Старинная. Деревянная. С медной ручкой, потемневшей от времени. На ней – ни надписи, ни символа. Только тишина. Казалось, это просто дверь в обычную комнату. Откроешь ее, а там ничего страшного.
Я иду к ней.
С каждым шагом – легче.
Боль исчезает.
Страх – растворяется.
Даже мысли стихают, как волны после шторма.
Сердце бьётся всё реже.
Раз…
Пауза…
Ещё раз…
И я понимаю: это конец. По-настоящему. Никаких «может быть», «вдруг повезёт», «а если передумает». Смерть останавливается у самой двери. Поворачивается ко мне. Его глаза – чёрные, но в них – не пустота. В них – усталость. Вековечная, глубокая, как сама вечность.
– Всё закончилось, пылинка, – говорит он тихо и ласково. – Ты свободна.
Я смотрю на него. И вдруг – смеюсь. Сквозь слёзы. Сквозь боль, которая уже не моя.
– Свободна? – хриплю я. – От чего? От мужа, который продал меня, поверив ложному обвинению? От любовницы, которая вытирала ноги о моё свадебное платье и отравила меня? От мира, где женщина – либо мать, либо мебель? В этой истории зло так и не наказано! И вот это до слёз обидно! Почему я должна умереть, а они будут жить и наслаждаться жизнью? Где справедливость?
Я сжала кулаки, хотя чувствовала, как пальцы уже теряют тепло.
– Ты называешь это свободой? Это побег! А я не хочу бежать! Я хочу вернуться и заставить их заплатить!
Смерть молчал. Но в его глазах – не пустота. А понимание.
– Ты сказал, что пришёл за моим «редким даром». А какой у меня дар, а? Умею плакать втихую? Умею молчать, когда меня унижают? Умею умирать красиво? – прошептала я, понимая, что всё не так. Так не должно было быть!
Глава 9. Дыши!
Смерть смотрел на меня. Долго. Потом тихо произнес:
– Ты думаешь, я пришёл за твоей болью? – прошептал он. – Нет. Я пришёл за тем, что делает тебя опасной для мира живых. Ты выходишь из тела – и не умираешь. Ты видишь меня – и не сходишь с ума. Для кого-то это дар. Для кого-то проклятие.
– А я, как обычно, этим не пользовалась! Вот так живешь, а у тебя редкий дар! И только на пороге смерти узнаешь, что ого-го какая ты! И всё ты можешь! Вот теперь вдвойне обидно.
Я замираю.
Слёзы – горячие. А всё вокруг – ледяное.
– Ну, раз так, то я могу вернуться? – шепчу я.
– Уже нет, – отвечает он. – Как только ты откроешь эту дверь, пылинка, возврата не будет.
– А что там? – прошептала я, вцепившись в его руку. Мои глаза наполнились слезами.
– Я никогда не говорю, что там, – заметил Смерть. – Скоро сама всё увидишь…
И в этот момент —
Рывок.
Будто за волосы. За сердце. За саму душу. Я увидела, как глаза Смерти распахнулись, а меня рывками невидимая сила тянет назад!
Я чувствовала, как моя рука разжимается. Видела, как удаляется дверь. Что это такое? Что это всё значит?
Меня выдёргивают из тумана, из холода, из его ладони – обратно в боль. Только на этот раз боль намного слабее. Она почти призрачная. Терпимая.
– Давай, девочка! Давай! – слышу я сквозь пелену. Голос – хриплый, старческий, мужской, но такой… живой. – Ты сможешь! Я знаю! Ты сильная! Молодая! Не сдавайся! Тебе еще жить и жить!
И —
Вздох.
Резкий. Судорожный. Как будто впервые в жизни. Словно я вынырнула из воды, и тело само решило: «Дыши!».
Я лежу.
На кровати. Мягкой. Пахнущей травами.
Жадно хватаю воздух.
Воздух в лёгких – горячий, влажный, пахнущий дымом и вербеной.
Не туман. Не пепел. Жизнь.
Где-то рядом – треск камина. Запах лекарств. И… биение.
Бум-бум. Бум-бум.
Моё сердце. Оно бьётся!
Живое. Настоящее.
Я открыла глаза.
Надо мной – старик в потрёпанном халате, с седой бородой и глазами, полными упрямой надежды.
– Ну наконец-то! – выдохнул он, вытирая пот со лба. – А я уж думал, не вытащу.
Глава 10. Доктор
– Кто… кто вы? – прохрипела я, видя на столе пустые склянки.
– Доктор Томаш Эгертон, – сообщил старик, убирая склянки со стола.
Я закрыла глаза, повторяя про себя, как молитву, имя моего спасителя. Томаш Эгертон. Томаш Эгертон.
Смерть… исчез.
На меня обрушилась тяжесть этого мира, словно я попала под пресс.
– Опасность миновала, – обрадовал меня доктор Эгертон. – Хотя я был уверен, что не вытащу. Думал, слишком поздно. Но, как видишь, смог. Считайте, что у вас второй день рождения.
– У меня на самом деле сегодня день рождения, – выдохнула я. – Первый.
– О, какое невероятное совпадение! Поздравляю! Желаю вам крепкого здоровья, долгих лет жизни, любви. И не пить больше яд.
Я лежала, чувствуя слабость. Вроде бы я всего-ничего побыла в сознании, а устала так, словно за автобусом бежала десять остановок.
Прикрыв глаза, я пошевелила пальцами, успокаиваясь.
– В честь дня рождения могу поставить вам свечку, – усмехнулся старик, доставая ректальные свечи от жара.
А дедушка, вижу, с юмором!
– А кто задувать будет? – прошептала я, едва заметно улыбнувшись. Нет, это чудо! Настоящее чудо!
И от этой мысли я чуть не расплакалась.
Доктор оставил меня отдыхать, а я лежала в чистой комнатке, вдыхая запах вербены и лаванды и слушая, как моё сердце отбивает ритм новой жизни.
Где-то в глубине памяти всплыл голос мужа – не ледяной, а тёплый, почти нежный: «Ты моя звезда, Рианнон. Не гасни».
Это было в тот год, когда я впервые заплакала из-за пустой колыбели. Он обнял меня, прижал к груди, где билось сердце дракона… и сказал, что дети – не главное. Что главное – я.
Я тогда поверила.
Как глупо.
А через месяц пришёл с письмом от короля: «Если у нас не будет наследника – начнётся резня». Наследники древних фамилий передерутся за право занять престол. А это закончится кровопролитием.
Я не поняла тогда: он не просил ребёнка. Он молил о спасении королевства… и не знал, что я – не та, кто может его дать. Никто не знал.
Где-то за окном шел дождь. Где-то в замке смеялась Мелинда.
А где-то в тени, вдыхая запах роз, ждал Смерть.
Я не шагнула за грань.
Я осталась.
И теперь у меня есть время.
Время, чтобы доказать, что даже пылинка может затмить звёзды.
Потому что я жива.
И, чёрт возьми, я ещё не закончила!
Глава 11. Портрет прошлого
Я открыла глаза – и впервые за десять лет почувствовала, что дышу не потому что должна, а потому что могу.
Никакой боли. Никакого спазма. Только лёгкость – будто душа, наконец, вернулась домой и решила остаться.
Тело было лёгким. Слишком лёгким.
Я лежала на простой кровати с белыми простынями, под тонким шерстяным одеялом. На мне – длинная мужская рубаха из грубой, но мягкой ткани. Застиранная почти до полупрозрачности, с запахом дыма, лаванды и чего-то… домашнего. Не замкового. Не герцогского. Просто – человеческого.
За окном – осень.
Золотые листья кружились в медленном танце, будто мир решил подарить мне паузу. Второй этаж. Ни карет, ни стражи, ни шёпота за дверью. Только ветер, шуршание листвы и далёкий крик вороны.
Я приподнялась на локтях. Голова закружилась – не от яда, а от слабости. От того, что тело ещё не верит: «Ты жива. Ты можешь двигаться. Ты можешь дышать – сколько захочешь».
Комната была маленькой, но уютной. Пол – из тёплого дерева. На стене – три портрета в простых рамах. Мужчина. Женщина. Девочка.
Мужчина с доброй улыбкой и усами, будто сошёл с открытки из старинного альбома.
Девочка лет двенадцати, незнакомая и милая.
Женщина на картине – с тёплыми глазами и косой, перехваченной лентой…
Я еще раз взглянула на портрет женщины. Сердце ушло в пятки.
А потом – ударило в виски, как молотом.
Это же… Элла.
Моя Элла.
Два года назад она приносила мне чай по утрам. Тихая. Всегда с опущенными глазами. Звали её Элла. Она была моей горничной!
Сердце вдруг обрадовалось. Неужели я в ее доме?
Люди на портретах смотрели на меня, как будто знали: я – не гостья. Я – спасённая. Я мысленно кивнула им – как старым знакомым.
«Спасибо, что приняли», – прошептала я, преисполненная благодарности.
Не каждая бывшая горничная, получившая расчет, готова спасти с улицы свою бывшую хозяйку.
