Его настигает темная фигура и валит прямо в лужу на асфальте. С разных сторон слышится противный писк – из мусорных баков выползают крысы. Он закрывает лицо руками. Крысы набрасываются на него. Крик.
Гомес просыпается в ледяном поту. Привычно тянется за сигаретой, но вспоминает, что он в больнице, что капельница… Слышен дождь. Где-то вдалеке грохочет метро. Включает телевизор. Очередные новости. Выключает звук и задумывается. Пытается вспомнить все, что с ним произошло за последние дни…
«Интервью. Да интервью… Утром, после проклятого кинотеатра… Что было потом? Что было потом?.. Что…»
Тут его взгляд натыкается на Эвила в телевизоре.
Гомес свешивает голову с кровати и блюет желчью на пол.
В комнату вбегает медсестра…
* * *
Светится монитор. Фигура спящего за столом Уэйда отбрасывает на стену громадную тень. Один из окурков еще тлеет в пепельнице. Бутылка виски почти пуста.
Уэйду снится туман.
Туман.
Фонари. Свет нитями тянется сквозь воздух. Все поверхности в капельках влаги. Длинный-длинный переулок между небоскребами.
От стены к стене шныряют бродячие коты и собаки.
Все черно-серое.
Крик.
В переулок забегает человек – его видно только в пятнах света от фонарей. Он появляется и пропадает. Появляется и пропадает. За ним на расстоянии трех фонарей мчится какое-то существо.
Человек бежит все медленнее.
Два фонаря.
Один фонарь.
Темнота.
Рычание. Всхлип. Крик. Удары. Возня. Рычание.
В последнее пятно света, сливаясь с капельками влаги, заползает кровавый ручеек.
Уэйд просыпается и долго не может понять, где он. За окном предрассветная синева. Смотрит на руки. Кажется, что они в крови. Зажмуривается. Звонит телефон.
Открывает глаза.
Руки чисты.
Пытается ответить на звонок, но не успевает. Номер не определяется.
Тишина. Уэйд зевает, встает с кресла. Кости ломит. Он потягивается, хрустнув суставами. Выливает в кофеварку вчерашний кофе. Подходит к окну: фонари выключены, все серо, туман стал тяжелее – видно, как в воздухе лениво кружатся мелкие капельки. Кофеварка пищит.
* * *
Медсестра заходит в больничную палату – постель пуста, капельница опрокинута.
Часть вторая
Как в кино
Гомес заходит в свою квартиру, включает свет и получает удар в челюсть.
Боль.
Он едва удерживает равновесие.
Следующий удар сбивает его с ног.
Падая, он бьется головой о стену.
Новая боль в виске заглушает старую.
Гомес ничего не понимает: «Кто? За что?»
Ему забавно: «В этих случаях принято думать, это какая-то ошибка».
Он улыбается. Кровь обильно стекает на подбородок.
Что-то мешается во рту.
Десна пульсирует.
«Соль».
В ушах звон.
Гомес видит перед собой плинтус, кусок обоев и мерзкие узоры грязно-коричневого цвета.
«Линолеум».
Он дотрагивается до подбородка, смотрит на окровавленные пальцы.
Все еще улыбается.
Изо рта прямо в маленькую красную лужицу друг за другом вываливаются два зуба.
«Как капли».
Боль возвращается, он морщится.
Слышит, как кто-то ходит по комнате.
Шорохи, шелесты.
«Тишина».
Ему почему-то смешно.
Смеяться не получается – вырывается что-то между взвизгиванием и мычанием.
Он не может сдержать смех, даже когда в его висок упирается дуло пистолета.
Удар.
Боль.
Темнота.
«Как в кино. Сон. Это сон.
Как в кино. Так не бывает.
Неправдоподобно. Как в кино».
Изображение медленно проявляется.
– Тебе еще смешно?
«Голос знакомый. Сон».
– Тебе еще смешно, сука?!
«Как в кино».
– Ты, блядь, слышишь меня?!
– Как в кино, – шепчет Гомес, – как в кино…
– Твою мать!
Изображение снова пропадает.
Стуки и звук льющейся воды.
Вода льется по его лицу.
«Как хорошо!»
Гомес подставляет под воду рот и морщится от боли.
Изображение снова проявляется. Теперь уже отчетливо.
Гомес не может пошевелиться.
Перед ним – ему опять смешно – мэр Эвил.
– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Смех обрывает удар в живот.
«Я и забыл, что… солнечное… сплетение… есть…».
Гомес несколько секунд не может ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Он даже успевает отмерить расстояние до шкафа, где у него лежит «смит-вессон».
«Нереально».
Тридцать восьмого калибра.
«Нереально».
Эвил.
Первый вдох. Боль снова возвращается.
– Очухался? Я, блядь, таких психов, как ты, давно не встречал.
– Мэр…
– Ха! Наконец-то.
Эвил усаживается на корточки. Гомес зло скалится. Кровь изо рта стекает по щеке.
– А ты знаешь, – Эвил закуривает, – ты отлично выглядишь.
– Что вам нужно?
– Хм… Мне не понравилось, как ты провел интервью. – Эвил выдыхает дым в лицо Гомесу – Почему ты тогда убежал? Расскажи мне.
– О-о-о-о-о. Наш славный мэр пустился на поиски истины… Ха-ха…
Новый удар в живот затыкает Гомеса еще на пару минут. Пока он корчится в поисках воздуха, Эвил докуривает сигарету. Луна заглядывает в окно. Дым причудливо тянется в ее сторону, словно распадается на сизые нити – они истончаются у форточки и исчезают.
– Слушай, – Эвил закуривает еще одну, – я так с тобой рак легких заработаю, а у меня еще дела. Я тут как раз где-то видел у тебя топорик на кухне…
Гомес сипит.
– Подожди, я сейчас за ним схожу.
