– Это северная окраина, двадцать шестое. Найдешь там! Короче, давай… Давай, я жду.
Уэйд отодвигает телефон.
– Эй, как тебя?
– Здесь все меня называют Старина Браун, сэр.
– Очень интересно. Если ты думаешь, что я какой-то пидор и обычно курю ментоловое дерьмо, то ты очень трагично сейчас ошибаешься…
– Сэр, я поменяю…
– Я, сука, один из самых злых ублюдков в этом городе, и тебе лучше меня не провоцировать. Поразвели тут, понимаешь… бляди всякие лезут, не успеешь войти… Че за хрень тут у вас творится, можешь мне объяснить?
– Это частный клуб, сэр, со своими частными правилами… У нас лицензия. Все законно.
– Ой, да-а-а-а-а. Частный, блядь, клуб. Все законно… Сигареты неси, иначе вызову сюда наряд скучающих копов, и будут вам, блядь, синие глазки. С лицензией.
– Пожалуйста, сэр.
Старина Браун кладет перед Уэйдом красный «Кул».
– Спасибо. – невозмутимо бросает Уэйд.
Бармен дает прикурить, Уэйд затягивается, выпускает дым и умиротворенным голосом спрашивает:
– А кто хозяин этого притона?
– Мы не притон, сэр, мы входим в сеть «Неон».
– Рекламу побереги для извращенцев. Кто конкретно здесь рулит? Управляет заведением кто?
– Ди Келли, сэр.
– Он здесь сейчас?
– Нет.
– Еще бы… Так кто эта сука?
– Вы имеете в виду девушку, которая врезалась в вас?
– Ты потрясающе догадлив. Налей мне еще.
– Она помощница мистера Ди.
Старина Браун добавляет водки.
– Как ее зовут?
– Мона Уайт.
Уэйд тушит сигарету в пепельнице. Морщится. Выпивает очередную порцию.
– Кофе у тебя тут есть? Только настоящий.
– Да, сэр.
– Мне с солью.
– Я соль отдельно принесу – сами сделаете, как вам нужно…
– Давай.
Уэйд снова закуривает. Оглядывает помещение. В дальнем, самом темном углу, за столиком, устроились полуголые девицы. Пьют, по видимости, кофе. Курят, косятся на Уэйда и хихикают. Уэйд сплевывает на пол в их сторону, переводит взгляд дальше. Остальные столики пусты. На стенах, между бра в виде канделябров, развешаны эротические снимки. Свет от бра тухлый – ничего толком не освещает. Основной, режущий глаза свет идет сверху: там, под потолком, еле-еле колышутся разноцветные воздушные шары, а светятся неоновые змеи – синие и зеленые. Кажется, что они ползут по потолку. Уэйд приглядывается и машинально достает еще одну сигарету. Они ползут со стороны входа от какого-то непонятного мигающего пятна. Уэйд медленно моргает. Изображение то фокусируется, то нет…
– Ваш кофе, сэр. И соль.
– Какая же хрень у вас тут… Особенно на потолке… И это привлекает посетителей? – Уэйд указывает на потолок.
– Не знаю… Мистер Ди любит змей.
Уэйд прячет пистолет, раскручивает солонку и осторожно насыпает соль в чашку. Перемешивает.
– А почему так… почему ваш притон так по-идиотски называется?
– Это тоже к хозяину.
– Но должно же быть хоть какое-то объяснение? Я же не первый, кто спрашивает?
– Да.
– И?
– Ритой звали мать мистера Ди. Он ее очень любил и…
– Блядь, ну и история…
– Обычно ее хватает, чтобы закрыть тему.
– О-да… Сложно все у вас тут. Небось, есть еще какая-нибудь неофициальная версия?
– Не без этого.
– Все. Не надо. Хватит с меня на сегодня этого говна. Лучше кофе попью спокойно. Пусть мне его принесут во-о-он на тот столик. – Уэйд показывает на противоположный девицам угол. – А я пойду отолью и попытаюсь посмотреть в зеркало.
– Хорошо, сэр.
– Если приедет мой помощник, усади его рядом с моим кофе. Где у тебя тут комната для мальчиков?
– Прямо и налево, сэр, в конце коридора.
Уэйд, качаясь, исчезает за поворотом. Старина Браун принимается натирать бокалы. К стойке подходит девица в розовом боа и недовольно спрашивает:
– Долго он еще будет здесь?
– Не думаю, за ним вот-вот должны приехать. Отнеси ему кофе вон на тот столик.
Она кривится, берет чашку, относит, возвращается. Подходит Уэйд.
– Пепельницу мне дай. Ага. А других сигарет у тебя нет? А то эти тоже говнищем каким-то отдают.
– Есть еще тонкие, дамские…
– Ага. Очень смешно.
Уэйд собирается идти, но натыкается на блондинку.
– Старушка, ты глухая, что ли?
– Я настойчивая.
– И чего?
– Ничего. Может, задержишься?
Уэйд оборачивается к бармену:
– Слушай, если ты отсюда шлюху эту не уберешь, то завтра ваше заведение закроется на долгий технический перерыв, и срал я на вашу гребаную лицензию…
Старина Браун растерянно молчит. Блондинка исчезает.
– Слушай, ну что это, блядь, а?
– Она привыкла так работать, сэр. Сюда какой только сброд не заходит…
– Хм, а ты остряк. Где мой кофе? Принеси мне новый. Тот, наверное, остыл.
Уэйд усаживается в свой угол. Пробует кофе. Отодвигает чашку. Снова смотрит на потолок. Теперь ему видно, откуда ползут змеи – изо рта подмигивающей Риты. Уэйда тошнит. Лицо Риты кажется ему знакомым. Бармен сам приносит новый кофе. Уэйд машинально раскручивает солонку, насыпает соль, размешивает.
Воспоминания о прошедшем дне кажутся нереальными: пожар, Элла, встреча с Эвилом, дождь и холод. Эта сука… Последнее происшествие ощущается реальнее прочих.
Он отпивает кофе, подпирает подбородок рукой и закрывает глаза…
Зеленый свет мигает и переливается. Уэйду тепло.
Усталость…
Кто-то трясет его за плечо. Он разлепляет глаза и долго не может понять, кто перед ним.
– Комиссар! Комиссар, с вами все в порядке?
– Да. Хватит меня трясти… Какого черта ты так долго?
– Дорога, сэр, сами понимаете. На месте вашей аварии все оцеплено. Пробка.
– Ладно. Поехали. Хотя нет, обожди. Где этот бармен? Как его… Старина Браун. – Уэйд поднимается. В глазах темнеет. – Черт, ну и денек. Хрен с ним с этим барменом. Завтра вызовешь мне эту сучку, которая меня протаранила, а сейчас домой отвези меня.
– Хорошо, сэр.
Когда они подходят к двери, Уэйд останавливается. Шарит по карманам. Вынимает пистолет – дает подержать помощнику. Достает мокрый бумажник. Раскрывает. Тянет купюру – она рвется. Уэйд сопит, шатается и по одному выбрасывает обрывки на пол. Осторожно раскрывает бумажник шире. Облизывает губы. Медленно вытягивает мокрый полтинник и отдает помощнику. Что-то говорит. Забирает пистолет. Помощник кивает и отходит к стойке.
Пока он ходит, Уэйд прислоняется к стене, задирает голову. Смотрит на неоновую Риту. Улыбается. Козыряет ей одним пальцем, направляет на нее пистолет и нажимает на курок.
Щелчок.
Что-то говорит. Помощник возвращается. Уэйд отрывается от стены. Оба выходят на улицу.
Малина
Уэйд сидит, откинувшись на спинку кресла, и монотонно надиктовывает тезисы предвыборной речи своему помощнику – тот усердно пишет в блокноте и периодически кивает. Уэйд соединяет подушечки пальцев, иногда сбивает пылинки и совершенно не слышит себя – думает о чем-то другом. Еще это похмелье…
Когда дверь открывается и входит она, в его голове мгновенно проносится поток нецензурных слов, через которые он урывками, словно кадрированием отмечает рыжие волосы, браслет из сотен серебряных нитей, тонкую белую рубашку, широкие джинсы, черные туфли не по погоде, большую сумку через плечо, царапину на скуле.
– Можно? – спрашивает девушка.
– Мона Уайт?
– Да.
– Странно, что вы спрашиваете, а не выламываете мне дверь.
– Что?
Уэйд морщится и переводит взгляд на помощника – тот глупо улыбается.
– Ничего.
– Я приехала из госпиталя.
– И что?
– Я хотела извиниться… Я сожалею… И поблагодарить вас…
– За что?
– За то, что въехала в вас вчера. Ну, то есть, извиниться за то, что въехала, а поблагодарить…
– За что?
