Впившись пальцами в его рубашку, нахожу в себе силы и отталкиваю Камаля.
А в следующий миг – замахиваюсь, пылая от желания влепить ему пощечину, но он ловко перехватывает мое запястье, сжимая и оставляя пятна и отметины, за которые мне придется оправдываться перед Сашей.
– Только попробуй еще раз, – его голос глухой, напряженный, челюсти сжаты, желваки ходят. – Еще раз замахнешься – и…
– Что? Ударишь меня?!
– Поцелую.
– Что? – выдыхаю тихо.
– Я буду целовать тебя каждый раз, пока ты не научишься держать себя в руках. Потому что я, Ева, себя – держу. Пока еще.
– Я тебя ненавижу! – шиплю я. – Ты варвар! Каким был, таким и остался!
– Нет, Ева. Я просто Шах, – поправляет почти ласково.
– Что, вернул фамилию и все можно?
– Все можно. И семью вернуть можно.
– О семье… даже не мечтай! Я замужем! – выплевываю ему.
Я вижу, как в нем все горит – под кожей, под маской спокойствия. Я слышу, как он дышит. Слишком неровно для человека, который хочет делать вид, что все контролирует.
– К тому же, Саша целуется лучше, – выплевываю я с ядом, лишь бы укусить.
Тишина.
Она накрывает, как лавина.
Медленно, очень медленно Камаль отпускает мою руку и интересуется:
– Сравнила? – в голосе ледяная насмешка, но его кулаки опасно сжимаются. – Трахает он тоже лучше?
Я замираю.
Он делает еще шаг ближе, вторгаясь в личное пространство, разрезая воздух напряжением.
– Предлагаю сравнить в понедельник. Все-таки… – пауза. Он опускает взгляд к моим губам, а потом снова в глаза. – Пять лет прошло. Вдруг, что-то изменилось?
Мое дыхание сбивается. Я чувствую, как во мне поднимается волнение, раздражение, стыд – все сразу. Я хочу влепить ему пощечину, но еще помню его угрозу с поцелуем и потому не осмеливаюсь.
– Уходи, – отвечаю тихо. – Уходи из моего дома.
– Прогони меня, – произносит, слегка дернув острым подбородком. – Попробуй.
Я не помню, как я вылетаю из гаража. Зато помню, какой горячий воздух снаружи, когда я оказываюсь на улице – посередине детского праздника.
Я моментально вижу Сашу. Он спускается с крыльца дома с газировкой в руках, которую вручает какому-то ребенку, и подходит ближе, когда видит меня.
– Все нормально? – спрашивает он с легким беспокойством.
– Не совсем…
Я слышу шаги за спиной. Это Камаль.
Он спокоен и невозмутим, как будто между нами ничего не было, чего не скажешь обо мне!
Я чувствую, как от его присутствия спина покрывается потом. Он ждет, что я скажу Саше правду, а у меня язык прилип к небу – так, что я и слова выдавить не могу, кроме легкой и тихой претензии:
– Ты не предупредил, что у нас будет гость. Не уверена, что у нас хватит напитков…
– Брось, Ев. Мы все закупили с лихвой, – тормозит меня Саша. – Хватит. Поговорим вечером, когда все разъедутся.
Я провожу рукой по волосам, заправляю выбившиеся пряди за ухо, и как можно непринужденнее улыбаюсь:
– Ладно. Ты прав.
– Ты золото, Ев…
…Праздник подходит к концу так же стремительно, как начинался: шумно, весело и с кучей объятий на прощание. На закате дети уже перепачканы кремом от торта, лица уставшие, но счастливые. Намоченные майки, мокрые волосы – кто купался в бассейне, кто проходил квесты, кто скакал по газону до полной потери ориентации в пространстве.
К вечеру сын молча прижимается к моей ноге, и в нем все говорит о том, что пора – хватит, его энергия на нуле.
Квесты завершены, призы розданы, торт съеден до крошек, и все гости один за другим начинают разъезжаться. Мамы благодарят за праздник, дети не хотят уезжать, но их уже грузят в машины – уставших, довольных, с гостинцами в руках.
– Спасибо, что пригласили. Организация на высшем уровне! – говорит одна из знакомых Саши.
– Приезжайте в следующем году, будет еще лучше, – отвечает Саша, кивая.
Я вспоминаю о телескопе уже слишком поздно, когда Кам едва не валится с ног от усталости, и решаю, что мы настроим его в следующий раз. Когда в доме не будет его отца, иначе я больше не выдержу его молчаливого присутствия рядом…
Постепенно двор пустеет. На закате воздух становится прохладнее, ветер приносит запахи дыма и травы, на заднем дворе уже пахнет костром. Музыка стихает. Над бассейном натянуты гирлянды, которые еще не включили, но я уже знаю: скоро они загорятся, и начнется вторая часть вечера. Взрослая.
В доме больше не остается ни одного ребенка, кроме Кама.
Остаются только самые близкие взрослые. Самые «нужные» – для Саши.
Это происходит каждый год: после детского праздника начинается неформальная часть. С костром, бокалами и разговорами о политике. Саша всегда превращает такие вечера в стратегию. Каждого гостя он отбирает лично. Ему важно, кто останется, кто сядет за общий стол, с кем можно наладить контакты.
В гостиной уже собираются взрослые: Леша с Викой, которые отправили сына домой вместе с водителем, Сашин товарищ с женой, несколько влиятельных мужчин, чьи имена звучат часто в разговорах Саши, особенно когда он говорит по телефону.
Камаль тоже среди них.
Я не удивлюсь, если Шах останется, ведь он был приглашен лично, но до последнего хочется верить, что он уедет.
– Милая, – Саша окликает меня, когда я прохожу через двор с сонным сыном. Останавливаюсь, и десятки глаз – его друзей, его союзников, его людей – обращаются на меня. – Ты же придешь к нам?
Я стою, как на сцене, среди гирлянд и сумерек. Камаль не двигается, но я чувствую его взгляд даже сильнее, чем луч прожектора. Он тоже ждет, что я скажу.
– Да… – отвечаю спокойно. – Только уложу сына и приду.
– Отлично, – кивает Саша и поворачивается к Шаху, будто бы между прочим. – Ты же остаешься, Камаль? Детей больше нет, можно повеселиться по-взрослому. Музыка, вино, танцы…
Камаль не любит ни первое, ни второе, ни третье, и я почти уверена, что он откажется, но почему-то слышу совсем другое:
– Я остаюсь.
Глава 10
Сын спит в своей комнате – уставший и счастливый. Я сижу у его кровати дольше, чем нужно, просто чтобы отдышаться, но, по правде говоря, это совсем не помогает.
Щеки горят, а глаза лихорадочно блестят – особенно когда я нахожу в своем гардеробе платье, которое никогда не осмеливалась надеть, хотя Саша просил об этом множество раз.
Это платье меня уговорила купить Вика в одной из поездок по Европе, но теперь, когда я его надеваю, то не узнаю себя в зеркале: шелковое платье цвета топленого молока настолько тонкое, что идеально садится по моей фигуре. Достаточно короткое, с тонкими бретельками, открытыми плечами и ключицами – слишком откровенное, как будто бы. Слишком нежное.
Внутри поднимается азарт и легкий адреналин: почему нет? Что мне за это будет? И как он посмотрит на меня, когда я выйду в этом образе?
Я прижимаю холодные ладони к щекам и чувствую, что пылаю. Кожа горячая – то ли от выпитого вина, то ли от жары, то ли от сомнений. Стою, разглядываю свое отражение, и сердце стучит в висках. Я хочу переодеться обратно, но из открытого окна доносится голос Саши, чей-то смех, звон бокалов и гудение музыки. Вечер в самом разгаре, а Саша не любит ждать.
Поэтому я выпрямляю спину, распускаю кудри и выхожу.
Легкий шорох ткани по коже, шелест тонкого платья, прохладный ветерок скользит вдоль оголенных плеч. Носки обуви тихо стучат по гладкому дереву террасы. Воздух на улице теплый, с привкусом дыма и розмарина. Саша только что поджарил мясо, а Вика с Лешей открыли новую бутылку вина. Мужчины смеются, обсуждая политику, налоги и финансы.
Он замечает меня первым.
Камаль сидит чуть поодаль, в полутени. В центре – очаг из черного камня, над которым тянется стеклянная вытяжка. Пламя – живое, настоящее. Оно отражается в бокалах с вином, в лакированных столешницах и в глазах тех, кто сидит за столом. В том числе – в глазах Камаля. Свет от пламени играет на его лице, подчеркивает скулы, тени под глазами. Его взгляд сразу находит меня – и этот взгляд… слишком прямой. А еще настолько резкий, что на миг я теряюсь.
Камаль впивается в меня глазами. Сначала в лицо, потом вниз – по шее, по открытым ключицам, по тонким бретелькам, по линии платья, которое не скрывает почти ничего.
Потом – по ногам. До тонких, завязанных крест-накрест плетеных ремешков на щиколотках.
Вернувшись обратно, его взгляд становится темным, почти черным, как у хищника, и я понимаю, что моя маленькая шалость удалась.
Его челюсть сжимается как в замедленной съемке, а шея слегка напрягается. Пальцы, удерживающие бокал с алкоголем, сильнее обхватывают тонкую ножку, и я затаиваю дыхание, ожидая, что хрусталь сейчас разобьется от напряжения, но этого не происходит.
В его взгляде настоящая черная бездна, а в моем – тонна вызова.
«Ты сам решил остаться», – читается в моих глазах.
– Вот ты где, – слышу теплый голос мужа.
Саша сразу поднимается, кладет руку мне на талию и слегка сжимает.
– Я ждал, когда ты наденешь это платье, – произносит с оттенком одобрения в голосе, так, чтобы услышала только я. – Вино будешь, дорогая?
– Нет…
Саша усаживает меня рядом с собой, и я оказываюсь напротив Камаля. Во рту моментально пересыхает от взгляда, которым он награждает меня до этой самой секунды.
– Хотя буду, – произношу слегка хрипловато.
Саша ухаживает за мной, а затем садится рядом и закидывает руку на мое кресло, нарочито нежно касаясь голого плеча. Кожа покрывается мурашками, и я стараюсь включиться в разговор, который шел до моего появления, но у меня ни черта не получается.
Саша склоняется ближе – его плечо касается моего, а голос становится интимно-теплым, почти бархатным:
– Ты выглядишь невероятно…
– Спасибо, – отвечаю, прополоскав горло несколькими глотками вина.
– Сегодня ты обязана потанцевать со мной. Без отговорок.
Я медленно поворачиваю голову, отвечаю шепотом, чтобы слышал только он:
– Посмотрим…
Муж откидывается на спинку кресла, а я ощущаю, как его пальцы чуть дольше, чем нужно, скользят по моей ключице. Это интимное прикосновение в публичном пространстве должно бы смутить, но смущает меня не оно.
Смущает взгляд напротив.
Я поднимаю глаза и проваливаюсь в черную бездну, потому что он не просто смотрит – он следит за рукой Саши, которая скользит по моим волосам и голой, разгоряченной коже.
Так смотрит хищник. Смотрит и оценивает, можно ли догнать жертву, если она убежала уже слишком далеко.
Задрав подбородок, я отвожу взгляд первая. По спине ползут мурашки, по животу – дрожь. Я опускаю ладони на колени и слегка сжимаю пальцы, потому что чувствую себя так, будто меня застали за чем-то запретным, хотя я – с мужем, и не делаю ничего плохого.
Разве что Саша позволяет себе чуть больше – и в плане прикосновений, и в плане алкоголя. Я убираю от него последнее, а его загребущую ладонь, играющую с бретелькой моего платья, сжимаю пальцами, тормозя и останавливая.
– Камаль, а вы, простите, откуда? Я, кажется, не слышала, чтобы вы представляли свою должность… – слышу новый виток разговора за столом.
Я поворачиваю голову и, наконец, замечаю блондинку с элегантном черном платье, с безупречной укладкой и острым, пронзительным взглядом. Она стильная, уверенная в себе, но я совершенно не помню, как ее зовут. Помню, что она бывшая жена одного из сенаторов.
– Я представитель по вопросам безопасности и переговоров в Балканском регионе. Сейчас – работаю с Сенатским комитетом по международным делам, – просто отвечает Камаль.
– Это господин Шах скромничает, – включается Саша в диалог. – Сейчас он работает в регионе Балкан, специализируется на урегулировании постконфликтных ситуаций и гуманитарных кризисов. После возвращения в дипломатический корпус он взял на себя одну из самых сложных миссий – работу с конфликтными регионами, но его основная работа кипит в Англии, а корни тянутся еще из России. Могу ошибаться, но господин Шах успешно закрепился и на тех территориях. Он большой человек, к мнению которого прислушиваются власти многих стран. Просто не представляю, как он все успевает…
Несмотря на очевидное восхищение со стороны, лицо Камаля остается непроницаемым, взгляд безмятежным, и только его челюсть слегка напряжена, когда он подтверждает кивком головы:
– Да, все именно так.
– Ого, – удивляется блондинка. – За сколько лет вы добились таких высот?
Взгляд Камаля останавливается на мне, и я замираю, когда он произносит:
– В дипломатии я с двадцати лет. Но последние пять лет… я много работал, чтобы вернуть позиции и подняться выше.
– У вас это получилось, – в голосе блондинки плещется неприкрытое восхищение, как и в глазах окружающих Камаля людей. – А как же ваша семья? У вас наверняка есть жена, дети…
