– Что с настроением?
– Нормально все, – огрызается, как волчонок, и прячет глаза. Но я слишком хорошо его знаю, чтобы так просто сдаться.
– Я же вижу, – укоризненно тяну.
Между нами очень честные и доверительные отношения. И я дорожу ими. Всегда стараюсь выслушивать сына и вдумчиво помогать. Жаль только, не всегда есть на это силы. Да и в последнее время мы немного отдалились, и мне это совсем не нравится.
Все понимаю, мальчик взрослеет и пытается найти свое место в жизни. Но я панически боюсь, чтобы Егор не попал в дурную компанию и не стал таким, как его отец.
– Вы с отцом вчера опять ругались. – Егор тяжело дышит и сжимает кулаки.
Слышал… А я столько раз просила Асада не начинать разборок при сыне. Все сложнее внушать ему уважение к отцу. Особенно после того как тот унижает мать. В юношеских мозгах это табу. И я не имею права форматировать под норму. Мой сын не будет ублюдком. Никогда.
– Не бери в голову, – улыбаюсь, пытаясь сгладить углы, хоть в душе клокочет от ярости и обиды. – Все уже нормально.
Ни к чему устраивать бойню. Это моя война, и втягивать в нее сына я не собираюсь. Мал он слишком и слаб. Асад перешибет его одной левой и не поморщится.
– Сколько это все будет продолжаться? – вскидывает на меня яростный взгляд и со звоном откидывает вилку. – Так нельзя!
– Егор, я прошу тебя, не вмешивайся, – строго повышаю голос, жестко формируя границы дозволенного. – Мы сами разберемся.
– Почему ты терпишь все это? Почему не уходишь? – вскакивает на ноги и со злостью смотрит на меня. – Ты же не любишь его.
Меня дергает от внешнего сходства, но я не подаю вида. Надо как-то успокоить сына, но у меня нет сил. Я не знаю, что еще придумать. Как объяснить все так, чтобы он понял. Невозможно. Это только мой выбор. Мое решение. И ответственность тоже только моя.
– Ты еще слишком молод, чтобы понять, – пытаюсь обнять, но Егор грубо отталкивает меня.
– Конечно, – выплевывает гневно и выходит из кухни.
– Егор, подожди, – спешу за ним, но не успеваю.
Хлопает дверь. Ушел. Ну вот, и не позавтракал… Ох уж эти подростки. Переживаю жутко, но не могу с ним справиться. Егор становится слишком своенравным, и достучаться до него не получается.
А Асад слишком жесток и требователен. Не хочет замечать, что давно перестал быть авторитетом для сына, и генерирует только тиранию и агрессию. Когда-нибудь Егор сорвется. Я не могу вечно его сдерживать. Он просто меня уже не слушает. Даже не представляю, какими будут последствия.
Качаю головой и возвращаюсь на кухню. Есть еще время, чтобы попить кофе. Сегодня смен нет, но есть подработка. Массаж на дому и реабилитация после травм. Не слишком прибыльно, но все же помогает оставаться на плаву.
– Че вы орете с самого утра? – Муж появляется в кухне в одних семейных трусах и ритмично почесывает яйца. Видок еще тот, не вызывает ничего, кроме брезгливости. Но я даже не морщусь.
– Завтракать будешь? – сухо интересуюсь и отворачиваюсь к плите.
– Что у нас на завтрак?
Влажные губы втыкаются в шею, вызывая нервную дрожь по коже. Воспоминания вчерашней ночи слишком остры и неприятны. Тело невольно напрягается и деревенеет. Внутренне содрогаюсь, но силой воли заставляю себя не поддаться эмоциям. Он только этого и ждет. Но не дождется. Я не доставлю ему такого удовольствия.
– Яичница с помидорами.
– Буду.
Асад целует в плечо и уходит в туалет. А я немного выдыхаю. Вчера он был груб, впрочем, как и всегда. Я давно привыкла. Научилась терпеть и отключаться, хоть и не всегда получается. Радует лишь то, что наш секс стал гораздо реже, хотя и изощреннее. Все же Асаду необходимо самоутверждаться и напоминать, что я все еще его жена и обязана ему многим. Он методично уничтожает меня как женщину и как личность. Жалкое ничтожество. Так и не понял, что меня давно нет. Есть оболочка, а внутри пустота. Биоробот. Тем лучше для меня.
Подогреваю яичницу, что не стал есть Егор, и наливаю себе кофе. Несколько глотков, и меня немного отпускает. Тошнота притупляется. Все будет хорошо. Переживем и это.
Открываю холодильник. Негусто. Еды почти нет. Надо бы купить, но денег тоже не много. Пишу список того, что надо. Самое основное, буквально по минимуму. Егору еще обувь зимняя нужна. Не вывезу… черт, может, занять? А отдавать чем? Хочется побиться головой о стену. Сколько бы я ни работала, все деньги улетают в трубу бесконечных долгов мужа.
– Это что, все? – пренебрежительно хмыкает Асад, плюхаясь за стол.
– А что ты ждал от яичницы с помидорами? – вопросительно изгибаю бровь.
– А где мясо?
Очень смешно. Я даже не помню, как оно выглядит. Все, что иногда удается купить, стараюсь отдать Егору. И свою порцию тоже. Я обойдусь, а ему надо расти и развиваться.
– Ты его купил?
– Не начинай, – предупреждающе рычит муж. – Ты же прекрасно знаешь, что у меня нет денег.
И в этот момент нормальная баба должна заткнуться. Но почему-то не я. У меня никогда не было выдержки. Не умею засовывать язык в задницу и не провоцировать. Всегда говорю то, что считаю нужным. За это и прилетает постоянно. От мужа в первую очередь.
– Так, может, попробуешь заработать? – с вызовом говорю я. – На стройку, например, всегда нужны рабочие.
– Чтобы я с высшим образованием на стройку пошел? – хмыкает он.
Конечно, это только я могу и на скорой работать, и полы мыть, чтобы заработать лишнюю копейку. А ему корона мешает.
– Ну да, куда тебе…
– Ира, блядь, не нарывайся!
Асад припечатывает ладонь к столу, но я не боюсь. И даже не вздрагиваю. Рефлекс не работает, сломался за столько лет. Все, что он мог мне сделать, уже сделал. Не осталось страха. Я истребила эту эмоцию, как исключительно ненужную.
– А ты меня не пугай, – опираюсь на стол ладонями и подаюсь вперед. – Если бы не сын, давно бы тебя послала.
Но у меня такой брачный договор, что не дернуться. Молодая была, глупая. Связала себя по руками и ногам. Так, что и не продохнуть. Но ничего. Егор скоро станет совершеннолетним и свободным от отца. Тогда и меня ничего не будет держать рядом.
– Может, пора с братом помириться и у него взять? – примирительно начинает Асад. – Он тебе не откажет…
– Не будет этого, – отрезаю решительно и качаю головой.
Нет у меня брата. Его я так и не простила. Рустам периодически появляется, пытается наладить общение, но я не иду на контакт. Предателей не прощают. А он меня предал. Все они. Все их гадкое мужское племя. Ненавижу всех вместе и по одному.
– Мне пора, – смотрю на часы. – Постараюсь вернуться к обеду и что-то приготовить.
