Марта Заозерная
Наваждение выше закона
Глава 1
— Ира, милая. Прими наши соболезнования. Если что-то нужно — только скажи.
Поочередно ко мне подходят друзья отца. Пытаются искренне поддержать. Только вот смерть родного человека, а после и похороны лишили меня последних сил.
Я интуитивно киваю, даже не вслушиваясь.
Людей очень много. Некоторых я и не помню. Папины сослуживцы, друзья, одноклассники, которых ему встречать за последние лет тридцать навряд ли доводилось.
Мне очень приятно, что все они нашли время присутствовать. Но сказывается опустошение и усталость, да и чисто физически я не могу уделить время каждому.
Всю последнюю неделю я не спала — с той самой минуты, когда посреди ночи мне позвонил один из коллег отца и сообщил, что вертолет, на котором папа возвращался в Москву, потерпел крушение.
Рубеж безвозвратности…
Ещё совсем недавно я считала, что худшим днем в моей жизни стал уход мамы…
Теперь же с этим утверждением можно поспорить.
Никитушка, бережно зажатый в моих руках, начинает жалобно, словно маленький котик, кряхтеть. Находясь в каком-то анабиозе, я не сразу понимаю, что сыночек проснулся. Только когда взгляд мужчины, стоящего напротив, отрывается от моих глаз и, скользнув по лицу и шее, заминает на уровне груди, до меня доходит в чем дело.
Боже, маленький, прости маму…
Опомнившись, перехватываю малыша поудобнее и снова прижимаю к себе. Стараюсь как можно быстрее понять, отчего он так резко проснулся.
Вспомнить быть, когда я кормила сыночка… Сколько часов уже прошло… Или минут?
Папа детдомовский, и кроме меня родственников у него не было. Естественно, организация похорон стала моей заботой и зоной ответственности. Но это не повод игнорировать потребности своего родного крохотного человечка.
Никите на следующей неделе исполнится три месяца. Он совсем маленький и беззащитный. Пару недель назад сыночка начали изводить колики, а теперь и мама не дает спокойно поспать.
Извинившись перед коллегами папы, я иду в сторону подсобных помещений ресторана, предварительно осмотрев зал.
Смерть папы широко осветили в средствах массовой информации — больше десяти лет он занимал должность первого заместителя прокурора Московской области, и по долгу службы периодически мелькал в прессе.
Приступая к организации похорон, я и представить не могла, сколько людей захочет с ним проститься. Спасибо его коллегам и руководству. Сама я бы не справилась.
Закрывшись в комнате для персонала, собираюсь покормить сыночка, но даже опуститься на стул не успеваю, как в дверь начинают стучать.
От досады прикрываю глаза.
Как же я устала… Руки опускаются.
На слезы нет сил, да и вышли все они в первые несколько суток после утраты.
Смотрю на дверь, до которой всего метра два нужно пройти, и не могу сдержать огорченного стона. Если бы было можно, я бы прямо здесь улеглась на пол, свернулась клубочком и больше не двигалась.
Стук становится громче.
Никитушка куксится, готовясь от души разрыдаться. Он мальчик спокойный, но такой громкий… Нам всем мало не покажется, если решит разойтись.
— Подожди, мое солнышко, — наклонившись, целую наморщенный лобик. — Сейчас мы будем кушать, — заглядываю в его ясные голубые глазки.
Сердце сжимается от умиления и любви к сыну. Эмоции накатывают так стремительно, что справиться с ними становится почти нереально. Задыхаюсь, сама не понимая от чего именно. То ли от любви, то ли от боли, то ли от тоски…
Я не стала принимать седативные, чтобы они не помешали грудному вскармливанию. Боялась потерять ещё и нашу связь…
Теперь пожинаю последствия. Моя психика не справляется.
— Ира, открой! — из-за двери раздается раздраженный голос мужа. — Стою тут как придурок, скребусь. Трудно открыть эту чертову дверь?!
Услышав его ворчание, готова сорваться с цепи.
Как же можно быть таким неблагодарным?! Мой папа сделал очень многое для Ильи, и мне совершенно непонятно, почему он сейчас так бессовестно себя ведет.
Проще в пустыне отыскать воду, нежели дождаться от него слов поддержки.
Тяжело вздохнув, я плетусь открывать.
— Ты специально выставляешь меня при всех придурком? — ворвавшись вихрем в подсобку, строго высекает муж.
Стою без движения, не в силах понять, о чем он говорит. Растерянно хлопаю глазами.
Он впервые говорит со мной в столь грубом тоне.
— О чем ты говоришь? Ты вообще понимаешь, где мы находимся и что происходит вокруг? У тебя совесть есть? — глухо шепчу.
Мне сейчас так нужна его поддержка… Хотя бы самая её малая капелька…
Я не вывожу и Илья, видя это, продолжает давить.
— У меня-то всё есть! А у тебя? Почему я должен бегать по всему ресторану и искать свою жену и сына? Трудно было предупредить?
Казалось бы, сделать мне больнее уже невозможно, но муж оказывается очень способный. Как я ни стараюсь сдержаться, слезы обжигают глаза.
— Ты можешь на меня не орать? Хотя бы сегодня?
— А ты не заставляй меня орать на тебя, — цедит сквозь зубы.
Клянусь, я не узнаю своего мужа. Да, Илья бывал резок, но никогда не позволял себе такое неприкрытое хамство. Последние же дня три он будто сорвался с цепи. Пока я была подготовкой к похоронам, он ни разу даже к сыну не подошел. Не искупал его, как раньше, не попытался уложить спать…
Полностью забил на нас, погрязнув в откровенно глупых претензиях.
Не узнаю его и не могу понять, за что он так грубо со мной поступает? Неужели не видит, в каком я состоянии? Сломленная, полуживая. Если что-то живое внутри и осталось, то сейчас от его цинизма и оно погибает, оставляя под собой лишь мертвый холод и пустоту.
Почувствовав мою боль, наш Никитушка заходится в крике.
Испытав острый прилив стыда перед сыном, быстро сбрасываю ботинки и торопливо иду к стулу.
Ноги гудят с непривычки. С сыном я много гуляю, но в более удобной обуви.
Муж неодобрительно наблюдает за тем, как я вытягиваю ноги перед собой и, обнажив грудь, начинаю кормить ребенка.
Ник так сладко причмокивает, что мое сердце совершает кульбит и замирает, словно подвешенное. Если бы ни этот крошечный человечек, я бы не смогла справиться со своей болью и одиночеством. Как бы грустно это ни прозвучало, сын — это всё, что у меня есть.
Хоть строй иллюзии, хоть не строй, простить поведения мужа я навряд ли смогу. А если даже прошу, то никогда не забуду, что в самый трудный момент в моей жизни, он не помог, и только лишь подлил масла в костер моей боли.
— Ты долго ещё будешь здесь? — Илья заламывает бровь.
— В смысле?
— Ир, не тупи. Домой когда собираешься?
Едва сдерживаясь, объясняю ему очевидное: уехать до окончания поминок — невежество с моей стороны.
Муж, не сдерживая злости, матерится.
Мое тело, наливаясь свинцом, деревенеет. Конечности становятся неподвижными. Я начинаю переживать, как бы сына не уронить.
Что, черт возьми, происходит с Ильей?
Задать ему этот вопрос не успеваю.
Он меня опережает:
— У меня болит голова. Я устал. Поеду домой, — ставит меня перед фактом.
— Ты оставишь нас здесь одних? — я начинаю дрожать от отчаянья.
— Ты разучилась такси вызывать?
Я столько всего ему хочу сказать, но слова отчего-то застревают в горле, когда ловлю на себе взгляд сыночка. Он внимательно за мной наблюдает, хотя глазки уже соловеют.
— Принеси хотя бы автокресло из машины, — прошу его тихо, чтобы не пугать нашего мальчика.
— Зачем, если ты всё равно будешь всю дорогу держать его на руках?
Ничего больше не сказав, он быстро разворачивается и выходит из подсобки. Даже мимолетным взглядом меня не награждает, будто я не его жена, а пустое место.
Дверь за ним закрывается, и вместе с этим я чувствую новый прилив удушающей боли. Чувствую его ожесточенное отношение каждой клеточкой тела, даже не подозревая о том, что самые страшные события моей жизни ещё впереди.
Глава 2
Домой мы с Никитушкой добираемся только ближе к вечеру. Еле волоча ноги, я переступаю порог и, захлопнув дверь, приваливаюсь к ней спиной. Даже разуться сил нет.
Откуда им взять, если я выжата похлеще лимона?
Побыстрее бы переодеться, покушать и, приняв душ, завалиться в постель. Казалось бы, желания совершенно незамысловаты, но и они скорее мечты, нежели ожидающая меня реальность.
Сыночек окончательно раскапризничался и, глядя на то, как его личико горестно морщится, ожидаю что угодно, только не порцию здорового сна.
Словно прочитав мои мысли, Никита начинает истошно кричать. Мне его так жаль, что сердце в очередной раз рвется на части. Мой крошечный мальчик чувствует мое состояние, и сам начинает нервничать и страдать.
Качаю его на ручках, приговаривая все ласковые слова, которые только знаю.
Каждая крохотная слезинка отдается болью в моей груди. Кстати, о ней. Мне не мешало бы покормить сына, потому что такими темпами недолго и до лактостаза дойти.
Я кормила Никиту всего пару часов назад, но груди уже каменные. Мне физически больно к ним прикасаться.
Торопливо разувшись, я прохожу в квартиру и замечаю мужа, стоящим на кухне у окна.
— Я ведь просила тебя не курить в квартире, — сил на ссору у меня нет. Голос звучит глухо, скорее просяще, нежели с претензией, но Илье и этого становится достаточно.
— А я тебя постоянно прошу сделать что-то, чтобы он так неистово не орал постоянно, — кивает на сына. — И что с того? Ты ведь тоже моих просьб не слышишь. Так почему я не могу покурить там, где мне удобно?
— Он ребенок, Илья! Маленький мальчик! Наш с тобой сын!
Я в шоке оттого, что приходится напоминать столь очевидные вещи! Слезы брызжут из глаз, а у меня нет возможности их даже вытереть.
Господи, если бы хоть кто-то знал, как я устала! Как мне отчаянно страшно и одиноко…
А муж…
Илья только подливает масла в кострище, полыхающее на месте моей некогда крепкой выдержки.
— Как же вы меня достали… — выплевывает он не сдержавшись.
— Что? — впиваюсь в мужа глазами.
Я не могу поверить своим ушам.
Стою и пялюсь на него как глупая безмолвная кукла.
Мы его достали? Серьезно?
Первые секунды мне кажется, что я просто уснула в такси и вижу пугающий сон, в котором Илья ведет себя как-то странно. Надеюсь проснуться и снова увидеть своего адекватного и любящего мужа.
Вы не подумайте, я не ловила его «на живот». Стать родителя было нашим осознанным решением. Да, рановато. Я забеременела на пятом курсе юрфака, последнюю сессию сдавала, уже будучи глубоко беременной, но это ничего не значит. Илья очень хотел ребенка и обрисовал мне настолько потрясающие нюансы раннего материнства, что я не нашла повода отказаться.
Зачем, если мы очень любили друг друга?
Я думала… Была уверена, что любили, сейчас же в душе начинают зарождаться сомнения. Небезосновательно, как мне кажется.
Муж трет пальцами переносицу.
