Мелкая фальшивая сучка… Сколько ей кстати? Восемнадцать то есть? Трахать уже можно? Или будет потом заявой угрожать? Интересно, разводили с мамочкой уже так кого-то?
Склоняю голову набок, прикидывая. Делаю пару шагов в её сторону. Она нервно повыше натягивает одеяло, будто под ним нет ничего…Эта внезапная догадка мгновенно ускоряет мой пульс и зажигает кровь. Что… Правда что ли?
Взгляд соскальзывает на женские пальцы, вцепившиеся в края одеяла, словно пытаясь заставить девчонку их разжать. Мне теперь интересно…
– Твой отец настоял на том, чтобы мы сегодня остались у вас, – сбивчиво объясняет Малина.
Кончик ее языка при этом юрко проходится по верхней губе в казалось бы совершенно не окрашенном сексуально жесте, но моему телу плевать – оно ловит намек и посылает электрический укол в пах. Внутренне сокращаюсь, ловя пока что совсем легкую эротическую вибрацию.
– Да, я понял. Ты конечно сопротивлялась, но он настоял, – тяну, выкидывая сигарету и упираясь ладонями в перила.
Сколько теперь до ее балкона? Метра два?
– Просто ты у нас очень послушная, да? – я криво улыбаюсь, ловя ее смущенный взгляд на своем голом теле.
На мне ведь только боксеры, которые уже немного оттягивает привставший член. И моя будущая "сестренка" заметно сглатывает, с трудом отлепляя оттуда глаза и уставившись мне четко в переносицу.
– Не понимаю твой сарказм по этому поводу, – глухо отбивается, – Кстати, я не знала, что здесь твоя комната, Назар Егорович ничего не сказал и…
– Какой же это сарказм? – хмыкаю, игнорируя ее разъяснения про комнату.
Мне не до них – я обдумываю, как бы до нее добраться.
Прыгать – не вариант. Далековато. Но есть окно и широкий парапет…
– Всего лишь хочу узнать тебя поближе, Малинка. То, что ты покладистая, когда настаивают, мы уже выяснили с тобой, да? – нахально подмигиваю ей и под испуганный девчачий писк перемахиваю через перила.
– Что.. Что ты делаешь?! – взвизгивает она, подскакивая с кресла, – Ты больной?! Убьешься!!!
О, черт, если и убьюсь, то только потому, что одна мелкая кукла решила мне внезапный стирптиз устроить, выпрыгнув из одеяла как черт из табакерки!
При виде ее бледно светящегося в сумраке, голого тела, прикрытого лишь белым кружевным просвечивающим бельем, у меня отъезжает нижняя челюсть, а вместе с ней и правая нога с парапета.
Твою мать! Скольжу! Малина визжит!
Рывком намертво хватаюсь за выступ окна и чудом удерживаю равновесие. Из-под ногтей, кажется, сейчас кровь пойдет.
Малина в шоке прикрывает рот ладошками, но лучше бы трусы с лифчиком закрыла, потому что я вижу темные ареолы ее сосков и черную полосочку волос между ног сквозь прозрачный, расшитый белыми цветочками гипюр.
Не то, чтобы я в первый раз подобное вижу, но уж вышло как-то слишком неожиданно!
Делаю усилие и, сгруппировавшись, хватаюсь за перила ее балкона. Она отступает на шаг. Глаза огромные как у олененка, губы сложены в идеальную "о". Прикрыться так и не додумывается, и я начинаю подозревать, что это специально.
Стесняться ягодке действительно нечего. Хорошенькая…
Не высокая, не пышная, не худая, не сильно спортивная, но вся какая-то ладная. Мягкая и нежная даже на вид. Малинка в сливках.
От ассоциаций, закруживших в голове, непроизвольно облизываюсь и перемахиваю через перила на ее балкон. Кажется, только сейчас она выдыхает.
– Ну ты и придурок, оказывается, – шепчет то ли с осуждением, то ли с восхищением, пятясь от меня.
– Всего лишь решил, что так удобней говорить, – усмехаюсь, наступая.
Взгляд соскальзывает с ее лица на аккуратную грудь, просвечивающую под белым кружевом. Моя кожа начинает гореть. Жар словно углубляется в тело и стекает по позвоночнику к паху. В голове бедлам. С одной стороны эта девка мне противна самим своим существованием, а с другой… Выплеснуть свою агрессию таким путем настолько заманчиво, что у меня темнеет в глазах.
Трахнуть свои проблемы в буквальном смысле – отличный же вариант!
– Куда ты пялишься! – до Малины будто только сейчас доходит, к чему идет дело, – О, черт! Не подходи! – и она, метнувшись мимо меня обратно к креслу, хватает одеяло, – Даже не думай! – шипит, заворачиваясь в него как в кокон.
– А может не стоит тогда расхаживать голой, чтобы никто ничего не думал,– насмешливо выгибаю бровь.
– У меня нет никакой одежды с собой, не в платье же спать! – восклицает девчонка, – И вообще я никого встретить не рассчитывала!
– Ну да, сама невинность, я уже понял, – киваю с издевкой, снова подходя к ней вплотную.
Из-за разницы в росте Малина задирает голову, чтобы смотреть мне в глаза. Облокачиваюсь на перила и за руку подтягиваю к себе девчонку еще ближе. Она молча дергается, показывая , что против, но слишком слабо, чтобы воспринять это всерьез.
Не удержавшись, тяну воздух носом. Пахнет гелем для душа, чистотой и чем-то кисловато-сладким, вяжущим, и правда ягодным…Обалдеть. Даже немного ведет. Еще и темные глаза ее так близко и влажно мерцают, яркие губы приоткрыты, румянец на щеках…
– Рассказывай, что ты любишь? – хрипло интересуюсь я, ведя пальцами по нежному предплечью. У нее мурашки, и мне очень хочется верить, что это не от ночной прохлады, а от меня.
– В плане? – бормочет моя "невинная овечка" – почти "сестра".
– Гаджеты, цацки, туфли, сумки… – перечисляю стандартный набор для таких вот “подруг”, – Хочешь "Биркин"?
Брови Малины на секунду изумленно взлетают вверх. Она растерянно хлопает глазами, а потом… А потом до нее доходит суть моего предложения, и эта умная хищная "целочка" расплывается в обворожительной улыбке.
– М-м-м, хочу, – мурлычет, смотря из-под опущенных ресниц, – И что мне надо сделать за “Биркин”?
Пальчики при этом касаются моей голой груди медленно шагают по животу вниз к пупку.
Вау… Так просто, да?
Я даже слегка теряюсь, ощутив вдруг себя добычей, а не хищником. Впрочем, плевать…Трахну все-таки я ее, а не она меня.
Смотрим друг другу в глаза. В ее – обещание…
– Отсоси, – предлагаю севшим голосом, потом что у меня уже каменный от таких перепадов эмоций… И очень хочется ее жестко отодрать.
– Всего-то? – Малинка игриво прикусывает нижнюю губу. Гладит мой живот, почти задевая резинку трусов.
– Да, все просто, – расплываюсь в хмельной улыбке я.
– А у тебя всегда все так просто, да?
– В общем, да, – отзываюсь.
"С такими как ты," – добавляю про себя.
– М -м-м, ясно, – кивает и улыбается шире, ласково спрашивая, – А когда ты у папочки что-то просишь, ты ему тоже отсасываешь?
И выдав это, мелкая коза резко отскакивает к балконной двери. Я даже сматериться не успеваю, а она уже хлопает ей так, что чуть не вылетают стекла, и дергает замок.
– На хрен иди! Идиот! – орёт мне из своей спальни эта отбитая, и самозабвенно крутит факи, сбросив одеяло и отплясывая победный танец, при котором активно и залипательно вертит попой.
– Сама иди! – рычу я от бессилия, что даже шлепнуть ее по этой самой заднице не могу. Не крушить же стекло.
– И удачи не убиться, когда обратно полезешь! Хотя…Мне плева-а-ать! – выдает Малина и плотно задергивает шторы.
Я в одиночестве остаюсь на чужом балконе. В одних трусах, оттянутых крепким стояком. Посланный какой-то мелкой приживалкой!
Реально, идиот…
От абсурдности ситуации постепенно начинаю угорать так, что, смеясь, чуть вдвое не сгибаюсь.
Пипец, она коза! Цену набивает, да? Мама научила?
Но ничего, еще поймаю ее…
8. Малина
Будит меня звонок матери. С трудом отрываю голову от подушки и даже не пытаюсь разлепить веки, пока слепо шарю рукой в поисках телефона.
Я заснула только под утро, так что от резкой попытки очнуться мутит и подташнивает.
– Малечка, ты уже встала? – ласково интересуется мама.
Слишком уж ласково. Наверно, эта нежность обращена не столько ко мне, сколько к находящемуся где-то поблизости от нее Караеву-старшему.
– Нет, мам, я еще сплю, – сиплю в трубку, падая обратно на подушку.
– Малин, уже десять утра, – мама тут же меняет тон на деловой, – Давай, просыпайся-умывайся и иди к нам в малую столовую, будем завтракать.
– Мам, я без понятия, где в этих хоромах малая столовая, это во-первых, а, во-вторых, я есть не хочу.
– Через полчаса за тобой придет служанка и проводит, – отметает мои возражения мать, выделяя с каким-то особенным тихим восторгом слово "служанка", – Все, колючка моя, вставай.
Вызов обрывается. Беспомощно стону в подушку. За что?!
Первый мой порыв – проигнорировать пожелания родительницы, но, стоит хоть немного прийти в себя после сна, как меня тут же всю охватывает нервное перевозбуждение, которое не давало спать всю ночь.
Перед глазами мелькают картинки вчерашней стычки с Караевым-младшим, а в ушах звучит его низкий насмешливый голос, ставя дыбом волоски.
Какой же он все-таки....Бесит!
Самовлюбленный, ничего сам по себе не стоящий, заносчивый, похотливый придурок!
Он тоже будет за завтраком, да?!
У-у-у, я туда не хочу!
Но, если не пойду, он решит, что я прячусь, так?!
Нет уж, такого удовольствия я этому снобу с эрекцией наперевес не доставлю никогда! Боже, и зачем я только про эту чертову эрекцию опять вспомнила! Щеки предательски жарко вспыхивают, и хочется себя по ним отхлестать.
Просто я раньше никогда… Никогда! Не была в подобной ситуации. Вот, чтобы настолько демонстративно все, не прячась. У меня было два мальчика в школе. Мы целовались и даже немного больше, но… Ни Мирон, ни Коля не выпячивали передо мной так гордо свое возбуждение будто это знамя, добытое в тяжелом бою. Я уж молчу про предложение покупки моих …кхм.. “услуг” .
И ведь он реально поверил, что мне это интересно!
Придурок… Придурок в квадрате!
Встряхнув головой в попытке прогнать навязчивые образы, вскакиваю с кровати и отправляюсь в душ. Ведь уже через полчаса за мной зайдут, чтобы проводить на завтрак.
***
В малой столовой, которая оказывается небольшой светлой комнатой, соединенной проходом с кухней, меня ждут двое – мама и Назар Егорович.
Поняв, что младшего Караева нет, я облегченно выдыхаю и одновременно с этим чувствую смутное, давящее разочарование.
Я уже настроилась, нервы звенили, каждая клеточка наливалась напряжением, а сейчас все это сдувается как спущенный воздушный шарик, оставляя после себя унылый вакуум.
– Доброе утро, – присаживаюсь за стол, заставленный всякой всячиной, которую принято есть на завтрак.
– Доброе, как спалось? – ровно интересуется Назар Егорович. расправляясь с яичницей.
– Хорошо, спасибо.
– Я рад. По поводу сегодняшнего дня. Предлагаю сделать так… – и Назар Егорович обрывает сам себя, не договорив, потому что в столовую внезапно вваливается Эмиль.
Именно вваливается. Заспанный, растрепанный, босой, в белой футболке и серых спортивных штанах, с щетиной и полосатым следом на правой щеке от подушки.
Неопределенно кивнув нам всем разом, он шлепает через столовую на кухню к кофемашине. У меня мгновенно каменеет спина и пересыхает в горле. Я только расслабилась…уже почти выкинула его из головы, и словно шарахнули током.
Нельзя же так! Все у него… через место одно.
– Ты дома ночевал? – удивляется Назар Егорович, отслеживая перемещения сына, – Ты же хотел остаться в городе.
– Планы поменялись, – опершись задницей о столешницу рядом с кофемашиной Эмиль зевает, не особо прикрывая рот, и растирает ладонями помятое лицо.
– Ты бы хоть умылся, – ворчит отец.
– Не знал, что тут… гости, – парирует Караев -младший, смотря на отца в упор.
"Врешь же! Мы же виделись вчера – все ты знал!" – думаю про себя, но, прикусив губу, естественно молчу.
Лишь делаю мысленно заметку, что Эмиль с легкостью может солгать, честно глядя в глаза. Впрочем, я и не сомневалась…
– Я попросил Вику с Малиной остаться, – объясняет Назар Егорович.
