Я сглотнула. Хана. Меня похитил саркастичный магнат с прекрасными скулами и явными проблемами с восприятием личных границ.
– Дмитрий, – его голос прозвучал как приказ, – возвращайся на парковку.
Машина плавно тронулась, и я почувствовала, как сердце делает попытку выпрыгнуть через горло. «Вот так всегда, Ева. Ты хотела сенсацию? Получи. Теперь тебя либо уволят, либо похоронят».
– Я… я передумала насчёт интервью, – попыталась я вырваться на свободу, а мой голос внезапно стал писклявым. – Всё-таки кот… он у меня такой нервный…
Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула та самая опасная искорка, которая заставила меня понять: этот мужчина не привык слышать «нет».
– А я решил дать вам шанс, – сказал он, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. – Так уж и быть – я дам вам интервью. В моём кабинете.
Кабинет по классике находится на последнем этаже? Оттуда, наверное, долго буду падать?
Я попыталась протестовать:
– Но я вся мокрая! Я запачкаю ваш дорогущий кафель или ковёр!
– Не беспокойтесь, – он парировал с убийственной лёгкостью. – У меня водоотталкивающие покрытия.
Машина въехала в подземный паркинг, и свет салона выхватил его лицо – решительное, собранное, с лёгкой усмешкой, которая говорила: «Ты сама этого хотела, дорогая».
– Отказ, – добавил он, прежде чем я успела найти новый предлог, – не принимается.
Пришлось топать за мужчиной. Точнее, он подал мне руку, помогая выйти из салона мерса, а потом, крепко держал мою руку и тащил за собой. Не вырваться. Не убежать. Вот я попала!
Лифт, который мы ждали, блестел хромом и обещал доставить меня прямиком в логово льва. Или козла. Я уже сама запуталась.
«Ну что ж, – подумала я, смиряясь с судьбой. – Или меня уволят за проваленное интервью, или я получу сенсацию века. А может, он просто хочет пригвоздить меня к стене своего кабинета? Как трофей – в назидание другим глупым журналисткам».
Мы вошли в лифт. Точнее, Александр вошёл, а меня затащил следом, так как я всё-таки попыталась упереться, но… не вышло.
– Надеюсь, Ева Евгеньевна, ваши вопросы будут такими же… яркими, как ваше появление в моей жизни.
Чёрт. А ведь он это сказал почти как герой из романа. Жаль, что в романах герои обычно не угрожают тебе.
Но что поделать – впереди его кабинет, а у меня в руках… только мокрая сумочка и надежда, что этот мужчина всё-таки окажется не тем козлом, за которого я его приняла.
Хотя… кто я обманываю? Он именно тот. И теперь у меня есть шанс это выяснить. Лично.
И тут… лифт резко остановился…
– Только не говорите, что мы застряли! У меня клаустрофобия! – воскликнула я и вжалась спиной в холодную стену лифта.
* * *
– А ещё у меня лифтофобия! И вообще фобия на всё, что может испортить мне день! – добавила я и посмотрела на мужчину взглядом, от которого он должен был срочно побежать организовывать себе похороны.
Обычно этот взгляд работал, но на Александре, похоже, он сломался. Как и этот чёртов лифт.
Мужчина, конечно, не выглядел испуганным. Он выглядел так, будто это просто очередной пункт в его расписании: «10:00 – совещание, 11:00 –застрять в лифте с истеричной журналисткой».
– Не надо паники, –произнёс он спокойно, доставая телефон. – Сейчас всё решится.
Он поговорил с кем-то, и я успела рассмотреть, как его брови медленно поползли вверх. Подобный жест никогда не сулит ничего хорошего.
– Так, – сказал он, убирая телефон в карман. – Похоже, из-за ливня полетела электростанция. Генераторы запускаются, но вся система перезагружается. Лифт поедет… минут через тридцать.
Я прислонилась к стене, закрыв лицо руками.
– Просто комедия. Сюр какой-то, – прошептала я. – Меня уволят, я умру в лифте, и в моём некрологе напишут: «Девушка, которая слишком хотела интервью Волкова».
И тут он подошёл ко мне. Близко.
Я скинула на него упрямый и немного испуганный взгляд.
Он был слишком близко. Его тело излучало тепло, а взгляд стал тяжёлым, тёмным, почти хищным.
– Знаешь что, Ева? – его голос прозвучал низко, почти шёпотом, но каждое слово било точно в цель. – Я успел подумать и решить…
– Вы меня пугаете… – пробормотала я. – Вы решили меня убить?
Он усмехнулся и вдруг сказал:
– Я решил, что ты будешь моей.
Я на долю секунды зависла. Потом отвисла. Потом почесала мокрый затылок. Когда мой мозговой процессор перезагрузился, я насмешливо фыркнула, пытаясь скрыть, как дрожат колени.
– Только если ад замёрзнет, Александр Геннадьевич, – огрызнулась я, пытаясь выскользнуть из-под его взгляда. – А он, довольно жаркое место. Пекло.
Он улыбнулся –медленно, уверенно, как будто уже держал в руках ключи от этого самого ада.
– Тогда я куплю ад, Ева. И поставлю там кондиционеры. Много кондиционеров. И он остынет, а после и замёрзнет.
Я закатила глаза, но сердце бешено застучало где-то в районе горла. Этот мужчина был невозможен. Наглый, самоуверенный, чертовски красивый… и пах он так, что хотелось зарыться носом в его рубашку и забыть обо всех проблемах. Даже о клаустрофобии и остальных фобиях.
– Вы слышите себя? – попыталась я сохранить остатки самообладания. – Это звучит как угроза. Или плохая шутка.
– Я никогда не шучу насчёт того, чего хочу, – он подошёл ещё ближе, и его пальцы слегка коснулись моей руки. – А тебя я хочу. С первой секунды, когда увидел, как ты бежишь под дождём, вся мокрая, сияющая и… какая-то неправильная.
Я замерла. Глаза его горели – не гневом, не раздражением, а чем-то гораздо более опасным. Желанием. Таким прямым, таким обжигающим, что у меня перехватило дыхание.
– Вы… вы вообще в себе? – выдавила я. – Мы в застрявшем лифте! Я промокшая, а вы злой, и между нами как минимум три криминальные статьи!
Он рассмеялся – низко, глухо, и этот звук отозвался где-то глубоко внутри меня.
– Прекрасное начало для любви, не находишь?
В этот момент свет снова мигнул, и лифт дёрнулся. Я вскрикнула и невольно ухватилась за него. За его рубашку. За его твёрдые предплечья.
Но лифт не поехал.
– Кажется, мы скоро поедем, – прошептал он, его губы оказались в сантиметре от моего уха. – У тебя есть ещё время передумать насчёт ада.
Я отшатнулась, стараясь не показать, что готова расплавиться прямо здесь, у его ног в роскошных ботинках.
– Ни за что, –прошипела я, но в голосе уже не было прежней уверенности.
А он лишь улыбнулся, будто уже знал ответ. И это было, чёрт возьми, самое пугающее.
ГЛАВА 3
* * *
– ЕВА —
И вот он это сделал.
Одним движением его рука обвила мою талию, вторая мягко приподняла мой подбородок, а прежде чем мой мозг успел выдать что-то вроде «Ева, кричи, пинайся, это ловушка!», его губы уже были на моих губах.
Мир остановился.
Нет, правда. Перестал существовать. Застрявший лифт, промокшее платье, карьера, висящая на волоске… Всё испарилось. Остались только он. И я. И этот… этот поцелуй.
У меня в голове пронеслось: «Так вот как это бывает в любовных романах!». А ещё: «Боже, я сейчас как в сериале!».
Его губы были мягкими. Неожиданно мягкими для человека, который только что угрожал купить ад. Они двигались уверенно, но нежно, как будто знали меня всю жизнь.
А его руки… о боже, его руки. Одна лежала на моей пояснице, прижимая меня к нему так плотно, что я чувствовала каждый мускул его тела через мокрую ткань платья. Другая рука запуталась в моих волосах, и от каждого движения пальцев по коже головы по спине бежали мурашки.
Я должна была оттолкнуть его. Сказать что-то резкое, укусить его за губу, напомнить ему о субординации. Но вместо этого мои руки сами обвили его шею, а тело прижалось к нему, словно искало спасения.
Его дыхание было горячим, сладким, с лёгким привкусом кофе и чего-то неуловимого – власти, наверное. Или просто мужской самоуверенности. Он целовал меня так, будто я была его женщиной с самого начала, будто эти минуты в лифте – всего лишь формальность.
А я? Я думала: «Не может быть, чтобы этот властный мужчина – в костюме дороже моей годовой зарплаты, с лицом греческого бога и манерами хищника – мог захотеть меня. Девушку, которая ещё вчера ела лапшу в общаге, и мечтала покорить мир своей журналисткой хваткой».
Но он хотел. Это было ясно по тому, как его пальцы впивались в мою кожу, как его тело напрягалось, прижимаясь ко мне. Как его поцелуй становился глубже, требовательнее, почти отчаянным.
И самое ужасное, знаете, что? Я хотела его тоже. Внезапно, дико, нелепо. Этот поцелуй разбудил во мне что-то, о чём я читала только в книгах – страсть, которая сжигает все логические доводы, все страхи, все «но».
Когда он наконец оторвался от моих губ, мы оба дышали так, будто пробежали марафон. Его глаза горели – тёмные, почти чёрные, полные того же недоумения, что и мои.
– Вот видишь, –прошептал он, его голос был хриплый, будто он тоже только что открыл для себя огонь. – Ад уже начинает замерзать.
Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный смешок.
– Вы… вы совсем сумасшедший, – выдавила я, но мои пальцы всё ещё цеплялись за его пиджак, не желая отпускать.
– Возможно, – он улыбнулся, и в этот раз улыбка была настоящей, без намёка на сарказм. – Но и ты тоже.
И знаете что?
Возможно, он был прав. Потому что когда лифт, наконец, дёрнулся и поехал наверх, я поймала себя на мысли, что мне совсем не хочется, чтобы эта поездка заканчивалась.
Даже если мы едем прямиком ад.
* * *
Лифт мягко звякнул, и двери раздвинулись, выпуская нас в другое измерение. Я замерла на пороге, пытаясь перевести дух.
Последний этаж напоминал не офис, а обитель какого-то полубога, помешанного на минимализме и богатстве.
Полы – тёмный полированный мрамор, в котором отражались строгие линии современной мебели. Стены украшали абстрактные полотна, вероятно, стоящие больше, чем вся моя квартира.
Воздух вибрировал от тишины, нарушаемой лишь тихим гулом климат-контроля. Здесь даже пыль, казалось, боялась нарушить безупречный порядок.
Александр, не оборачиваясь, двинулся вперёд, и я, как загипнотизированная, поплелась за ним.
Коридор был таким же безупречным: приглушённое освещение, никаких лишних деталей, только идеальная геометрия пространства.
Мужчина толкнул массивную дверь из тёмного дерева, и я шагнула в его кабинет. И тут меня накрыло волной ароматов – дорогая кожа кресел, полированное красное дерево стола, едва уловимый шлейф его парфюма. Здесь пахло… им. Властью. Деньгами. Мужчиной, который не просит, а берёт. Хозяином жизни. Истинным альфа-самцом, чьё присутствие ощущалось каждой клеточкой.
Дверь с глухим стуком захлопнулась. Я уже собиралась выпалить что-то вроде: «Ну что, Александр Геннадьевич, может, быстренько проведём это интервью, а? И я побегу отсюда…» – но не успела и рта раскрыть.
Внезапно его руки сомкнулись на моей талии, а губы набросились на мои с такой стремительной жаждой, словно я была последним кусочком шоколадного торта на всей планете, а он –сладкоежкой, которого три года держали на диете.
Я издала звук, нечто среднее между вздохом и попыткой крикнуть «Вы чего!», но он уже поглотил и мой крик.
Его поцелуй был голодным, властным, почти яростным. В голове пронеслись обрывки мыслей: «Интервью… Сенсация… Моя премия… А не слишком ли быстро?.. О боже, он бесподобен…»
Он оторвался от моих губ всего на секунду, его дыхание горячим облаком коснулось моей кожи. В глазах плясали искорки чего-то тёмного, хищного.
– Интервью подождёт, Ева, – прохрипел он, и снова его губы захватили мои в плен.
Как это подождёт?
Никак не может подождать!
Я попыталась отстраниться, уперев ладони в его грудь, но он лишь глубже впился пальцами в мои бока, прижимая к себе так близко, что я чувствовала каждый мускул его тела через тонкую ткань моего платья.
– Ал… Александр… –пролепетала я, когда он снова отпустил мои губы, переключившись на шею. – Интервью… мы же… должны… поговорить… Я хочу поговорить…
– Должны? – он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула опасная искра, от которой по спине пробежали мурашки. – Ты сейчас со мной споришь, Ева? Ты хочешь поговорить, а я хочу тебя трахнуть. И ребёнка от тебя хочу. Представляешь?
Он произнёс это с таким непоколебимым спокойствием, словно обсуждал погоду, а не наше возможное совместное потомство.
