Звук постепенно нарастает. Сначала тихий, с каждой секундой он становится все громче и громче.
«Дождь. Дождь. Этот гребаный дождь».
Дождь барабанит по крыше.
Уэйд открывает глаза.
Сквозь трещины в лобовом стекле проступает что-то знакомое.
Очень знакомое.
Вместе с резким приступом боли приходит и изображение: Шоссе 26.
«БЛЯДЬ!»
Уэйд пытается пошевелиться.
Получается.
Надо открыть дверь.
Заклинило.
Другую.
Заклинило.
Паника.
Он с ревом перелезает на заднее сидение и пробует там – ничего.
Клаустрофобия.
Дождь барабанит по крыше.
Локтем высаживает треснувшее стекло и до-о-олго вылезает наружу.
Падает в какую-то жижу.
«Вот, ТВАРЬ.
Какая же сука.
О-о, сука!»
Уэйд ползет в сторону дороги, постепенно переходит на четвереньки, поскальзывается, падает, снова на четвереньки. В конце концов ему удается встать.
Его шатает.
Голова кружится.
Садится на кромку асфальта.
Холодно.
Обхватывает себя руками.
Долго не понимает, что видит перед собой.
В его машину врезался внедорожник.
Из-под капота валит дым, мелькают языки пламени.
«Наверное, взорвется. Взорвется. Взорвется…»
Он осторожно, не чувствуя ни рук, ни ног, поднимается и, качаясь, бредет к внедорожнику.
За рулем женщина.
– Вот сука. Вот ведь сука, мать ее! Сука! СУ-У-У-У-КА…
Женщина стонет.
– Да она еще и не сдохла! Я тебя, блядь, сам пристрелю!
Из-под капота машины вырывается огонь. Что-то шипит. Трещит. Лопается и свистит.
Уэйд осторожно пробует дверь – та легко поддается.
– Сука.
Свист нарастает.
– Сейчас рванет… хрен с тобой, иди сюда, давай же… давай… ДАВАЙ!
Уэйд выдергивает женщину из салона прямо в грязную траву. Сам падает. Поднимается. Хватает ее за руку и тянет прочь.
Когда он оттягивает ее метров на пятьдесят, машина взрывается.
Уэйд с удовлетворением глядит на летящий в небо знак «Шоссе 26».
Тысячи капель вокруг отражают и искажают огненный оранжево-желтый яростный гриб,
и разлет кусков железа,
и жирную волну горячего воздуха.
Уэйд слышит стон.
Он оборачивается к лежащей в луже женщине и разражается хохотом.
Он хохочет и падает рядом с ней. Хохочет до слез. До боли в животе. Или ему кажется, что боль от смеха, а слезы – не слезы…
Дождь.
«Истерика. Все. Истерика».
Он поднимается, выходит на дорогу и останавливается посредине.
Дождь хлещет его со всех сторон.
Вдалеке появляются огни фар.
– Где я?.. – Доносится голос со стороны обочины.
Уэйд дрожит. Наблюдая за приближением огней, шепчет:
– Вот сука! Какой… какой нужно быть сукой… чтобы… устроить такое… твою мать! Сука…
– Где я?.. – Женщина ворочается в луже, приподнимается и громко стонет.
– Сука…
* * *
Уэйд подходит к барной стойке. Лицо исцарапано, на лбу шишка. Грязный плащ уже начал подсыхать в районе надорванных лацканов.
– Дай водки. Где я?
Старина Браун наполняет рюмку до половины.
– С вами все нормально?
Уэйд залпом опрокидывает в себя водку.
– Где я? И пока ты отвечаешь, налей мне еще. Только полную.
– Вы в клубе «Синие глазки Риты». – Рюмка наполняется. – Та женщина…
– Сука! – Уэйд выпивает вторую. – Еще.
– … она у нас работает.
– Она чуть меня не угробила!
Рюмка снова наполняется. Уэйд садится. Ему все еще холодно.
– Дай мне телефон… – Уэйд роется в карманах. Достает мокрую пачку сигарет. Бросает ее на пол. – И пачку сигарет.
Старина Браун отходит.
– Плохой день, красавчик? – Уэйд оборачивается. Позади него стоит размалеванная блондинка в кожаном белье и розовом боа.
– Отчаливай, старушка, ты обозналась.
– Фу, какой ты грубый.
– По-хорошему прошу: свали на хер отсюда!
– Ой, да пошел ты сам, козел!
Уэйд достает пистолет и кладет его на стойку. Блондинка испуганно пятится. Уэйд открывает рот, чтобы сказать ей еще пару слов, но в этот момент перед ним появляется темно-синий с перламутром аппарат и зеленая пачка «Кул».
Уэйд быстро набирает номер. Старина Браун дает прикурить, и Уэйд закашливается. Смотрит на сигарету, потом на пачку, тушит сигарету о стойку.
– Алло, Смит? Кто? Джейсон? Похер, дай мне моего помощника! Уэйд! Комиссар Уэйд, блядь!
Выпивает еще одну порцию водки и показывает бармену, чтобы тот добавил.
– Алло. Да. Да! Нет! Я стоял на обочине, в двух метрах от дороги, и эта сука в меня въехала на полной скорости!.. Да, пронесло… Башка раскалывается. Гони сюда машину: моя взорвалась… Да, блядь! Взорвалась!.. Я в каком-то клубе «Синие глазки…
– Риты».
– … бля. «Синие глазки Риты». – Бармену: – Это где?
– Северная окраина, двадцать шестое шоссе, пересечение Сильвер и Сайленс…
– Это северная окраина, двадцать шестое. Найдешь там! Короче, давай… Давай, я жду.
Уэйд отодвигает телефон.
– Эй, как тебя?
– Здесь все меня называют Старина Браун, сэр.
– Очень интересно. Если ты думаешь, что я какой-то пидор и обычно курю ментоловое дерьмо, то ты очень трагично сейчас ошибаешься…
– Сэр, я поменяю…
– Я, сука, один из самых злых ублюдков в этом городе, и тебе лучше меня не провоцировать. Поразвели тут, понимаешь… бляди всякие лезут, не успеешь войти… Че за хрень тут у вас творится, можешь мне объяснить?
– Это частный клуб, сэр, со своими частными правилами… У нас лицензия. Все законно.
– Ой, да-а-а-а-а. Частный, блядь, клуб. Все законно… Сигареты неси, иначе вызову сюда наряд скучающих копов, и будут вам, блядь, синие глазки. С лицензией.
– Пожалуйста, сэр.
Старина Браун кладет перед Уэйдом красный «Кул».
