– Да, я заметила.
Бесс обладала той самой яркой красотой, которую обыкновенно приписывают вампирессам: густые чёрные волосы ниже плеч, сейчас собранные вверх и открывающие стройную шею, чёрные брови, высокие скулы, большие тёмные глаза, маленький прямой нос и губы – изящно очерченные, полные, пунцовые, манящие, вызывающие желание попробовать их на вкус или же дать им возможность попробовать на вкус себя. Губы вампирессы.
– Теперь вы уходите?
– Через пару минут, – напомнил Уваров.
– Мне пора в капсулу.
Ванна была наполнена, и в тот момент, когда Иван и Оберон вошли в биотерминал, Бесс как раз собиралась в ней расположиться.
– Помочь? – мгновенно среагировал Уваров.
– Справлюсь сама, – ответила вампиресса и повела плечами, позволяя халату соскользнуть на каменный пол, обнажив прекрасную, женственную фигуру: длинные ноги, тонкая талия, полная грудь с торчащими сосками… В современном мире красотой удивить сложно, но глядя на Бесс, на ум приходило только одно слово: Совершенство.
– Не подашь руку?
– С удовольствием, – опомнился Иван, подошёл ближе и помог вампирессе опуститься в ванну.
– А ты не такой невежа, как о тебе говорят, – заметила Бесс, глядя на Уварова снизу вверх.
– А ты не такая страшненькая, как обитатели этого ковена.
– Я тут в гостях. Ради вон того болвана. – Вампиресса кивнула на фрикмейстера. – Он хорош.
– Иван, перестань строить глазки моей подружке, – почти шутливо произнёс Оберон, которому очень хотелось поскорее выпроводить детектива.
– Даже не мечтай. – Тон, которым ответила Бесс, получился и шутливым, и холодным одновременно.
– Ты о чём? – растерялся лидер клана.
– Обо всём.
Уваров подмигнул вампирессе и подошёл к фрикмейстеру, который уже вывел на монитор нужную страницу.
– Список тех, кто подключался к моему биотерминалу за последние три дня, – зачем-то прокомментировал Оберон. – Мирам среди них нет.
– У нас всё законно, – промямлил фрикмейстер.
Но на него не обратили внимания.
Иван медленно прочитал имена, после чего кивнул, показывая, что согласен со словами Оберона.
Биочип навсегда привязан к владельцу и при подключении автоматически выдаёт уникальную метку, подделать которую невозможно. Точнее, можно, но для этого нужно взломать биотерминал, а даже такой тугой на голову парень, как Оберон, не станет держать в своём логове взломанное устройство. Взломанные биотерминалы редкость, их прячут и подключаются к ним только те, кто готов заплатить очень большие деньги за изменения, о которых никто не должен знать.
– Теперь всё?
– Да.
– Я могу подключаться? – поинтересовалась Бесс.
– Да.
Вампиресса воткнула кабель в затылочный разъём, на мониторе появилось изображение её тела, и Бесс тут же потребовала:
– Не смотри на меня голую.
К кому она обращается, уточнять не требовалось.
– Я только что видел тебя голую, – рассмеялся Иван.
– Не изнутри.
– Стесняешься?
– Не хочу, чтобы ты влезал чересчур глубоко.
– Правда не хочешь?
– Ты тоже болван, – резюмировала Бесс.
– Разве во время подключения они не должны молчать? – спросил у фрикмейстера Уваров.
– Не обязательно.
– Я всё слышу, – добавила вампиресса.
– Вот и хорошо.
– Уверен, что хорошо?
– Ты с ней осторожнее, – посоветовал Оберон. – Она кровь пьёт, знаешь ли.
– Не удивил, – обронил в ответ Иван и направился к выходу: – Пока, красавица.
– Не забывай об осторожности.
– Это просьба или совет?
– Скрытое обещание.
– И ведь скорее всего действительно так, – пробормотал Уваров, остановившись в коридоре.
– Не сомневаюсь, что так, – поддакнул Оберон. – Ты уже уходишь?
– Почти. – Иван медленно оглядел вампира. – Мирам не рассказывала, где была до того, как пришла к тебе?
– Нет, – мгновенно ответил Оберон. – Да мы и не разговаривали почти. Я с ней у бара столкнулся, перебросились парой слов, она сказала, что четыре дня в городе, но чем занималась, распространяться не стала. А я не спрашивал, мне, сам понимаешь, плевать. Пожелал ей хорошего вечера и ушёл по своим делам.
– Ладно, разберёмся. – Уваров посмотрел на наручные часы, несовременные, но идеально сочетающиеся с классическим костюмом, и негромко произнёс: – Заеду в местное полицейское управление, посмотрю, что они нарыли.
* * *
«ПОМНИ О ДАРВИНЕ!»
Это надпись справа, на стене. Ещё пара шагов, и под ногами на асфальте белеют полустёртые буквы:
«ДАРВИН НЕ ВРËТ!»
Так ли это? С общепризнанной точки зрения так, но что, если современная наука – именно наука! – уже превзошла знаменитую теорию? Что, если те, кто слепо ей следует, уже ретрограды? Не получилось ли так, что человеческий гений сделал шаг вперёд, а приверженцы старой теории этого не заметили? Или не приняли? И теперь над ними смеются так же, как некогда они смеялись над верующими?
Вопросы, вопросы, вопросы…
Люди с трудом принимают новое, особенно в том случае, если новое противоречит их убеждениям, их представлению о мире или, что важнее всего – их представлению о Добре и Зле, о том, что правильно, а что недопустимо, о том, что делает нас людьми. Тридцать лет прошло с тех пор, как в жизнь каждого человека вошёл генофлекс, двадцать девять лет назад открыли его побочный эффект, ещё через год появились первые фрикмейстеры, безвестный актёр Остин Байден на личном примере доказал, что каждый человек способен стать идеально красивым. А ещё через пару лет люди осознали, что каждый может стать таким, каким хочет. Непохожим на других. Иным. И тогда фрикмейстеры обрели своё нынешнее название, потому что стали превращать людей в то, что они желали. Любой каприз за ваши деньги. Всё, что захотите вы и с чем справится биочип, а справиться он мог с чем угодно. Ведь биочип – это всего лишь цифровое устройство, не знающее добра и зла, что правильно, а что недопустимо. Биочип лишь инструмент в руках фрикмейстера, исполняющего желания клиентов, иногда – заветные, иногда – дурацкие, поскольку для некоторых людей походы к фрикмейстерам превратились в игру, сродни компьютерной, в которой всегда есть возможность нажать на кнопку и вернуться к сохранённой копии.
К себе прошлому. К своей предыдущей версии.
Мир в очередной раз изменился. Через пять лет после начала «генофлексовой лихорадки», на улицах стало невозможно встретить человека обыкновенного и, тем более, уродливого: красивые лица, подтянутые фигуры, густые волосы, никаких изъянов на коже… Генофлекс породил моду на внешний вид. В какой-то момент женщинам понравились торчащие «утиные» губы – и все «надели» их, всем казалось, что это красиво, а через год они исчезли, словно никогда не появлялись. Мужчины же внезапно полюбили быть лысыми – массово удалили волосы и обзавелись черепами идеальной формы. Сейчас об этом и не вспоминали, волосы вновь вошли в моду. А ещё появилось множество тех, кто решил стать иным, захотел измениться так, чтобы поставить под вопрос свою человеческую природу. Зеленокожие гоблины и орки, полукоты с шершавыми языками и мягкой шерстью, псоглавцы – моду на этот образ вообще никто не мог понять, вампиры, для которых человеческая кровь становилась лёгким возбуждающим наркотиком – каждый мог стать таким, каким хотел или мечтал с детства.
Мир в очередной раз изменился, однако приняли это далеко не все. Приверженцы «Кодекса Дарвина» считали, что «генофлексовая лихорадка» превращает человека в его подобие, призывали применять препарат только в качестве лекарства и именно они выводили на стенах домов броские лозунги:
«БУДЬ ТЕМ, КТО ТЫ ЕСТЬ!»
«БУДЬ НАСТОЯЩИМ!»
И девушка по имени Джада, которая шла по Миле Чудес, такой и казалась – настоящей. Даже самый придирчивый взгляд не смог бы обнаружить на ней следы вызванных генофлексом изменений. Невысокая, стройная, но соразмерная, без выдающейся груди и чересчур круглой попы, которые требовала нынешняя мода, другими словами, слишком худая, чтобы заподозрить вмешательство фрикмейстера. Но внимание она привлекала – огромными глазами. Потрясающе огромными глазами, притягивающими до забытья. Глазами, в которые можно было смотреть бесконечно. Смотреть и верить, что они принадлежали Джаде по праву рождения: ореховые, с искрой. Как и гладкие каштановые волосы до плеч, аккуратный прямой нос и губы – слишком тонкие и бледные для современных стандартов.
Девушка была настоящей, но выставлять это напоказ не стремилась и даже колдовские глаза прятала за тёмными стёклами умных очков. Прочитав третий или четвёртый лозунг дарвинистов, она перестала обращать на них внимание, пошла чуть быстрее и через два дома оказалась у цели своего путешествия – биотерминала «У Весёлого Боба», который, как гласил рекламный слоган на витрине, «умел всё и даже чуть больше».
– Не «чуть больше», а намного больше, чем написано в рекламе, – рассмеялся Боб, обхаживая Лейлу, посетительницу, которая явилась строго по записи – десять минут назад. Обхаживал с профессиональным обаянием. – Просто я очень скромный и не люблю, когда реклама обещает больше, чем может дать фрикмейстер. – Волосы у него были огненно-рыжими, кожа – молочно-белой, а рот – широкий, улыбчивый. Он походил на клоуна и, наверное, поэтому назвался «Весёлым». – Но сначала вы должны объяснить, для чего нужны когти?
– Неужели непонятно?
На вид посетительнице было лет двадцать пять, в реальности – от двадцати до восьмидесяти, – генофлекс позволял не маскировать, а по-настоящему скрывать истинный возраст: никаких морщин, никаких складок, дряблости и редеющих волос. Только сила, здоровье и красота.
А теперь зачем-то понадобились когти…
– Разумеется, непонятно, – покачал головой фрикмейстер. – Вы не поверите, Лейла, но многие просят создать им когти исключительно из эстетических соображений.
– Какая же в них эстетика? – удивилась посетительница.
– Абсолютно с вами согласен – никакой, – поддержал девушку Боб. – Тем не менее некоторым нравится демонстрировать, что они у них есть.
– Но ведь это неудобно.
– А с обыкновенными ногтями длиной в сантиметр или два удобно? – парировал фрикмейстер. – Приноравливаются как-то.
– Да, наверное, – растерянно пробормотала посетительница. Было очевидно, что, увлёкшись идеей поставить себе когти, девушка не стала продумывать детали, ограничилась классическим: «Хочу!» Впрочем, не она первая, не она последняя.
Именно в это мгновение звякнул дверной колокольчик, и в биотерминал вошла Джада. Остановилась, увидев, что фрикмейстер занят с клиенткой, но не ушла, удобно устроилась в кресле для посетителей и достала коммуникатор. Лейла посмотрела на девушку недовольно, Боб – оценивающе, он не имел ничего против ещё одного клиента, а поскольку Джада всем своим видом давала понять, что не собирается мешать происходящему, они вернулись к разговору.
– Именно поэтому я и спрашиваю: когти из эстетических соображений или по делу? – мягко произнёс Боб.
– По делу. Я хочу ими пользоваться.
– Длина? – уточнять, как именно посетительница планирует применять новую часть тела, фрикмейстер деликатно не стал.
– Полтора сантиметра. Загнутые.
– То есть неубираемые?
– А их можно убирать?
– Думали об этом?
– Конечно. Но мне сказали, что сделать убирающиеся когти трудно.
– В первую очередь – дороже и времени потребуется больше, – уточнил Боб. – Но для опытного фрикмейстера создание убирающихся когтей задача не самая трудная.
– Вы их делали?
– Много раз. Скажу больше, если вам нужны боевые когти, которые вы планируете использовать для самозащиты и не только для самозащиты, их обязательно нужно делать убирающимися – для достижения эффекта неожиданности и чтобы не пораниться в повседневной жизни. Как вы правильно заметили, Лейла, они не особенно удобны… Но вы должны понимать, что убирающиеся когти нельзя сделать слишком длинными.
– Потому что вы не сможете их спрятать?
– Потому что вы не сможете их спрятать. – Весёлый позволил себе улыбку. – Боевые когти должны быть надёжно закреплены, чтобы ни в коем случае не сломались в самый неподходящий момент, например, во время использования по назначению. Мне придётся тщательно проработать вашу анатомию, чтобы найти гармоничное сочетание между размерами ваших пальцев, длиной предполагаемых когтей и креплением, идеально подходящее именно для вас, для чего придётся смоделировать все возможные нагрузки. И только после этого я смогу сделать окончательное предложение. Я ценю свою репутацию и даю полугодовую гарантию. – Боб выдержал короткую паузу. – Многим кажется, что в работе фрикмейстера нет ничего сложного, вы приходите, излагаете свои желания, мы загружаем ваши желания в компьютер, программа проводит необходимые расчёты, создаёт матрицу, передаёт её в биочип и, вуаля! – у вас элегантные когти. В действительности всё гораздо сложнее. Изначально программа оптимизирована под некие средние показатели, и задача фрикмейстера заключается в том, чтобы научить её «видеть» клиента, понимать, что каждый случай – уникален и среднего нет. Всё живое, что мы видим вокруг, создавалось природой на протяжении сотен тысяч лет в ходе жесточайшего естественного отбора. Каждая клетка в каждом живом организме исполняет какую-то важную функцию, всё ненужное выброшено. Кроме аппендикса. И когда мы добавляем в ваш, почти совершенный организм нечто новое, мы должны тщательно продумывать каждую деталь.
Речь получилась хоть и неожиданной, но интересной, однако Лейла поняла одно:
– Мои пальцы станут больше? – спросила она, разглядывая левую руку. Судя по всему, об этом девушка тоже не подумала.
– Станут, – кивнул фрикмейстер. – Не сильно, не очень заметно – тут уж я постараюсь, но станут. Ведь внутри подушечек будут прятаться когти.
– А если сделать их неубирающимися?
– В этом случае вы потеряете эффект неожиданности. Злоумышленники будут знать, что у вас есть когти, и продумывать свои действия с учётом этого факта.
– Но мои пальцы останутся такими же, как сейчас?
Тонкими и длинными. У Лейлы и в самом деле были красивые руки. Спасибо генофлексу.
– Только с когтями, – уточнил Боб.
Посетительница вновь посмотрела на свои руки, на этот раз – на обе одновременно, и прищурилась, явно пытаясь представить, как они будут выглядеть с когтями. Но то ли Лейла не смогла вообразить, что получится, то ли результат ей не понравился, однако следующая её фраза прозвучала неуверенно:
– Мне нужно всё как следует обдумать.
– А чтобы вам было проще, можно провести моделирование вашего желания, – улыбнулся фрикмейстер. – Я просканирую ваши руки, сформирую предварительный образ, и вы увидите ваши когти такими, какими они будут.
