Словно услышав мои мысли, Станис хрипло выдыхает и падает на стул. Ему больно, а мне больно за него. Я не оправдала надежд, подвела, предала. Я худшая из жен.
– Станя…
– Ты с кем-то спала перед свадьбой? Кто он?..
Я прохожу вглубь кухни и, открыв воду, умываю лицо. Мне очень жарко.
– У нас было всего один раз. Это правда.
– Кто он?
– Ты его не знаешь, – отвечаю, решив что ни за что не назову имени Денежко.
– Блядь! Я никого здесь не знаю! – выкрикивает с агрессией, – Просто скажи, кто он. Твой однокурсник, сосед… Кто?!
– Знакомый.
– Ты трахалась с ним, а потом звонила мне и говорила, что любишь?!
– Нет, все не так…
– А как, Варя?! Почему ты не рассказала мне до свадьбы?!
– Я не могла! Это произошло тогда, когда свадьбу уже было невозможно отменить! Было слишком поздно!..
– Сука! А надеть белое платье и изображать из себя целку возможно было? Повесить на меня чужих детей возможно было?!
– Если бы я знала на тот момент, что беременна…
– Заткнись! – рявкает, дернувшись в мою сторону, но так и не поднявшись со стула.
– Прости меня, пожалуйста… – шепчу спустя небольшую паузу, – Я хочу все исправить.
– Вот почему ты так рвалась сюда, да?.. Думаешь, вернуться к нему?
– Нет, конечно. Я просто хочу жить в родном городе рядом со своими родителями. Как раньше.
Станис не верит, и я его понимаю. Жалит меня яростью и обидой, а я не хочу давать сдачи, потому что боюсь, что мы расстанемся с ненавистью друг к другу.
– Где он был все это время? Два с половиной года!..
В моих мыслях и сердце. Был и остается.
– Понятия не имею…
– Он знает о детях?
Я быстро облизываю сухие губы и отрицательно качаю головой.
– А ты?.. Как ты узнала, что они от него? Похожи?..
– Поняла, когда они подросли, – вздыхаю судорожно, – Да, похожи.
– На хрен тогда тест, Варя?! На хрен все это?! Забирай их и вали к нему!..
Сжигающий изнутри жар стекает в горло и застревает там горячим камнем.
– Давай разведемся, Станя. Я уйду.
– Да, с радостью! – соскакивает со стула и, толкнув меня плечом, несется в нашу спальню.
Я иду за ним и вижу, как он хватает свою одежду с полок и скидывает на пол.
– Что ты делаешь?!
– Принеси чемоданы, я не останусь здесь с тобой ни на минуту.
– Станя, у тебя завтра самолет. Останься, – прошу, начиная плакать, – Я лягу у детей.
– Нет.
– Мы утром уедем к моим родителям. Это твоя квартира. Не уходи.
– Твою мать… – стягивает с верхней полки объемную дорожную сумку и начинает трамбовать в нее вещи.
Без разбора скидывает в нее зарядники, планшет и все, что попадает под руки.
– Станя, остановись, пожалуйста. Мы уедем. Зачем ты собираешь вещи?
Резко выдохнув, он вдруг останавливается. Садится на край кровати и зарывается руками в волосы.
– Собери мне сама. Как обычно, – проговаривает глухо, – Я переночую в гостинице. Утром сообщу, когда сделать днк. Мне нужно официальное подтверждение. Потом развод.
– Хорошо, – соглашаюсь я.
– Можете пока остаться здесь. Позже решу, что делать с квартирой.
– Я сниму другую.
– Мне без разницы.
Глотая слезы, я собираю чемодан, как обычно это делаю, когда муж улетает на неделю в Москву. А потом молча наблюдаю, как, надев пальто, он выходит из квартиры и громко хлопает дверью.
Глава 7
Варя
Тишина квартиры, звенящая, прохладная, оглушает. Я, как потерявшийся в тумане путник, брожу по ней едва ли не на ощупь.
Мне не верится, что самое страшное позади – я разрезала нас со Станисом, эгоистично ранив только его.
Но больше всего шокирует не это. Взрыв случился, а мир не развалился на куски. За окном все тот же февраль, в гостиной так же мерно тикают часы, уродливые лебеди продолжаюсь висеть над мерцающим камином. Дети, не подозревая, как кардинально изменилась сегодня их жизнь, мирно спят в своих кроватях.
Время останавливается. Мне никто не звонит – никому нет до меня никакого дела. Хочу, чтобы так было всегда.
Собрав битую посуду на кухне, я пою молоком проснувшегося Арсения и, приняв обжигающе горячий душ, ложусь спать.
Думаю о Станисе, представляя, что он чувствует сейчас, сильно плачу. Он прав во всем, каждое его обидное слово я смиренно принимаю и понимаю.
Я должна была признаться перед свадьбой. Рассказать, что потеряла голову, изменила, предала. Но я струсила. Саша не смог удержаться и шепнул мне, что Денежко получил по заслугам. И получит еще, если хотя бы посмотрит в мою сторону – заявление на проверку деятельности закрытого бойцовского клуба уже в прокуратуре. Видео и фотодоказательства причастности Лешки тоже.
Я не знала, что могу так ненавидеть. Отпечаток моей ладони красовался на щеке Сашки, когда он сидел за свадебным столом.
Впрочем, мое собственное лицо в тот день выглядело не лучше. Юля ворчала, называя меня самой некрасивой невестой из всех, что видела. Свадебные фотографии получились отвратительными – на них я действительно похожа на труп невесты.
Только Станис, счастливый и окрыленный, ничего вокруг не замечал и списывал мое состояние на обычное девчачье волнение. Обнимал, шептал слова любви и гладил мою коленку под столом, когда на нас никто не смотрел.
Мне не было неприятно и приятно тоже не было. Тогда мне было никак. Пышная свадьба прошла мимо меня.
Потом она закончилась, и настала первая брачная ночь. Муж был нетерпелив, но нежен. Я плакала – он извинялся, думая, что сделал больно.
Через два дня картина «Яблоки в меду» заняла почетное место в галерее моей тетки, а мы со Станисом улетели в Лондон. Началась жизнь, о которой я мечтала. Красивая картинка – приемы в посольстве, прогулки по площади Пикадилли и новые знакомства. Меня тошнило от моего огромного счастья.
Новость о беременности стала ударом, а результаты узи, показавшие, что во мне растут сразу два ребенка, добили.
Конечно, я не могла не думать, что они могут быть от Денежко, потому что мы не предохранялись должным образом. В итоге их вынашивание превратилось в сущий ад.
Приходившие от Арины редкие новости о Лешке забирали сон.
Мальчишки родились на месяц раньше срока путем кесарева сечения. Маловесные, но оба здоровенькие. Я помню первую фразу, что сказала свекровь, когда впервые увидела их: «Такие темные».
Юля заверила, что малыши очень похожи на меня новорожденную. Тогда свекровь, кажется, успокоилась, а я нет.
Каждый день я искала в них черты Станиса, но чем старше они становились, тем меньше надежд у меня оставалось найти их. В то же время, за ребрами становилось тесно и горячо всякий раз, когда я разрешала себе мечтать, что они могут быть детьми Денежко. Однако позволяла себе я эту слабость крайне редко. Чаще чувство вины и жгучего стыда доводили до тихих истерик.
Когда им исполнился год, сомнений не осталось. Черты Лешки проступали все четче. Взгляды, жесты и даже улыбки – все напоминало его.
Я не знаю, какой была бы наша со Станисом жизнь, не роди я детей от другого. Помогло бы их отсутствие полюбить его или нет, но мысли о разводе закрадывались в мою голову все чаще и чаще.
Состояние, в котором я существовала каждую минуту разрушало изнутри. Я мучилась сама и мучила мужа.
Первое время он молчал, жалея меня, списывая мои отстраненность, холодность и слезы по ночам на послеродовую депрессию. Кто-то из специалистов заверил его, что это частое явление после рождения двойни.
Я даже ходила к психотерапевту, который, разумеется, ничем не смог помочь мне.
Первые серьезные разногласия начались, когда я заговорила о возвращении в родной город. Он спорил со мной до крика и моих слез. В минуты особой слабости я просила развод, от которого он отмахивался, как от манипуляции неуравновешенной истерички.
А я правда сделала его основной моей целью.
Вернуться сюда, найти работу, признаться Станису, получить свободу и избавиться, наконец, от груза, что я уже не могла носить в себе.
И только потом, вернув себе саму себя и чувство собственного достоинства, я планировала сообщить Леше о детях. Просто, чтобы знал.
События, которые я так долго планировала, рванули вперед, как на ускоренной перемотке. Завтра будет скандал, грубые слова и жестокие обвинения. Потом тест, тяжелый разговор с родителями и перезд.
Проблемы с документами и разные бюрократические проволочки пугают меньше, чем непонимание и презрение окружающих, но я должна пройти этот этап, чтобы наши с малышами жизни больше не штормило.
Настроив радионяню, я, наконец, отключаюсь. Засыпаю поверхностным тревожным сном, часто вздрагиваю всем телом и сильно мерзну под одеялом.
В шесть просыпается Роман, а еще через полчаса его брат. Оба в прекрасном настроении, даже не догадываясь, что у них больше нет отца.
Умывание, одевание и завтрак забирают почти два часа времени и к моменту, когда приходит Марина, я чувствую себя совершенно разбитой.
– Плохо спала? – спрашивает, очевидно, заметив круги под моими глазами.
– Я плохо спала. Голова болела.
– Иди отдохни, – предлагает она, – Я с ними побуду.
Об этом не может быть и речи. Интуиция шепчет, что сегодня меня ждет еще один бой, и оказывается права. Буквально через несколько минут в прихожей раздается мелодичная трель. На экране домофона разъяренное лицо Юли, а за ее спиной маячит Саша.
Началось.
– Марин, побудь с мальчишками в детской, пожалуйста.
Тут же сориентировавшись, няня увлекает их в комнату и прикрывает дверь. Наверняка, разрешит перемазаться красками.
Тетка и мой двоюродный брат заходят в квартиру уже через минуту, нападая на меня с порога.
– Ты что творишь, ненормальная?!
– Тише, дома дети.
Дергаными движениями Юля снимает пальто и сует его в руки сына. Сашка, буравя меня многообещающим взглядом, убирает его в шкаф и тоже раздевается.
– Что у вас происходит?! – шипит тетка, подталкивая меня в сторону готиной, – Почему Станис говорит, что дети не его?! Что ты ему наплела?
Мы заходим в комнату. Брат прикрывает двухстворчатые двери и, повернувшись к ним спиной, складывает руки на груди.
Меня сотрясает изнутри, но это не так страшно, как было вчера.
– Я сказала правду. Они не его.
Глава 8
Варя
Беломестные застывают. Переглянувшись с Сашей, Юля ненадолго прикрывает глаза и обхватывает голову руками. Я прохожу дальше и встаю у окна, увеличив расстояние между мной и родственниками на максимум.
