Дочка стоя держится за спинки передних сидений, а я страхую ее сзади.
Салон очень просторный, чистый, сиденья мягкие и комфортные. Вкусно пахнет кожей и пихтой. Замечаю ароматизатор–елочку на панели.
Дед вырулил из остановочного кармана, вклинился в поток машин.
– Ты настоящий? – моя любознательная девочка несмело гладит пальчиками по рукаву Деда Мороза.
Шуба у него богатая, бархатная, с красивыми блестящими снежинками. Наверное, приятная на ощупь, но я взрослая, трогать взрослых дядечек мне не солидно.
– А как же. Самый настоящий, – с готовностью отвечает Дед, улыбаясь в свою бороду.
– А в садике тогда кто был? – осмелела моя кроха.
Вот, давай, выкручивайся Дед Мороз. Или ты думал, что ребенок будет молча ехать?
Наверное, на это и рассчитывал.
А я молчу и не помогаю. Эгоистично?
Да.
– Так я же не могу быть одновременно на всех утренниках. Помощников отправляю.
Выкрутился.
– И подалки у тебя есть? – не унимается кнопка.
– Конечно.
– Где? – дочь показательно крутит головой, будто ищет их в салоне. – Нету! – разводит ладошки в сторону.
– М–м… часть раздал, остальные дома. В резиденции моей, – спохватывается.
– Ле–зи… денции? – Аленка непонимающе тянет новое для нее слово.
– Дом такой. Дворец. Специально для Деда Мороза. То есть для меня.
– Показешь?
– Аленка, так нельзя, – одергиваю ее.
– Мозно, – упрямится. – А у меня уже есть от тебя подалок. Вот, – показывает ему Лисичку.
Выдыхаю, что она сама перевела тему.
Дед ненадолго отвлекается от дороги, чтобы посмотреть на Лисичку. И я почти уверена, что на меня он посмотрел тоже! Внимательно причем.
Ну… пусть любуется, – разрешаю я мысленно.
– Понравился подарок? – покряхтев, спрашивает Дед Аленку, вернувшись к дороге.
– Очень! Она такая класивая! И мягкая! – прижимает Лисичку к щеке. – А внутли конфеты. Много–много! Вкусные. А мальчикам зайчиков подалили. А еще мы танцевали и песенки пели.
Потоло–ок ледяно–ой,
двель скли–пу–чая–я…
Я успела расслабиться, что ребенок переключился на обсуждение подарков, даже песни запел вместо того, чтобы напрашиваться в гости к Деду.
Правда, тут же напряглась, когда Аленка внезапно перестала петь и выдала:
– А у мамы подалка нету…
– Алена! – краснею за ребенка. – Дед Мороз дарит подарки только детям. Послушным детям, – добавляю с намеком.
– Я послушная!
В целом да. Но не без сюрпризов, как все детки.
– Поэтому подарок у тебя есть.
Снова чувствую на себе пронизывающий мужской взгляд. Щеки мои горят и хочется как Снегурочке растаять. А вот интересно, почему Дед Мороз один? Где его Снегурочка или он в одиночку детей поздравляет? Наверное, так даже выгоднее. Не надо делиться гонораром.
Ой, да какая мне разница? Совсем не интересно.
– Я знаю, что ты послушная, – степенно произносит Дед. – Мне помощник рассказал. А тебя, значит, зовут Аленой?
– Да!
– А маму как зовут, кнопка?
– Я не кнопка. Я снезинкой была на утленнике. Тебе что, помощник не лассказал?
– Как же, рассказал. Просто вас там так много было… – кряхтит Дед. – Я не понял о ком конкретно он говорил.
– У меня было самое класивое платье! – хвастается. – Мне мама сама шила.
– А, точно. Мне помощник говорил, что одна снежинка была самой–самой красивой. Так что, скажешь, как маму зовут?
И зачем ему мое имя? Любопытный какой.
Молчу. Не собираюсь помогать дочери. Слепо смотрю в окно. Не уверена, что Дед следит за дорогой. Кажется, опять на меня пялится. В зеркало. Странный он.
Мы едем по проспекту. Четыре полосы в одном направлении, четыре – в другом. Машин немного – рабочий день, а вот по вечерам пробки.
– Маму зовут Малина, – Аленке очень нравится мое имя и при случае она всегда им хвастается.
– Какое красивое имя.
В груди что–то тихонько екнуло. При первом знакомстве с Владом, когда я назвала свое имя, он отреагировал точно так же. Этими же словами. Даже интонация точь–в–точь такая же: с нотками восхищения.
Ну нет, – рассматриваю профиль Деда, – это близко не Влад. Хотя лицо полностью скрыто ватой. Никаких опознавательных знаков из–за маскарадного костюма. И голос не похож. Нос может только чуть–чуть. Да мало ли одинаковых носов! Это вообще не самая выдающаяся часть тела, по которой можно человека узнать.
Нет, показалось мне. Не Влад.
Да и что ему делать в этом городе? Он давным давно уехал отсюда насовсем. Даже если бы он приехал, например на Новый год к родителям, то точно не стал бы работать Дедом Морозом. Не его уровень.
– Вы не спросили, куда нас везти, – напоминаю ему.
– Точно. Совсем Дед старый стал. Рассеянный. Говорите адрес.
– Торосова, пятнадцать.
– Понял.
– Пелвый подъезд, тлетий этаз, квалтила семь.
Вызубрила на мою голову!
– Принято!
4. Короткое замыкание
Влад
Дорога, солнце в глаза, снег в стекло – мои личные антидепрессанты.
Чем дальше от сада, тем мне легче. Силы возвращаются, как тому Хенкоку, когда он удалялся от своей жены Мэри <2>.
Мое утреннее приключение видится уже не таким страшным, дети оказались нормальными человечками, только маленькими, а не монстрами, как мне думалось изначально. Стихи рассказывали, песни пели, хороводы водили. В игры со Снегурочкой играли. Смотрели на меня как на чудо какое–то. А как обрадовались подаркам – словами не рассказать.
Считаю, праздник удался. Кто молодец? Я молодец!
Но повторять не буду. Так Ольге и скажу. Пусть больше даже не заикается.
Пока стою на светофоре, надеваю солнцезащитные очки, ибо солнце слепит, дорогу не видно. Вот. Так лучше.
А мне сигналят со всех сторон. Сразу не понял почему, потом дошло – я же в костюме Деда Мороза!
Да–да, всем привет, я вас тоже рад видеть, поздравляю с наступающим, – машу всем подряд, отвечаю гудками.
Пешеходам тоже машу. Вон как радуются.
Опа! Знакомое личико!
Реально она? Марина?
Чисто случайная встреча с бывшей.
Сначала подумал, показалось. Но нет, она. Когда с нее слетел капюшон, убедился в этом окончательно.
А почему бы не подвезти?
Все равно день такой шиворот–навыворотный, что еще одним приключением больше или меньше – какая разница?
Она меня не узнала. А узнала бы – вряд ли села бы ко мне в машину.
Так даже лучше. Иначе… что бы я ей сказал? А она – стала бы слушать?
На ее месте я бы врезал себе по морде и потребовал больше не приближаться. Заслужил.
Похорошела как. И дочка – прелесть. Не замолкает ни на минуту, но при этом не перебивает, когда мы с ее мамой говорим. Воспитанная. Не то что некоторые детки из детского сада, откуда я только что удрал. До сих пор чувствую на бедре укол шпагой.
Значит, у Марины есть дочь. И муж наверняка имеется.
Разглядываю ее в зеркало заднего вида. Красивая. Чуть–чуть стала взрослее, но притягательнее в разы. С трудом отвожу взгляд. Я за рулем, везу двух принцесс, надо быть внимательнее и аккуратнее.
И тем не менее при каждом удобном случае опять пялюсь на Марину.
Надеюсь, она счастлива в браке.
Блин, хоть убей, не могу представить ее с каким–то мужиком. В одной постели. За завтраком. Или как она накрывает ему ужин.
Раньше она любила готовить. Для меня.
Я многое не ценил, а теперь вдруг болезненно защемило в груди, что это могла быть моя семья. Моя дочь. Моя жена.
Сколько прошло лет, как мы расстались? Пять, шесть? Шесть, да. Шесть лет меня не было в этом городе.
До сего дня не думал о Марине, можно сказать, забыл о ней, а увидел на остановке – короткое замыкание и все…
Реанимируйте уже меня кто–нибудь!
– Ты почему на машине катаешься? – спрашивает ребенок.
Ее многочисленные вопросы ставят меня в тупик. Не сразу нахожу что ответить.
– А на чем же мне еще кататься?
– На санках с оленями!
– Так они это… устали. Я их дома оставил отдыхать.
– В ле–зи–ден–ци–и?
– Ага. Там.
– Показешь?
