Читать «Инквизитор. Божьим промыслом. Книга 16. Серебро и олово» — Борис Конофальский онлайн
Страница 6 из 9
Но как тут угадаешь? Конечно, все эти расспросы про семью, про Брунхильду и Агнес… они начались не на пустом месте. Явно обер-прокурор бубнит непрестанно в уши герцогу какие-нибудь гадости про Брунхильду и оправдывает их родственничков.
Но жена не даёт ему подумать обо всём этом, она берёт его под руку, виснет на ней и говорит:
– Так, значит, принц считает меня утончённой?
– Несомненно, – сразу отвечает он. – Женой утончённой и праведной.
– Ну вот… – женщину распирает самомнение, она ничуть не сомневается в этих словах, дышит мужу в щёку вином, прижимается к нему ещё сильнее. – Уточнённая и праведная… А вы всё бегаете от меня к каким-то беспутным.
На это генерал лишь вздыхает: ну что за глупая женщина. А «глупая женщина» начинает к нему ласкаться, трогает ладонью его щёку, поворачивая мужа к себе:
– Ну, супруг мой, поцелуйте меня.
Вообще-то ему сейчас не до ласк супружеских. Никак не идёт у него из головы этот необычный и неприятный разговор с сеньором. И снова у него в голове ставшая уже облегчающей молитвой или каким-то заклинанием фраза: «надо достраивать замок». Но жене нет дела до замка, и она требует:
– Ну что же вы… Целуйте!
И он целует её. А она обвивает его шею руками, а руки-то у неё сильные, и, зная, что хмельная жена сегодня одним поцелуем не успокоится, барон говорит ей:
– Смирите свой огонь, дорогая моя, мы уже подъезжаем к дому.
Глава 9
А ночь выдалась душной. Волков вставал, открывал окно, но сон не шёл и не шёл. Жарко. В перинах лежать невозможно. Жена, которой было везде холодно, – даже она спала, откинув простыню. А он бродил по дому, спускался на кухню, будя дворовых своих, поливал водой рубаху да проклинал свою глупость, что не выпил сонных капель монаха заранее. Теперь, уже выпив, ждал, пока подействуют. Но то было делом небыстрым. Угомонился далеко за полночь. А с утра сквозь сон слышал, как кто-то из девок докладывал жене, что приехал человек, говорит, что от принца.
«От принца? Он же сказал, что совет будет после завтрака, – Волков смотрит в окно, а там рассвет едва взялся. Ещё даже к утрене колокола не звонили. – Чего ему ещё надо?».
Он с неохотой поднимается.
– Гюнтер!
Даже слуги за дверью ещё нет, видно, сам встал недавно. Волков начинает одеваться. А когда спускается, из спальни жена, держа на руках их младшего сына, сообщает ему радостно:
– От принца были, сказали, что ждут нас после вечерни в «Жирном фазане».
«Нас?».
Генерал садится за стол и молча смотрит на счастливую супругу. Тут уже появляется Гюнтер с водой для умывания и свежей одеждой. Волков умывается, а баронесса так и вертится около него:
– А почему же бал намечается в таверне?
– Не знаю, – отвечает генерал. Он не выспался и чувствует себя усталым.
– И что же, мне на бал идти всё в том же платье? – не отстаёт от него супруга.
– Госпожа моя… – тут он вздыхает. – То молодой принц устраивает мужскую пирушку. Туда приглашены будут лишь мужчины.
– Молодой? – кажется, до баронессы начинает доходить. – Вы меня не берёте?
– Молодые люди соберутся, чтобы послушать мои россказни, – уверяет супругу генерал.
– Ах вот как? – нет предела её разочарованию. Она отдаёт ребёнка монахине и присаживается к нему за стол. – Собираться без дам… это так скучно… так вульгарно.
Волков смотрит на жену с удивлением. А та, правильно истолковав его взгляд, интересуется:
– Что?
– Откуда вы знаете это слово? – спрашивает барон.
– Вчера Инесса фон Фильдеринг его произнесла, и герцогиня согласилась с нею, – и жена повторяет красивое слово, вкладывая в него какой-то свой потаённый смысл. – Вульгарно… Красиво звучит, правда же?
Генерал надувает щёки, озабоченно смотрит на неё.
– А ещё что вы вчера почерпнули на ужине?
– А ещё я узнала, – она понижает тон до шёпота, – что жена нового канцлера – не только фрейлина Её Высочества… – тут Элеонора Августа добавляет в шёпот многозначительности, – но и любовница какого-то высокопоставленного при дворе человека, но не герцога, конечно. Но тоже влиятельного… Мне кажется, тут, при дворе, у многих дам есть любовники. И мне сказывали, что некоторые мужья про то знают. И мирятся с тем.
«Надо увозить эту блажную отсюда… и побыстрее; кажется, ей тут очень нравится».
И он говорит жене:
– Госпожа моя, распорядитесь уже насчёт завтрака и кофе, мне нужно во дворце скоро быть.
– Во дворце? – удивляется супруга. – Опять? К чему вам туда?
– Герцог просил быть на совете, – отвечает генерал.
– Опять! Вы, мужи государственные, всё говорите и говорите, сколько можно говорить-то? – Она, кажется, смеётся на ним. – Ой… Вы, мужчины, говорите больше, чем иные жёны. А всё нас, несчастных жён, упрекаете в болтливости.
– И то верно, – соглашается с нею супруг, но всё одно напоминает: – Так распорядитесь уже насчёт завтрака.
– Мария! – кричит жена. – Подавай кофе господину, – и уже добавляет: – Мать Амалия, зовите мальчиков к завтраку.
***
И вправду, это был малый совет. Из всех присутствовавших генерал знал лишь фон Виттернауфа, за ним сидели два человека, которых Волков видел впервые, также тут был казначей Нагель, с ним его помощник, первый писарь казначейства Пурлинг. И пара господ военных: капитан дворцовой стражи фон Таумлинх, доверенное лицо, один из ближайших людей курфюрста, и генерал фон Эберт, который последнее время исполнял роль начальника штаба Ребенрее и, как казалось Волкову, потихонечку оттеснял маршала цу Коппенхаузена и от дел, и от курфюрста.
Вот и весь малый совет, и, как и предполагал барон, речь тут сразу зашла о делах матримониальных. И его снова стали спрашивать про то, что приключилось с ним в Винцлау, и после того как он всё рассказал по-новой, вдумчивый министр сразу стал задавать ему конкретные вопросы:
– Дорогой барон, а как вам показалось, низший люд имеет пиетет перед маркграфиней, никто из черни не выказывал к ней пренебрежения? Ну, кроме вороватой прислуги?
– Напротив, люди низших сословий, что не относятся к первым семействам, принцессу почитали. Все обращались к ней ласково и называли инхаберин, – отвечал генерал.
И тогда один из неизвестных Волкову господ, что сидел подле фон Виттернауфа, добавил:
– Чёрный люд маркграфиню любит, и всякий землепашец, и бюргер, и работник шахт. Она единственная наследница из первой ветви Винцлау. В общем, маркграфиня в земле своей в чести.
– Кто-нибудь из местных нобилей, кроме принцессы, имеет там такую же любовь черни? – интересуется принц.
– Да нет, не припомню я таких, сеньор, – отвечал ему всё тот же человек, чуть подумав. – Рыцарскими турнирами земля не славится, турниры были там, у маркграфа покойного, не в чести, он всё больше охотился. Воевать как следует… земля давно не воевала, ярких героев тоже нет… Кто-то добродетельный из священства… Ну, есть там один монах-отшельник, звать его праведный Матиас или Матиас Цирлервальд, он как раз живёт на горе над селом Цирлервальд, так к нему ходят на его гору за благословением, но других людей, любимых чернью, в Винцлау… не припомню.
Человек тот всё это говорил уверенно. А герцог, видимо, неплохо его знал и спрашивал:
– Господин Ройзель, что нам желательно предпринять?
– Как обычно, сеньор, будем искать любовь народную.
Волкову стало любопытно, как они собираются искать народную любовь. «Может, начнут раздачу угощений, как на фестивалях. Пиво, колбасы и сыры, пряники для детей, ленты для девок… Но это какие же деньги надобно потратить, чтобы угодить целой земле?».
– Да, Ваше Высочество, – тут заговорил министр фон Виттернауф. – Мы уже подумали над памфлетом.
– И что надумали? – живо интересуется герцог. И этот его интерес к глупой безделице, честно говоря, удивляет генерала.
И тогда начинает говорить ещё один господин, что до сих пор молчал; он при этом раскрывает папку для бумаг:
– Большой размах нам не надобен, думаю уложиться в три тысячи экземпляров, если надо будет, допечатаем после. Четыре листа, восемь гравюр. Сюжет таков: принцесса поехала на богомолье, и её схватили людоеды, заточили в свой кровавый замок и собирались съесть, никто из местного рыцарства её освобождать не спешил, и тогда сосед принцессы, – тут рассказчик указывает на курфюрста, – посылает лучшего своего рыцаря фон Рабенбурга по прозвищу Инквизитор, – теперь он указывает на Волкова, – чтобы вырвать её из лап людоедов, что тот и делает, побив и людоедов, и их дворню. И в довершение спалив их кровавый замок.
– Что-нибудь к тому добавите, барон? – интересуется у Волкова фон Виттернауф.
Хоть и казалась эта затея ему пустой, тем не менее он добавил:
– Ну разве что принцесса ездила на богомолье в известный монастырь из-за болезной дщери. То для пущей жалости, а для страха… Ну, что людоеды вешали местных дев на крюки и сливали из них кровь в ванную, а после в той крови купались.
– Прекрасно, как раз то, что нам и нужно, – абсолютно бесстрастно соглашается тот господин, что был с папкой, при том он берёт перо и начинает что-то себе записывать.
– Когда будут готовы гравюры? – интересуется герцог.
– Восемь гравюр, по три дня на гравюру… Как только будут готовы эскизы… Три недели… – прикидывает господин с папкой, отрываясь от записей. – Можно будет поторопить…
– Да, – соглашается курфюрст, – поторопите мастера.
– Конечно, сеньор, – отвечает господин. – Но тогда нам нужно будет внести плату.
– Какова общая сумма нашей затеи? – уточняет принц.
– Три тысячи памфлетов, м… – он заглядывает в какую-то бумагу. – Тысяча семьсот семьдесят талеров, Ваше Высочество.
– Едва не полталера на памфлет, – первый раз за весь разговор замечает казначей. – Не дороговато ли?
– Четыре листа вместо обычных двух, – напоминает ему человек с папкой, – восемь гравюр вместо четырех. И это цена на первый экземпляр; если будем допечатывать, всё выйдет в два раза дешевле.
– Господин Нагель, надобно выдать господину Клейнерту требуемые деньги.
Тут и казначей снова заговорил:
– Из денег у нас сейчас в наличии свободны лишь девять тысяч из дорожных сборов, но мы с вами, Ваше Высочество, предполагали их потратить на ремонт Гутенграйского моста. И начать ремонт собирались уже на следующей неделе. И то нам их на ремонт не хватит. А мост тот важен, вы же помните… Как раз вся пшеница на север к реке из всех восточных провинций пойдёт через него, а урожай уже вот он… дозревает.
– А какие ближайшие поступления у нас намечаются? – вздохнув, интересуется курфюрст.
– Ваше Высочество, первые поступления от посошного сбора мы будем получать не раньше августа, а первые сборы с мостов и дорог – и того позже, уже как повезут урожай, – отвечает ему первый писарь казначейства Пурлинг.
– А из текущих городских поступлений я бы брать не рекомендовал, – продолжил за подчинённого сам казначей, – у нас и так угрожающие задолженности и перед поставщиками двора, и перед стражей, и перед лакеями. Из городских сборов я собирался их покрывать.
Герцог некоторое время молчит, и все ждут его решения тоже молча, и видно, всё, что касается Винцлау, принцу дороже, чем все самые важные мосты в Ребенрее; и он наконец произносит:
– Господин Нагель, выделите господину Клейнерту требуемую сумму на памфлеты.
И после этого совет ещё около часа обсуждал свадебное посольство. А через час герцог и говорит:
– Господа, сделаем перерыв, – и, обращаясь уже к Волкову, продолжает: – Вас, господин барон, утомлять этими скучными делами мы не вправе, думаю, – тут он снова обратился ко всем, – отпустим нашего рыцаря, пока он не умер от скуки.
Никто задерживать его не хотел, и господа стали из кабинета принца расходиться. Волков вышел с фон Виттернауфом, потом они покинули приёмную и пошли по коридору не спеша.
– Принц вами доволен, – говорил генералу министр. – Он, послушав вас, решил ускорить свадьбу. Но, как вы слышали… не всё так просто. Не всё так просто…
– Деньги. – догадывается Волков.
– Деньги, – соглашается министр. – И очень большие.
– Я, конечно, знал, что свадьбы дороги… – продолжает Волков, как бы размышляя.
– Нет, – не соглашается с ним фон Виттернауф. – Вы даже представить себе не можете, настолько. Одной гвардии надобно пять сотен человек, жених, как-никак, представляет герб Ребенрее. Пять сотен человек, все о двух конях, а те все вороные, всем шьётся новое, одинаковое платье, правится броня, шарфы, ленты, сбруи… Одних стягов с гербом заказано пятьдесят шесть штук. Господи, они получаются дорогие, словно из золота… А ещё полторы сотни слуг и чиновников, одних адвокатов целая коллегия, двадцать два человека. Конюхи, возницы, кареты, пропитание всем им в дороге. Это просто горы денег, горы…
Ну, честно говоря, это Волкова не сильно впечатлило, он водил отряды и побольше. Но тут министр нашёл чем его удивить:
– А подарок невесте! Тут пришлось собирать… Четверть миллиона талеров.
– Четверть миллиона? – генерал сразу стал подсчитывать сколько для такой суммы потребуется телег. А после пришёл к выводу: «Ну да, пятьсот человек гвардии в этом случае лишними не будут. Ещё бы и тысячу пехоты неплохо взять со стрелками. А то вот так вот просто выведет какой-нибудь вольный Туллинген своё ополчение…».
– Ну, тут, – продолжает фон Виттернауф, – хорошо ещё, что родня жениха собрала сто семьдесят тысяч, а остальные будут пожертвованы иными членами дома Ребенрее. Это хоть не казне платить.
– Но всё равно… Четверть миллиона… – удивляется генерал.
– Четверть миллиона, – повторил министр. – Между прочим, за принцессой Оливией идёт в приданое целая земля. И земля богатейшая. Тут и миллиона в подарок было бы мало, я уже и не знаю, как наши посланники будут ей о таком скудном подарке говорить, не сгорая со стыда. Слава Господу, что мне там не быть.
«Слава Богу, что и мне, – подумал генерал; видя теперь всю эту затею изнутри, он чувствовал, что ему совсем расхотелось ехать в Винцлау. Несмотря на то что он с большим теплом прошедшей бессонной ночью вспоминал принцессу… – Куда ехать, чего там искать, когда у меня и здесь дел…». Мысль свою Волков не закончил, так как сразу в нём ожила его главная забота, главная боль, и, пользуясь случаем, он заговорил:
– Послушайте, барон, на ужине вчера… Мне выпала возможность поговорить с курфюрстом, и о многом мы поговорили, и я просил у него дозволения… – тут генерал собрался рассказать своему старинному приятелю и про розыск, что он надеется учинить, и про разбои на реке, про графа Малена и про графиню Брунхильду, что живут в Ланне как бесприютные беглецы, но фон Виттернауф остановил его жестом:
– То, что вы ждёте дозволения от принца… я знаю… но это… не так уж и просто, как вам может показаться.
– Я и не думал, что сие решение для курфюрста будет простым… – говорит генерал, но министр его не слушает.
– Дело сие непростое… И как всё потом обернется в этом случае… – он вздыхает. – Особенно зная ваш-то крутой норов.
Волков понял, что ближайший сановник герцога в курсе их вчерашнего разговора; значит… ну, хотя бы говорил он вчера не впустую, раз курфюрст передал их разговор фон Виттернауфу. А министр и заканчивает:
– Наберитесь терпения, друг мой, подождите.