— Что слышала, Ир. Я за*бался.
До глупости долго хлопаю глазами.
Я тоже устала…
Да и черт бы с этой усталостью! У меня папа умер неделю назад! Папа… Мой папочка… Самый любимый и родной человек! Разве может какая-либо усталость сравниться с горем потери близкого человека?
— Илья…
Я не знаю, что сказать. Правда, не знаю, хотя обычно за словом в карман не лезу. Сказывается специфика выбранной профессии, которой я планировала начать посвящать свою жизнь, как только Никитушка подрастет.
— Да что Илья? — психуя, Илья выкидывает окурок прямо в окно, что тоже ему не свойственно. На подоконнике стоит пепельница, о которой сейчас я не рискую ему напоминать. — Этот орет и днем, и ночью — постоянно! Ты вечно загнанная… Да я, блд, уже две недели не трахался! Схерали мне быть в настроении.
Ударь в меня молния прямо здесь и сейчас, я не была бы так шокирована, как от его пламенной речи.
Мое сердце бьется часто-часто, руки начинают сильнее дрожать, а ноги напротив слабеют. Не упасть бы…
Прижав плачущего сыночка покрепче к себе, я вхожу в кухню и, подойдя к стене, опираюсь плечом. Какая-никакая, но опора.
— Я отца оплакиваю… Какой, к черту, секс? Ты о чем?
— Оплакивай, кто тебе не дает? Только потом не удивляйся, если у меня баба на стороне появится, — хмыкнув, он с громким хлопком закрывает окно.
Замираю. Ничего более циничного и чудовищно несправедливого я от своего мужа никогда не слышала. Это как вообще называется?
Никитушка начинает плакать сильнее.
Нервничая, качаю его, едва ощущая силу в руках.
— Ты хочешь сказать, что в случае чего я буду виновата в твоих изменах? — уточняю, холодея от страха.
— Именно так, — бросает Илья пренебрежительно, проходя мимо нас.
От него несет тачным дымом, и меня начинает мутить.
Пожалуйста, Господи, пусть я сейчас проснусь… Сил нет терпеть весь этот ужас.
Мне бы уйти в спальню и заняться сыном, но ударная доза адреналина выбрасывается в кровь, не давая и шанса выдержке справиться с гневом.
Пять с небольшим лет назад я вполне осознанно поступала на юридический факультет. Признаюсь, не грезила им, но за долгие годы свыклась с тем, что для меня это неизбежность. Папа всегда говорил, что мне придется пойти по его стопам. Я не спорила. Все, кто его знал, понимали: спор с ним — дело бесполезное, а ещё крайне утомительное и во многом опасное.
Вот и я не была исключением.
С обучением у меня ладилось всё, кроме одного маленького нюанса. Я терпеть не могу несправедливость и ложь. Почуяв их, меня начинает ломать. Перемалывает, словно в мясорубке. Даже если я стараюсь сдерживаться, ничего не выходит.
Вот и сейчас я смотрю на Илью и не верю, что такое неуважение проявляет тот человек, который буквально стелился перед моим папой.
Поверьте, я не приукрашиваю.
— Подожди ещё пару секунд, мой дорогой, — шепотом обращаюсь к сыночку, после чего поднимаю его в вертикальное положение, давая возможность рассмотреть, что происходит у мамы за спиной. Никитка тут же присасывается своими пухленькими губками к моему плечу. Я же перевожу взгляд на мужа. — Лебедев, если ты такой важный и не терпящий неудобств мужчина, объясни мне, зачем нужно было брать фамилию моего отца? Интересно выходит… Пока он был жив, ты всячески стелился перед ним, а как только умер — отмахнулся и дальше пошел? По-твоему, так настоящие мужчины поступают?
Меня уже не просто трясет — рвет на части.
Илья резко оборачивается. Полоснув по моему лицу гневным взглядом, делает шаг навстречу, но резко останавливается, будто только сейчас заметив в моих руках сына.
— Скажи спасибо сыну, — цедит сквозь плотно сжатые зубы. — Если бы не он, закопал бы тебя — дуру прямо здесь.
Глава 3
Следующие несколько дней проходят словно в тумане. Я не успела оправиться от потери своего родного, как подкатила новая порция стресса.
Не понимаю, да и понимать Илью не хочу. Устроенный им спектакль оставляет огромную рану у меня на душе. Как вообще можно было додуматься начать выяснять отношения в такой день?
Я давилась обидой, комом застрявшей поперек горла. Непереносимая боль и предчувствие скорой беды не покидали.
После нашей ссоры муж быстро собрался и, забрав ключи от машины, куда-то уехал. Возможно, не будь я так измотана, забеспокоилась бы, а так…
Ничего кроме облегчения в тот момент не испытала.
Переодевшись, я перенесла плетеную люльку-колыбельку в ванную комнату, чтобы принять душ, не беспокоясь о Никитке. Когда малыш рядом – мне как-то спокойнее.
Крики отца его напугали. Пришлось поторапливаться.
Ник не привык к громким звукам. Раньше муж никогда не позволял себе столь хамского отношения.
Мне и в голову не приходило, что вся его сдержанность была напускной, и он просто боялся моего отца.
С Ильей мы познакомились три года назад. На тот момент он работал в следственном комитете и по работе часто контактировал с папой. Собственно, в кабинете моего любимого прокурора и произошло наше знакомство.
Зная о том, что папа частенько забивает на свою болезную поджелудочную, я привезла ему обед. И очень удивилась, когда не застала его на рабочем месте. А если быть точнее, меня удивило то, что в его кабинете сидел совершенно мне незнакомый молодой мужчина.
Папа был мнительным человеком и никогда прежде не оставлял чужаков наедине со своей рабочей документацией. Чуть позднее я узнала, что они были заняты одним уголовным делом, а сперва словила явный диссонанс.
Пожалуй, это была любовь с первого взгляда.
Илья всецело приковал к себе мое внимание.
Мне понравилось всё: как он выглядел, как он пах, как держался… По сей день классический стиль ему очень идет.
В тот день я смотрела на него и думала, что ещё ни разу не видела мужчины, которому настолько бы шла форма.
Забегая наперед, скажу: через год Илья уволился из органов по собственному желанию, но это мало что изменило. Я погрязла в него почти сразу.
Чаще обычного стала наведываться к отцу на работу, тайно надеясь столкнуться с Ильей. Так прошло месяца два, пока в один из дней я не заметилаего на университетской парковке.
Он ждал меня.
Трепет, обхвативший меня в тот момент, я не забуду никогда. Клянусь, мне казалось, я умерла и попала в рай! Ведь реальность не могла быть такой потрясающей!
Видит Бог, до того момента мою жизнь счастливой даже с натяжкой было трудно считать.
Стыдно признаться, но ребенком я росла недолюбленным. Мой папа был человеком жестким и очень строгим. Знаю точно, он меня любил, и всё же никогда не баловал ни теплом, ни излишней заботой.
Мы с ним жили в строгом режиме. За плохие оценки и непослушание беспощадно наказывали, и поблажек никогда не давали. А вот за успехи… Никогда не хвалили. Папа считал, что это меня излишне расслабит.
К примеру, когда в семнадцать лет я стала кандидатом в мастера спорта по пулевой стрельбе, он сказал, что ещё год назад могла добиться такого результата, если бы не ленилась.
Об окончании школы с золотой медалью и победах в городских предметных олимпиадах и говорить не стоит.
Надо ли говорить, что романтичные и очень трепетные ухаживания Ильи открыли для меня иной мир? Фантастический. Изумительный.
Я очень быстро втянулась в отношения с ним, и когда спустя восемь месяцев в свой день рождения Илья сделал мне предложение, ни секунды не раздумывала. Влюбилась к тому моменту в него по уши.
На следующий день он попросил моей руки у отца.
Общались мужчины при закрытых дверях. До сих пор помню, как боялась тогда, что папа взбрыкнет и пошлет моего жениха в далекое пешее путешествие.
Думаю, не обязательно уточнять, что общий язык они нашли.
Спустя два месяца мы поженились, и у меня началась новая.
Жизнь, в которой меня очень любили.
Во всяком случае я так считала до смерти отца.
А теперь столкнулась с ужасной реальностью.
Быстро приведя себя в порядок, я искупала Никитушку после чего мы отправились кушать и спать. Словами не описать, какое облегчение испытала, когда тяжесть в груди начала спадать. Даже не обращала внимания на боль, какую испытывала от давления маленьких беззубых десенок сына.
Единение, испытуемое при грудном вскармливании, успокаивало нас обоих.
Я не заметила, как провалилась в сон.
Проснулась ближе к полуночи, когда малыш начал недовольно покряхтывать. Поднявшись сменить ему подгузник, я поняла, что Илья домой так и не вернулся.
***
– Где ты был? – спрашиваю Илью.
Он вернулся домой под утро.
Не заглядывая к нам, принял душ и отправился спать в гостевую.
– А тебя это ещё волнует? – усмехается он.
Прилив раздражения вытягивает мои и без того потрепанные нервы в тонкие струны. Стоя посреди кухни, я крепко сжимаю в руках детскую бутылочку, призывая себя не заплакать.
– Не вижу поводов для иронии.
Почему он ведет себя так? Почувствовал безнаказанность? Никогда меня не любил? Или, быть может, у него что-то случилось?
Проще говоря, я в шоке.
Глупо надеялась, что сегодня мы помиримся. Думала, успокоится и извинится.
– Ты стала такой душной, Ир, – вздохнув, он качает головой, будто очень устал. – Больше пяти минут наедине с тобой оставаться невозможно. Тошно становится.
Мучительно больно слышать такое из уст любимого человека.
Чувствую себя оплеванной. И преданной.
– И поэтому ты остался ночевать у друзей?
Последний шаг навстречу пропасти. От его ответа зависит наше совместное будущее.
Молчание затягивается, и я начинаю понимать, какой услышу ответ.
Секунды бегут, заставляя меня страдать всё сильнее и сильнее. Мое дыхание становится рваным и тяжелым.
Неужели так трудно ответить?
– Я был у Ники, – наконец-то отвечает.
На место тлеющего огонька надежды приходит боль.
Всё понимаю, но продолжаю отбиваться от жестокой реальности.
– Какой ещё Ники?
Илья хмыкает.
– Та, что твоя подружка. Якобы лучшая, – без капли жалости бьет словами.
– Ты переспал с моей лучшей подругой? – не верю, что вслух произношу этот ужас.
Это всё будто не со мной происходит.
– Ну что ты, Ириш. Я с ней не спал, – продолжает с иронией. Обрадоваться не успеваю, так как он продолжает: – Я трахал её. Спать нам было некогда.
Глава 4
Я застываю. В первые секунды даже кажется, что я ослышалась.
Не может мой муж быть настолько мерзким ублюдком, чтобы с таким беспредельным цинизмом поведать о своей измене.
Он ведь пошутил, правда?
Скажите, что это нелепая выдумка. Скажите, что от усталости я ослышалась. Скажите, что это всё глупый сон. Иначе просто не выдержу…
