Читать «Инквизитор. Божьим промыслом. Книга 16. Серебро и олово» — Борис Конофальский онлайн
Страница 7 из 9
Почему-то эти простые слова доброго знакомого разозлили Волкова: «Наберитесь терпения?! И сколько терпеть? До какой поры? Пока меня не убьют на улицах Малена выстрелом из аркебузы? Или пока не зарежут графа Малена?».
А ещё его очень задевал тот факт, что право защищать себя и свою семью ему приходится у сеньора выпрашивать. А ведь он выполнил волю сеньора, вызволил принцессу и мог бы рассчитывать на награду. В общем…. Очень ему захотелось ответить что-то резкое на все эти «подождите» и «наберитесь терпения». Но даже сейчас генерал правильно оценивал ситуацию: нет смысла дерзить одному из последних приятелей при дворе. Тем более что резкость эта ничего ему не даст, а возможно, будет и неуместной, так как барон фон Виттернауф, при всём своём влиянии на принца, не мог бы выдавить из того нужного для генерала решения. Посему он перетерпел приступ раздражения, отведя взгляд от министра, а потом и сменил тему:
– А что вы думаете, что эти ваши столь дорогостоящие памфлеты помогут жениху преодолеть неприязнь местной знати?
– О, – заулыбался фон Виттернауф, – в вашем голосе я слышу пренебрежение к памфлетам.
Волков пожал плечами. А министр и продолжил:
– Памфлеты сии покупают мужики в складчину, а потом читают всей деревней за пивом вечерком. И хоть мы и считаем наших крестьян тёмными, выводы правильные они делать умеют, понимают, где истина. Вот и получается, что чернь узнает о событиях либо от попа, либо из слухов, либо из таких вот памфлетов. И если вы ещё и картинки к тому прибавите, так потом у него из головы тех событий палкой не выбить, главное – умно преподнести им суть. А уж любовь черни, она, случись что, лишней никак не будет. Уж поверьте мне, друг мой. Вся земля Винцлау про ваш подвиг скоро узнает. Тем более когда за дело берётся такой человек, как проныра Клейнерт. Известный торговец книгами.
Конечно, генерал не очень-то верил во всё это, нет, но не доверять во всяких ловких делишках такому человеку, как фон Виттернауф, он не решился бы. Но сомнения у него всё равно остались.
Глава 10
Расставшись с министром, который снова отправился на совет к принцу, генерал надумал пообедать где-нибудь. Но только не дома, где сыновья всякий обед устраивали за столом ристалище со слезами и криками. Уже спустившись и выйдя на улицу, начал с фон Готтом обсуждать, куда бы им поехать. И тут на двор въезжает роскошная карета с четвёркой лошадей. Герб на карете был Волкову неизвестен, но поле герба было цвета, как и поле герба Ребенрее. Это, скорее всего, был родственник герцога. Причём богатый, так как такой кареты и таких лошадей в Вильбурге нужно было ещё поискать. Барон и его оруженосец, стоявшие на лестнице у перил, как и все иные простые и благородные люди, что были во дворе, стали разглядывать подъезжающую карету. И вот она остановилась. И когда её дверца распахнулась, первым появился богато одетый молодой человек при мече и кинжале; он спрыгнул на мостовую и откинул ступеньку, и после этого из кареты вышел юноша. Был он молод, хорош собой и не боялся в такую-то жару носить роскошный бархат. За ним из кареты выбрался благородный господин, голова его и борода были седыми, но сам он ещё был крепок, а после появился ещё один молодой человек при оружии. Эти четверо начали было подниматься по лестнице, но тут самый юный из всех, бросив взгляд на Волкова и на фон Готта, остановился…
Теперь он внимательно оглядывал их обоих, и генерал, встретившись с ним взглядом, вежливо кивнул ему: добрый день. А фон Готт, дубина, даже и кивнуть не соизволил, как стоял подбоченясь, так и стоит со спесивой миной на лице. Но это не отпугнуло юного господина, он тут делает шаг к ним обоим и кланяется весьма учтиво. И за ним им кланяются все его спутники. Тут уже и Волкову, и грубияну-оруженосцу пришлось отвечать им настоящим поклоном. А юноша и заговорил:
– Господа, судя по вашему виду, вы люди ремесла воинского?
– Именно так, добрый господин, – отвечал ему генерал.
– Я видел на въезде карету с чёрным вороном, а у вас, господин, – теперь юноша обращался к фон Готту, – шарф серебра и лазури, то, возможно, цвета знаменитого Эшбахта, барона фон Рабенбурга.
– Именно так, добрый господин, – важно отвечал фон Готт, – я оруженосец того самого знаменитого Эшбахта.
И тогда молодой господин перевёл свой взгляд на Волкова и поклонился. А молчавший до этого господин седой сделал шаг к ним и так же с поклоном произнёс:
– Господа, позвольте представить вам: Сигизмунд Йоханн Гольберд-Мален фон Кун, граф Нахтенбель.
«Ах вот это кто!? Сигизмунд Ханс, жених принцессы Оливии».
Волков поклонился ещё раз:
– Яро Фолькоф фон Эшбахт, барон Рабенбург. А это, – он указал на своего спутника, – мой оруженосец и мой боевой товарищ, фон Готт.
– О, господа! – воскликнул Сигизмунд Ханс фон Кун. – Я так давно хотел с вами повидаться. Как жаль, что сейчас я спешу к Его Высочеству на совет.
– А я как раз оттуда, – отвечал ему Волков с улыбкой, – там мы говорили о вас.
– Барон, а может быть, мы встретимся с вами и поужинаем сегодня, – предложил юный граф, – у меня столько вопросов к вам – и, конечно же, к вам, господин фон Готт.
Ну, если тебя приглашает на ужин будущий курфюрст, отказываться как минимум глупо. Но…
– К сожалению, граф, сегодня я уже приглашён. Но это только сегодня.
– Ах, как жаль… – было видно, что молодой человек искренне расстраивается. – Боюсь, что принц меня уже завтра отправит из Вильбурга. А может быть… – он замолчал и потом, набравшись храбрости, продолжил: – Барон… может быть, вы сможете перенести вашу сегодняшнюю встречу…
– К сожалению, – развёл руками Волков, – это невозможно.
– Вы ужинаете с принцем? – догадался Сигизмунд Ханс.
– С молодым принцем, Георгом Альбертом, – пояснил генерал. – Он и его друзья просили меня о встрече не один день, и я дал согласие… Теперь всё отменять… то будет невежливо.
– Ах, с принцем, – понял граф и, видимо, расстроился. – Это естественно, даже принцы хотят быть знакомыми с рыцарем, который своей доблестью равняется античным героям.
– Вы, дорогой граф, преувеличиваете мою доблесть, – смеётся Волков. Он хочет произвести хорошее впечатление на молодого человека, всё-таки будущий маркграф Винцлау. – И если вы не уедете завтра поутру, присылайте своего человека для связи, я живу на улице Кружевниц, совсем недалеко от монастыря кармелиток. Я с удовольствием с вами поужинаю, пообедаю или позавтракаю.
– Как было бы то здорово! – восклицает юноша. – Да, но даже если ничего у нас не выйдет, я рад, что мне представился случай познакомиться с вами.
– Скажу вам по секрету… – улыбался генерал. – Я тоже рад нашему знакомству.
– Тоже рады? – не понял Сигизмунд Ханс.
– Конечно, – стал пояснять ему барон. – Я уже знаком с двумя курфюрстами из семи, а вы, я на то надеюсь, станете третьим моим знакомым курфюрстом. Многие ли могут похвастаться тем же?
– Ах вот вы о чём?! – граф улыбнулся. – Наверное, только император знает курфюрстов больше.
И все присутствующие тоже стали улыбаться. А после тот самый седой и почтенный господин напоминает юноше:
– Граф, Его Высочество ожидают нас.
– Да-да, – отвечает Сигизмунд Ханс, оборачивается и кивает ему. – Идите, Робер, я вас догоню, – и потом добавляет, обращаясь к Волкову: – Барон, можно вас на пару слов?
– Конечно, граф, – отвечает генерал, стараясь не выказывать удивления. И после они отходят ото всех. И тут Волков вдруг понял, к чему такая таинственность, понял, о чём хочет спросить его молодой граф. И то, как юноша мялся и стеснялся перед вопросом, ещё более укрепляли в нём его догадку.
Граф Нахтенбель, собравшись с духом, наконец спросил его:
– Барон, а как… как вам показалась маркграфиня?
– Принцесса Оливия? – зачем-то переспросил генерал. Волкову подумалось, что до этого молодого человека дошли слухи, что принцесса была благосклонна к своему избавителю. И теперь тот хотел всё прояснить. Генерал внимательно поглядел юноше в глаза и ответил: – М-м… Клара Кристина Оливия графиня фон Эдден маркграфиня Винцлау – добродетельнейшая из всех жён, что мне довелось встретить.
– Да? – как-то странно произнёс юноша и продолжил: – Это очень хорошо… Но я хотел спросить… Какова она? Ну, я видел три её портрета… Но всё равно…
– Ах вот вы о чём! – понял генерал. – Она молода сердцем и обворожительна. И чиста душой, и совсем не жеманна, и она… она притягательна, – тут он понизил голос. – Большая часть мужчин вожделеют подобных женщин и берут их замуж, даже не будь у них наследства. Она так соблазнительна, что многие рыцари выходили бы к барьеру и бились бы в её честь, даже не будь она принцессой.
– Ах вот как? Она мне тоже показалась красивой… Ну, на портретах… – произнёс граф. Кажется, Волков его немного успокоил. Но немного, так как он снова спросил: – Барон, а сможет ли она… полюбить меня?
«Вот так вопрос! – за всю свою жизнь генерал никогда и не задавал таких вопросов. Ни себе, ни другим. А тут на тебе. – Начитался мальчишка глупых романов! Набил голову дурью. Я в его лета уже при офицере писарем состоял, за четырьмя его конями ходил, в делах был посыльным. А этот волнуется и голову ломает над этакой безделицей: будет ли его любить жена? Да кто ж её про любовь спрашивать будет, когда она дана тебе по договору меж великими домами, как, впрочем, и ты дан ей, глупый граф. Вас не для того венчают, чтобы вы глупостями этими занимались… «Полюбит меня?» Вас туда везут новую династию утверждать на века. Властвовать! А вы, глупый юноша, про любовь бормочете что-то!». Но все эти простые мысли никак не подходили для ответа молодому графу, и Волков это прекрасно понимал.
– Вас? – он немного подумал… Генерал, честно говоря, что отвечать, всё ещё не знал. И поэтому предложил юноше то, что первым в голову пришло: – Не знаю; моя жена меня поначалу терпеть не могла. А теперь не оттащить, очень не любит, когда я уезжаю на войну. А когда уезжаю по делам, так за мной обязательно потащится.
– Значит, она вас полюбила? – уточняет молодой человек.
– Она про то мне никогда не говорила, – усмехается генерал, – и всё больше меня упрекает, когда я рядом, или требует чего-то, но от меня отходить не желает, как от старого, но очень нужного в хозяйстве коня. И бережёт его.
– Коня? – удивился граф и засмеялся.
– Помните, что вы мужчина, глава дома, и любить вас – её долг перед Богом и семьей. А уж если вы свою жену сами полюбите, то будет вам большое счастье.
А когда они уже попрощались и разошлись, молодой человек остановился в конце лестницы, обернулся и крикнул:
– Барон! Вы мне обещали ужин! Помните о том!
– Я привык исполнять свои обещания, граф! – прокричал ему в ответ Волков.
После ужинов во дворце та половина гуся, что им с фон Готтом подали в трактире «У доброго Матиуса», ему не показалась. Нет, фон Готт-то как раз ел гусятину с большой страстью, этот здоровый, как бык, молодой и сильный человек мог бы съесть всю половину в одиночку, хотя гусь тот был при жизни не мал.
«С костями сожрёт, если не остановить!», – завистливо думал барон, глядя, как оруженосец ест птицу. А вот сам он выискивал лишь сладкие куски, тем и довольствовался. Вино ему тоже не понравилось. Лишь пиво тут было неплохим. В общем, никакого удовольствия от обеда он не испытывал.
«Старость, что ли? Чёрт бы её побрал… Приедается всё».
Или, быть может, он избалован? После прекрасных-то вин Винцлау и вин из погребов сеньора… любое иное вино в любом трактире будет казаться посредственным.
– Ох и хорошо, – констатировал оруженосец, беспощадно догрызая гуся. – Вообще жизнь у вас хорошая, сеньор.
– Да неужели? – довольно прохладно отвечал барон, отпивая пива из тяжёлой кружки.
– Да, конечно! – фон Готт взял со стола кувшин с вином и потряс его, определяя остатки, а после спрашивая у своего сеньора: – Ещё будете?
– Нет, допивайте, – ответил Волков. – И что же нехорошего у вас, друг мой? Гусь не понравился?
И оруженосец вылил всё, что было в кувшине, себе в стакан и продолжил:
– Гусь отличный… Но я не про него, а про вас.
Волков ничего не говорит, лишь пиво пьёт, но взгляд его весьма красноречив: это что вы там болтаете такое?
И оруженосец поясняет:
– У вас каждый день обеды с принцами да графами… Конечно… так жить – хорошо. Вот что я думаю.
– А вот я думаю, фон Готт, что у вас памяти, как у того гуся, что вы только что сожрали, – философски замечает генерал.
– Это вы к чему? – искренне не понимает оруженосец, выпивая вина из стакана.
– А к тому, что за эти обеды в меня втыкали копья и алебарды совсем недавно, вы, что, позабыли? Вы же сами всё видели? Да… Вот за то меня потом и кормят принцы, – пояснил Волков. – За то, что сами они сидели в своих дворцах, а я в то время умирал от жары в своих доспехах, отбиваясь от десятка злобных мерзавцев в горном замке.
– Да и ничего страшного, – заметил оруженосец. – Зато теперь вас все дамы, фрейлины всякие и все принцы за руки тащат к себе.
– И вы согласны снова оказаться там, у Тельвисов в замке, чтобы потом пообедать с фрейлинами? И что же вы, хотите так жить? – удивлялся барон.
– А вы разве не хотите? – смеётся фон Готт. – Слава – это приятно.
– Слава – приятно? Плевать мне на славу эту и на обеды с фрейлинами, – тут Волков даже раздражается немного. – Да будь моя воля, я бы из Эшбахта носа не высовывал… Сидел бы там, как мышь под печкой, и лишь раз в месяц ездил бы в Мален. За покупками… Ну и раз в год в Ланн, в купальни…
– Это потому, что вы уже старик, – пояснил сеньору оруженосец. – А я так сразу соглашусь в замок идти за какой-нибудь принцессой, если потом будут балы и дамы с гусями и вином.
– А это потому, что вы болван, фон Готт, – меланхолично заметил ему генерал. А ещё мог бы напомнить своему оруженосцу, что фон Флюген из того замка не вернулся, а Хенрик вышел оттуда без руки, – да не стал.
«Бестолковая молодость… Ни черта плохого помнить не хочет или не может. Не умеет…».
– А я у вас вечно в болванах хожу, – замечает молодой человек без всякой обиды. – Уж сколько от вас слушаю, что я болван.
– Это потому, что положение вашего разума – неколебимая константа, и учиться вы ничему не желаете, – отвечает ему генерал, допивая пиво и вставая с лавки.
– Опять у вас эти книжные словечки, говорить языком людским вам не по нраву, – фон Готт тоже встаёт.
– Я уж и так избегаю с вами, с людьми молодыми, умных слов, скоро совсем их позабуду, – невесело замечает генерал и идёт к выходу из трактира.
Глава 11
Домой он приехал едва не голодным после такой-то трапезы, но от предложенного Марией обеда отказался.
– Поели, что ли? Опять у герцога? – сразу с упрёка начала баронесса. Была она явно недовольна. – С семьёй-то вам пообедать зазорно, что ли? – вот только недовольство её заключалось в том, что у герцога он обедал без неё.
– Я обедал в трактире, – отвечает барон, когда Гюнтер помогает ему раздеться. – И обед тот был дурен.
– Ну вот, – сразу продолжает супруга, – с женой-то, данной Господом, вам обедать не захотелось, по кабакам подъедаетесь. А ведь дома всё есть, всё куплено, хорошее и свежее. И вино купили для вас, а вы деньги тратите, лучше бы подкопили жене на платье.
Баронессе всегда есть, что ему сказать. И в этот раз, наверное, она права, но Волков почему-то сразу вспоминает юного Сигизмунда Ханса. «Вот вам и любовь». Хотя принцесса Оливия, конечно, такой не будет. Он опускается в кресло.
– Господин, так вы ничего кушать не будете? – интересуется Мария. – Может, вина подать?
– А холодное ли? – вяло интересуется генерал.
– Ну, как… – Мария его не радует. – Принесла, так в погребе держу.
– Хорошо, принеси на пробу.
А жена садится рядом, у неё к нему, конечно, есть серьёзный разговор, у баронессы к барону много имеется разговоров, и все один важнее другого, но начать она не успевает. Сыновья затевают новую драку из-за какой-то яркой тряпки. Крик и вопли быстро перерастают в плач.
– А ну прекратите, Карл Георг! – кричит Элеонора Августа. – Дайте отцу отдохнуть! Барон! – она кричит на старшего. – Барон! Да что же это такое… Отдайте брату знамя! – и поясняет мужу: – Купила в лавке у галантерейщика. Теперь дерутся за него без конца, – и после мать жалуется отцу на сына: – Он вообще меня не слушается!
Но тот и бровью не ведёт; он, отобрав у своего брата тряпку, теперь что-то придумывает с нею. И уже направляется куда-то, хорошо, что его за руку на выходе ловит нянька…
– А-а-а… Отпусти, дура! – орёт что есть мочи неслух и при этом отбивается от няньки, применяя всю свою силу. – Да отпусти же…
– Барон, – рычит отец, ему самому не нравится поведение старшего. – Прошу вас подойти!
– А что? – задирается сын и перестаёт биться. Но никуда не идёт.
– Да как вы смеете?! – кричит на мальчишку мать. – Отец вас к себе требует, идите немедля!
И лишь тогда Карл Георг, барон фон Рабенбург, нехотя подходит к отцу, и тот выговаривает ему весьма холодно:
– Мне ваши выходки порядком надоели.