Звучит так, словно с ним это часто случалось. Мужчина медленно поднимается на ноги, придерживаясь рукой о багажник моего автомобиля.
– Всё в порядке. Не волнуйтесь.
– Мне так неудобно… Я правда не видела вас.
– Не вините себя, я сам виноват, что поперся через эту парковку, чтобы срезать путь и успеть купить булочки для внука, пока их в кондитерской с утра не разобрали.
При упоминании о мальчишке, который всё ещё ждет возвращения дедушки, чувство вины во мне густеет, как воск.
– Давайте я подвезу вас!
– Нет, что вы! Я всё равно уже опоздал. Теперь только завтра.
– Послушайте, я очень сожалею, что вам не повезло сегодня вот так встретиться со мной. Прошу вас, позвольте мне немного загладить свою вину, – говорю и беру из машины свою сумку. Вынув кошелек, достаю несколько бумажных купюр и протягиваю мужчине. – Возьмите.
– Вы с ума сошли? Я жив и здоров и полностью признаю свою вину!
– Нет, прошу вас! – настаиваю, вложив деньги в его шершавые и сухие ладони. – Это меньшее, что я могу сделать. Булочек для внука нет, очки сломаны, а ещё у вас кровь на лбу! Пожалуйста, возьмите эти деньги. И знаете что? – снова запускаю руку в сумочку, достаю визитку и шариковую ручку. – Здесь телефон моего папы, он прекрасный хирург. Если вдруг вы почувствуете себя плохо или вам нужна будет медицинская помощь, позвоните по этому номеру. На всякий случай запишу ещё свой. Вот, возьмите.
– Вы очень заботливая девушка, – улыбается мужчина, забрав визитку. – Родители хорошо вас воспитали.
– Да, они у меня самые лучшие.
– И вашему мужу тоже безусловно повезло.
– Да, – бросаю в сумочку шариковую ручку и кошелек. – Наверное. Кхм. Меня зовут Адель, кстати.
– Красивое имя. Необычное.
– Спасибо.
– А я, – улыбается мужчина, стряхивая пыль с темных джинсов, – просто Игорь.
Странный и отдаленный писк раздается в моем правом ухе, отдавая легким давлением в область глаз. Моргаю несколько раз.
– С вами всё хорошо?
– Да, я просто перенервничала. Со мной такое впервые.
– Ну, надеюсь, первый и последний раз, – улыбается он. – Извините за любопытство, но вы, случаем, не известная актриса?
Вопрос меня рассмешил.
– Точно нет.
– Такое чувство, что мне знакомо ваше лицо. Вы назвали свое необычное имя, и я почему-то подумал, что видел вас по телевизору.
– Я не публичный человек. Самый обыкновенный. Будьте здоровы, Игорь, – говорю ему с улыбкой на прощание. – Купите внуку что-нибудь вместо любимых булочек. Чтобы он не расстраивался.
– Непременно, – улыбается он, и вдруг его белые брови подпрыгивают. – Я вспомнил! Вы же та девушка, которую искал весь город! Это было…не так давно, кажется. Я ведь прав? Это вы та самая Адель?
Молча развожу руки в стороны, неохотно признавая его правоту.
– Я очень рад, что с вами всё хорошо.
– Спасибо.
– Когда вас похитили, ваше фото показывали по телевизору на всех каналах. Я ещё подумал тогда: «Как же такое возможно? Такая красивая и молодая девушка и вдруг исчезла средь бела дня!» Вы всколыхнули огромный город, Адель. Жаль, что вашему спасению не уделили должного внимания. Говорили, что вы потеряли память, да?
– Мне уже пора ехать, – говорю, чувствуя в голове неприятную накатывающую боль. – Всего вам хорошего.
– Думаю, не мне одному хотелось бы знать, как сложилась ваша жизнь после всего пережитого, – продолжает он говорить. – Вы уж простите меня за болтовню. Я ведь правда переживал за вас, и сегодня вдруг мы с вами тут и… Рад, что всё у вас хорошо.
– Ещё раз спасибо. Берегите себя, Игорь, – мямлю, продолжая слышать неприятный писк в ухе. Открываю водительскую дверцу и бросаю сумочку на пассажирское сиденье.
Я не слышу, что он говорит в ответ из-за проклятого звука. Трясу головой, несколько раз надавливаю ладонью на ухо.
– Простите, вы что-то сказали?
Мужчина улыбается одной стороной плоских губ и медленно говорит:
– Берегите себя, Адель. В этом городе слишком много плохих людей, а вы для них лакомый кусочек.
Пятясь назад, он машет мне на прощание и незаметно скрывается за припаркованными автомобилями.
3
Индивидуальное занятие с Алисой Алексеевной, моей самой взрослой ученицей, подходит к концу. Она так старается обвести контур последней буквы, что рука начинает дрожать.
– Не волнуйтесь, Алиса, – говорю я, плавно опустив ладонь на её напряженное предплечье, – это всего лишь буква. Вдохните, задержите дыхание и медленно выдыхайте. Не сжимайте сильно карандаш. Вот видите, отлично получилось! Вы большая молодец.
– Вы мне льстите, Адель, – говорит она с досадной улыбкой. – Никакая я не молодец. Разве это буквы? Коряги какие-то.
Отложив в сторону распечатки для прописей, я складываю руки на столе и смотрю на женщину, которая совсем не верит в себя.
– Так говорят почти все мои ученики на первых занятиях. Но у нас с вами уже двенадцатое. И вы, позвольте заметить, уже многого добились. У вас отличные результаты, Алиса. Никогда не обесценивайте свои способности и достижения. Договорились?
– Я постараюсь.
– Ответ меня нисколько не удовлетворил, но обсудим это позже. А сейчас я хочу вас спросить: вы подумали над моим предложением?
– Подумала, – отвечает она, укладывая в большую замшевую сумку-мешок канцелярские принадлежности, – и я пока откажусь. Поймите, мне и без того нелегко приходить сюда и брать уроки по письму и чтению, а вы предлагаете мне заниматься с целым классом молодых людей… Что они подумают обо мне?
– Алиса, сюда приходят люди разных возрастов и социальных статусов. Каждый из них по самым разным причинам не умеет читать, не умеет правильно держать в руке карандаш и всю свою жизнь избегает текстов. И работают они там, где нужны руки, а не голова. Вы делаете то же самое, – напоминаю, заглядывая в её зеленоватые с желтым глаза. – Вот скажите мне, что вы сами думаете о таких людях?
– Я понимаю их.
– Тогда почему же вы считаете, что о вас они подумают как-то иначе?
– Адель, мне пятьдесят два года, – говорит она, стыдливо опустив глаза. – Но выгляжу я ещё старше, я это знаю. У меня была непростая жизнь, а всякая беда превращается в глубокую морщину. Дожить до этого возраста, будучи совершенно безграмотным человеком…это очень стыдно.
– У нас здесь не высшее общество, где принято разглагольствовать о международной политике, делиться экономическими прогнозами или обсуждать внутренние конфликты известных персонажей в классической литературе. Сюда приходят люди, которые хотят изменить свою жизнь. Которые всегда мечтали об этом, но по самым разным причинам не могли себе этого позволить. У каждого они свои и, к сожалению, чаще всего глубоко печальные. Поймите, я не имею ничего против индивидуальных занятий. На первых порах они помогают человеку влиться в атмосферу учебы и свыкнуться с новым и незнакомым процессом в своей жизни. Но когда я не вижу больше смысла в таких занятиях, я непременно предлагаю учащемуся изменить формат обучения, поскольку в группе материал усваивается намного лучше и быстрее, не говоря о совершенствовании практических навыков. Плюс ко всему это общение, это коллектив, это совершенно иная атмосфера и настроение. Вы почувствуете такую поддержку, что наконец осознаете: вам подвластны даже горы. И вы уже одну из них одолели, Алиса: вы обратились к нам, а это огромное достижение. Очень вас прошу, давайте проведем следующее занятие в группе? И я уверена, что после него вы скажете мне: «Почему я не сделала этого раньше?»
– Тук-тук, – раздается голос Ники и стук в дверь. – Добрый день, девушки.
Здороваюсь кивком, а Алиса, прижимая к себе сумку и явно раздумывая над моими словами, приветствует директрису смущенной улыбкой.
– Могу я добавить? – заходит Ника в класс и садится рядом с Алисой, от чего та даже вздрагивает. Ей как будто и тут стыдно за себя. – Во-первых, вам, Алиса, стоит прислушаться к словам Адель. Такой, как она, больше нет. Эта программа целиком и полностью создана ею, она – её мать.
– О, – закатываю глаза, заметив добрую улыбку на женских губах, окруженных сеткой мелких морщин. – Спасибо.
– И благодаря своим ученикам – разным по возрасту, по взглядам, по интересам и статусу, но идентичным по проблеме, она постоянно совершенствует её. И если Адель настаивает на занятии в группе, значит, в этом действительно есть смысл. Поверьте мне, – говорит Ника, опустив ладонь на её хрупкое плечо. – Я знаю, о чем говорю. Один раз я не услышала того, что она пыталась мне сказать, и это вылилось в большую проблему…Кхм.
– Ладно, понятно, а что там во-вторых? – смотрю на нее снисходительно.
– А во-вторых – это, пожалуй, самое интересное, – полушепотом отвечает Ника. – Администрация одобрила наш проект.
– Серьезно? – вытаращиваю глаза. – Уже?
– Что значит «уже»? Девять месяцев за него боролись! – улыбается Ника, глядя на меня, а потом на ничего не понимающую Алису. – Уже с этой осени вам, Алиса, не придется платить за занятия.
– Как это?
– Дело в том, что мы при непосредственной поддержке первой леди нашего города разработали проект, согласно которому люди от 40 до 55 лет, не имеющие начального общего образования, могут получать образовательные услуги в нашем центре совершенно бесплатно. И вы входите в эту категорию.
– …Это правда? – моргает она часто-часто.
– Да. Насколько мне известно, уже завтра об этом объявит мэр. Так что смотрите вечерний выпуск новостей.
– Это прекрасно! – хлопаю в ладоши.
– И, кстати говоря, – сообщает Ника, глядя на меня с гордостью, – этот проект получил шанс на существование исключительно благодаря инициативе Адель. Она считает, что такая мера поможет взрослым людям перешагнуть через свои страхи и чувство стыда, чтобы помочь себе сделать жизнь проще, легче и интереснее. Ведь вы не одна такая, Алиса. Вы нашли в себе силы признать свою слабость, чтобы потом обернуть её в силу. Но другие этого не могут, к сожалению. Им нужен толчок и понимание того, что они не одни, и есть место, где их всегда будут ждать.
– Класс, – говорю одними губами и поднимаю вверх большой палец.
– Я это к тому, что следующее занятие должно пройти именно в группе. Вам не просто понравится, вы останетесь под большим впечатлением!
– Ты так говоришь, будто мы тут развлекаемся.
– Я не знаю, что она делает со своими учениками, но уверяю вас, – смотрит Ника на Алису, – каждый раз они выходят из класса довольные и счастливые.
– Они выходят из класса со знаниями – это во-первых! А уже потом счастливые и довольные.
– Простите меня за вопрос, – обращается к нам Алиса, – а вы, случаем, не…
– Мама и дочь! – опережает её Ника. – Да. Адель – моя дочь.
– Я так и подумала, когда впервые вас увидела, – говорит она Нике, а потом смотрит на меня. – Вы так похожи на свою маму.
Мы с Никой переглядываемся. Такое нам говорят впервые.
– Вы наверняка ею очень гордитесь.
– Безусловно, – улыбается Ника. – Она у меня умница. А у вас есть дети?
– У меня сын, – делится Алиса. – Я родила его очень рано… Ему бы уже было тридцать шесть лет.
– Ох, – вздыхает Ника.
– В два года подхватил ветрянку, и организм не справился. Он был слабеньким мальчиком. Да и я – молодая, неопытная… Совсем не знала, что делать. Он был моим единственным ребенком.
– Мне очень жаль, что вам пришлось пережить такое горе, Алиса.
– Да, – вздыхает она, опустив голову. – А у вас ещё есть дети?
– Да. У меня есть сын. И скоро ему исполнится тридцать четыре года.
– Старший брат! – улыбается Алиса, взглянув на меня. – Вам очень повезло, Адель. Я всегда мечтала о старшем брате. Мне почему-то казалось, что он непременно защитит меня от всех бед. Он, наверное, всех женихов от вас отгонял, пока вы не встретили того самого, да? – кивает она на мое обручальное кольцо.
Наши с Никой взгляды встречаются снова, но молниеносно отскакивают друг от друга в разные стороны. Что бы сказала сейчас Алиса, узнав, что мой «старший брат» на самом деле мой муж?
– Всякое бывало, – отвечает за меня Ника. – Ну, так что? Вы согласны на предложение Адель?
– Хорошо, – на выдохе отвечает Алиса, с улыбкой закрыв глаза. – Следующее занятие будет в группе.
До слов о старшем брате я бы по-настоящему обрадовалась её решению. Нет, я и сейчас рада, просто почему-то даже улыбка дается с невероятным трудом.
– Отлично, – говорю, складывая свои распечатки в стопку. – Это правильное решение, можете не сомневаться.
Что, если Аверьян и впрямь сожалеет о том, что мы сделали? Вдруг эта проклятая тема с братом и сестрой так и продолжает всплывать в его жизни, протекающей вне нашего дома? Вдруг это давит на него настолько, что я стала ему противна, и он просто не знает, как сказать мне об этом?
Желаю хороших выходных Алисе и складываю учебные материалы в ящик стола. Интересно, сколько раз после нашей с Аверьяном свадьбы Нике приходилось вот так же неловко улыбаться при упоминании о её дорогих и любимых детях, которыми она очень гордится?
⁂
Поднимаюсь в свой кабинет с тяжелым камнем на сердце. До проблем в наших с Аверьяном отношениях я и думать забыла о том, кем нас считали все вокруг. Мне было не до этого, и ему, я уверена, тоже. Нас накрывали чувства и эмоции, мы охотно отдавались страсти даже в самых неудобных для этого местах, и нам было всё равно, что о нас могли подумать. Я горела предстоящей свадьбой, рисовала в своих фантазиях лучшую и счастливую жизнь рядом с самым прекрасным мужчиной на свете, не беря во внимание чувства родителей и трудности, с которыми им предстоит столкнуться. Вообще-то поначалу я это делала, но Аверьян убедил меня, что мы справимся, что рано или поздно все, кого эта тема так тревожит и вызывает возмущение, успокоятся. Нам не должно быть до них никакого дела.
«Шторм не вечен, – говорил он. – Даже море устает волноваться».
Мой телефон молчит, а во входящих только одно сообщение от Полины: она предлагает встретиться на следующих выходных.
Начинаю писать ответное сообщение, как вдруг дверь кабинета медленно открывается, и снова появляется Ника.
– К тебе можно?
Я вижу тень вины в её глазах, и от этого мне становится совестно. Знаю, что при других обстоятельствах Ника бы с радостью рассказала моей ученице о том, как её любимая дочь вышла замуж, какой замечательный и необыкновенный у нее зять, и что они с мужем с нетерпением ждут внуков. Но это, очевидно, не так легко сделать. Ведь зять – её сын.
– А я думала, ты проведешь сегодняшний день в постели, потягивая минеральную воду из трубочки и с нетерпением ожидая, когда же подействует обезболивающее.
