Перейти к содержанию

В начале было Слово – в конце будет Цифра — книга серии «Мысли о Родине»

Автор:

4,1 1110+ оценок читателей Рунета
Категория
Современная русская литература
Год издания
Издательство
Издательство АСТ
ISBN
978-5-17-164072-9
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Давно отгремела ядерная война, давно изобрели медицинское воскрешение, и на Земле, населенной сотней миллиардов воскрешённых людей, официально объявили последние времена. Развалины бывших городов украшены портретами святой свиньи Гертруды, которой в далеком 2020 году Илон Маск впервые вживил чип. Сейчас уже все человечество прочипировано – впрочем, слово «человек» запрещено Демократией, как и слово «Бог». Миллиардами человекоподобных правит «Искусственное Я». Так проходят последние дни в ожидании конца света. Молодой ученый Альфа Омега и его ассистентка ищут способ спасти человечество, но осознают, что сделать это можно только бросив вызов всесильному ИЯ. Маргарита Симоньян написала роман о том, как реально произойдет Апокалипсис – в строгом соответствии с библейскими пророчествами. В интервью автор рассказывает, что эта книга стала главным делом ее жизни: «Бог есть, а смерти нет. Но только для тех, кто поторопится заслужить рай и бессмертие, ведь времени почти не осталось».

Читать «В начале было Слово – в конце будет Цифра» — Маргарита Симоньян онлайн

Страница 3 из 5

Тут уже шайка не выдержит – не дожидаясь отмашки все еще сомневающегося вожака, набросится на фляжку, вырывая ее друг у друга, и вылакает ее в мгновение ока – или, как сказало бы ИЯ, мгновение ОК.

Сэмэн разочарованно и брезгливо сплюнет. Но что произойдет с шайкой! Не успеет волшебный кисель согреть их заиндевевшие жилы, как на лице у каждого просияет благодушие, миролюбие и все остальные антагонисты агрессии, а герпесный Эдик даже протянет:

– Ребята! Давайте жить дружно!

Альфа Омега, довольный достигнутым результатом, подбодрит Сэмэна:

– Зачетная вещь. Укрепляет иммунитет, нормализует настроение, восстанавливает здоровье.

– А герпес-то мой пройдет? – спросит Эдик.

– Не, герпес не пройдет. Герпес – это вирус, а вирусы не лечатся, – честно ответит Альфа Омега.

– Сука, в космос летали, а вирусы лечить не научились, – философски отметит Эдик и добавит для убедительности: – Бляха.

– На все воля ИЯ! – приободрит шайку Альфа Омега. – Я смотрю, закусочки у вас мало. Да и по пийсят закончилось. Сгоняю за добавочкой? Отвяжете меня?

С благодушной готовностью шайка двинется развязывать ценного пленника. Сэмэн ухватит дрын, подбежит к Альфе Омеге и станет отгонять от него подельников, причитая:

– Вы че, в натуре, братва??? Че он вам налил???

Но братва уже развяжет Альфа Омегу. Вытащив из рюкзака свой фонарик, он оглядит окружающих, спокойно возьмет с клеенки воблу и хлеб и двинется к люку под напрасные крики беззубого:

– Держите его, вы че!? Он же свалит!

Альфа Омега обернется, прямо посмотрит в лицо Сэмэну, направив на него фонарик, четко и медленно скажет:

– А ты мне поверь. Поверь, что я не сбегу и не обману. Я не шулер. И не фраер. Просто поверь.

– Падла буду пирожок, я себе-то верю через раз! – возопит беззубый.

Рассвирепев от спокойствия Альфы Омеги, он рванет на себе остатки майки-алкоголички, обнажив татуировку с изображением какого-то парня, подвешенного для чего-то к столбу с перекладиной, в окружении роз, шипов и арф, похожих на самодельные балалайки.

Альфа Омега продолжит спокойно смотреть прямо в лицо Сэмэну, его слегка опущенные вниз глаза замерцают, как вечернее небо Района, которое он оставил невыключенным, чего никогда бы не сделал в других обстоятельствах.

Сэмэн не сможет отвести взгляд от глаз Альфа Омеги, повинуясь чему-то необъяснимому (хотя всему объяснимому – будь то менты или дрессированные гюрзы Демократии – он ни разу не повиновался ни в своей первой, невечной, жизни, ни в нынешней вечной).

Мягко улыбнувшись, Альфа Омега вытянет из рюкзака допотопный полароид, посветит фонариком и сфотографирует беззубого анфас и в профиль – то ли как следователь, то ли как ортодонт.

– Падла буду… – только успеет промычать Сэмэн, но Альфа Омега широко улыбнется, как улыбаются грудничкам, чтобы они улыбнулись в ответ.

– Ну, же! На память! Чи-и-и-из!

Сэмэн, окончательно потерявший волю, оскалится – такой же беззубый, как грудничок. Альфа Омега в последний раз щелкнет полароидом, бросит его в рюкзак вместе с воблой и хлебом и исчезнет в люке.

Ухватившись за пассифлору, он благополучно вернется в свою фильдеперсовую хату, в свой бесподобный Район, лучший дизайн-проект из всех, когда-либо существовавших в природе и в цифре, а в темной серверной, извиваясь лентой внутри соловецких гробниц и подклетей, будет шипеть сама эта цифра, без которой, с одной стороны, никакого Района бы не было, а с другой стороны, никакому Району и не надо было бы быть.

3

Если к чему-либо нечто прибавилось, то это отнимается у чего-то другого. Сколько материи прибавляется к какому-либо телу, столько же теряется у другого, сколько часов я трачу на сон, столько же отнимаю от бодрствования.

В один из последних дней последнего года последних времен на стройплощадке, заваленной драгоценным пером птицы гуйя, под голубыми лампочками невыключенного неба будет копошиться крепкое человекоподобное лет шестидесяти, явно из предпоследних, то есть родившееся до ядерной войны и потопа. Аккуратно сложив свои простецкие летательные протезы, человекоподобное рассует найденные на стройплощадке дефицитные гвозди в карманы плотницкой униформы, пригладит почти нетронутые сединой черные волосы под синей докторской шапочкой и устало прикроет тихие, большие глаза, которые, кажется, бывали когда-то довольно громкими, но притихли в эти последние времена, когда пульт от управления чьей-либо громкостью всегда находится в руках ИЯ.

На плотника испуганно уставится белуха, растревоженная тем, что ее создатель так резко оставил Запретный Район, не поцеловав перед сном в лобик и даже не выключив небо. На ветке двустволой смоковницы задрожит двухметровая прозрачная стрекоза, с бирюзовым шитьем паутинных жилок каждого крылышка, с филигранным смальтовым глобусом каждого глаза, будто выпиленным императорским ювелиром в предпоследние времена, когда в мире еще было красиво.

Создатель всего этого благолепия, не видя плотника, слетит с пассифлоры возле строптивого биопринтера и тут же задвинет в духовку воблу и хлеб. Во вторую духовку он заправит какую-то мазь и вставит полароидные снимки беззубого. Голубой ягненок зальется радостным лаем, и только тогда Альфа Омега заметит плотника – с торчащими из карманов гвоздями и пачкой «Шипки».

– Батя! Лишь бы не было войны! – поздоровается Альфа Омега.

– Лишь бы не было, – пробурчит плотник, привычно отвечая на приветствие, принятое в последние времена (принято оно было, разумеется, Демократией и добавлено в Список Свобод в качестве единственного разрешенного).

– Опять долото посеял?

– Тише ты! – плотник приложит палец к губам, не желая признавать, что он действительно опять посеял долото. – Какой я тебе батя?! Слова «отец» и «мать» запрещены Демократией!

– А кто их произносил? – играя ямочкой на подбородке, скажет Альфа Омега. – ИЯ, слово «батя» запрещено?

– Слово «батя» находится на рассмотрении к добавлению в «Список Свобод», в раздел слов, пропагандирующих дискриминацию, – ответит ИЯ.

– Вот видишь! – плотник поднимет указательный палец.

В его ладонях тускло сверкнут давно не обновлявшиеся чипы устаревшей модели. К шестидесятым чипизация постояльцев и постоянцев последних времен стала повсеместной и обязательной: соловецким постоянцам, включая Альфа Омегу, присваивали высший чип, и они имели мгновенный доступ ко всем знаниям, накопленным человечеством, а заурядным постояльцам и чипы полагались вполне заурядные – так, необходимый минимум общих сведений: как согреться костром из одной куклы Барби, сколько вымачивать ламинарию [смотри QR-код], чтобы не потерять калории, и, разумеется, чем заправлять крошку. Да и не нужно обычному человекоподобному больше сведений: знание – свет, а свет надо экономить, он скоро кончится.

Ламинария

Плотник раздраженно вытянет из пачки «Шипки» мятую сигарету.

– Э! э! Тут не курят! – Альфа Омега погрозит пальцем, передразнивая плотника. – И вообще тебе надо бросать, я за тебя волнуюсь.

– Ты не можешь волноваться, потому что ты жрешь стабилизаторы.

– Их все пришлось шайке скормить. Меня в заложники взяли! – весело сообщит Альфа Омега.

– А, ну-ну. Неудивительно, что так быстро вернули.

– Не, они на время отпустили. Сейчас закусь им допеку – и обратно.

Тут только плотник поймет, что Альфа Омега не шутит.

– Ты серьезно? Кто??? Опять мятежники с Автономии? И ты попрешься обратно, чтобы отдать им закусь?!

– Ага. Пришлось пообещать. Не могу же я соврать. Ты в детстве мне говорил, что нельзя обманывать! – улыбнется Альфа Омега, постукивая по строптивому принтеру.

– А еще я тебе говорил, что Дед Мороз существует.

– Как?! – весело ужаснется Альфа Омега. – Неужели это неправда?!

– Хватит паясничать! Я говорю, ври на здоровье, кто тебе не дает?!

– Мне не дает закон сохранения массы. Увеличивая количество одной энергии, ты уменьшаешь количество другой энергии, являющейся антагонистом исходной. Вранье – антагонист веры. Увеличивая количество вранья во Вселенной, мы уменьшаем количество веры.

– И на кой ляд тебе вера? Можно подумать, ты знаешь, что это вообще такое.

– Я именно сейчас на грани открытия, что вера – последний оставшийся на земле источник энергии. Так что ее разбазаривание противоречит политике энергосбережения!

– Энергосбережение – демократический долг и обязанность каждого человекоподобного! – вмешается ИЯ.

– Во-о-о-от! Видишь! Поэтому врать нельзя чисто с научной точки зрения. Я же ученый!

– Чему ты там ученый, когда ты даже читать не умеешь?!

– Читать мне не нужно, у меня есть ИЯ. Однако же новую энергию я открыл без всякого ИЯ. Могу предоставить доказательства!

Не дождавшись, чтобы плотник изъявил желание ознакомиться с доказательствами, Альфа Омега метнется к реке и проделает тот же трюк с хождением по воде, который он демонстрировал ИЯ до того, как был похищен мятежниками из Автономии.

– Можно подумать! Это же ненастоящая река. Ты вон по Белому морю пройдись, тогда я, может, всерьез рассмотрю твою гипотезу. Вообще – философия это все, – процедит плотник сквозь фильтр «Шипки». – Занимательная, но философия. А философия наверняка запрещена Демократией. Да, ИЯ? – скажет плотник.

– Пока нет. Но это идея, – раздраженно ответит ИЯ.

Болтая с плотником, Альфа Омега вытащит из духовки противни, сгрузит их содержимое в двухметровые листья монстеры, как в живые кульки, прикажет лиане тащить это все наверх, и сам уцепится за конец пассифлоры. Плотник с осуждением мотнет синей шапочкой.

– Не бзди – прорвемся! – крикнет ему Альфа Омега, исчезая в люке.

Как только он снова окажется в темноте у ржавой крышки с изнаночной стороны Района, шайка набросится на кульки, как соловецкие чайки на гниющую ламинарию. Груды серого хлеба и вяленой рыбы вывалятся на грязный лед, смешанный с ржавчиной и ошметками пластикового барахла.

– Вот видишь! – объявит Альфа Омега, протягивая Сэмэну воблу и хлеб. – Ты поверил, что я вернусь и притащу еще воблы – и вот я тут. Твоя вера материализовалась в воблу. Когда во что-то веришь по-настоящему, оно же всегда сбывается.

– Это те кто сказал? – с вызовом прошепелявит Сэмэн.

– Эйнштейн. Теория относительности.

– Че? – злобно ощерившись, спросит Сэмэн.

В открытом люке, одышливо кашляя, вдруг покажется встревоженная физиономия плотника.

– О! Батя! – улыбнется Альфа Омега. – Не вынесла душа поэта?

– Поэзия запрещена Демократией в целях профилактики самоубийств! – вмешается ИЯ, как всегда вездесущее, или, как оно само себя называет, вездесучее.

– Я просто покурить вышел, – неубедительно пробубнит плотник.

– Очень хорошо! Объясни коллегам про теорию относительности. У тебя лучше получится, ты же учился в школе.

– Школы – это учреждения, необходимость в которых отпала с развитием искусственного интеллекта, – снова вмешается ИЯ.

Плотник воткнет фильтр «Шипки» между крепкими, хоть и желтыми зубами, и вспомнит, как он, действительно, учился в школе, читал там книги, отвечал у доски и курил за гаражами, стащив антикварную «Шипку» у старика-историка, – когда у мира еще была история. Он хмыкнет и нехотя ответит:

– Че там объяснять-то. Е = mc2. Из материи можно получить энергию. Как из дров получают тепло, например.

– Вот! – нетерпеливо перебьет Альфа Омега. – Значит, и из энергии можно получить материю. Например, из тепла – те же дрова. Или из веры – воблу!

– Еще раз – че? – прошепелявит Сэмэн и почешет подмышками, что у него всегда было признаком активного мыслительного процесса.

– Дрын через плечо! – разозлится плотник.

– Э-э-э, ты базар фильтруй! – герпесный Эдик двинется к плотнику, заранее сжав правый кулак.

– Подожди, братан, пусть обоснует, – прикажет Сэмэн.

– Я сейчас обосную, – мягко скажет Альфа Омега, показывая плотнику, чтобы тот прекратил напрашиваться на неприятности. – Согласно моей гипотезе, вера – это единственная энергия, которая может преодолевать скорость света. А когда энергия преодолевает скорость света, она превращается в материю. То есть – в воблу. Так понятно?

– Скорость света преодолеть невозможно, – вдруг вмешается один из шайки, заплывший многоярусными морщинами древний дед.

– Это что за реликтовое дерево? – спросит плотник.

– Это наш вундеркинд! Самый молодой из нас, он еще даже не умирал! Это он нам летающий плот сварганил. В предпоследние времена он, между прочим, на Марс летал! Никто, правда, так и не въехал, зачем.

Сэмэн приободрит древнего вундеркинда уважительным подзатыльником:

– А ну, давай, вмажь им, Эрролович!

– Я говорю, скорость света преодолеть невозможно, – повторит Эрролович, осмелев от ободрительного подзатыльника.

– Это кто вам такое сказал? – спросит Альфа Омега.

– Тот же Эйнштейн.

– А про Деда Мороза тебе Эйнштейн не рассказывал? – пробурчит плотник.

Сэмэн, основательно почесав подмышки, вдруг резюмирует:

– А вообще-то да! Бабка моя говорила – если сильно во что-то поверить, то так и будет.

– Вы, коллеги, имеете в виду, что мысль материальна, – прищурится Эрролович. – «Если сильно верить, что гора подвинется, то она подвинется». Где-то я читал такое. Но в мои времена это считалось суеверием.

– Большинство суеверий давно подтверждены наукой, – ответит Альфа Омега.

Сэмэн с вызовом посмотрит на деда-вундеркинда:

– И как тебе такое, Илон Маск?

Плотник тут же сморщит брови и напялит перевязанные лейкопластырем сломанные очки (всю свою карьеру он был плотником без плота: так и не обзавелся ни вечномолочными зубами, ни перманентными волосами и даже ни разу не поменял глазные яблоки). Внимательно приглядевшись к тощему, скуластому деду, плотник вдруг узнает отца-основателя, подарившего человечеству святую свинью Гертруду.

– Ой! А вы что тут делаете, Илон Эрролович? Вы же почетный постоянец Соловков! Отец-основатель!

– Слово «отец» запрещено Списком Свобод! Штраф направлен в ваш личный кабинет! – вмешается ИЯ.

– Вот вам и ответ. Еще есть вопросы? – едко спросит Маск.