– Просто поговорить очень помогает, – сказала я. – Не знаю, насколько твой парень чувствительный, но если ты ему расскажешь, через что тебе сегодня пришлось пройти, то голова немного прочистится.
– Ну не знаю… – сказала она крайне неуверенным тоном.
– Можно без подробностей. Просто в общих чертах. И я вбила свой номер вместе с телефоном доверия, так что мне тоже можно звонить.
Она взглянула на меня с облегчением.
– Спасибо. Не думаю, что стоит таким делиться… Понимаешь?
Я кивнула. Я понимала. В отличие от Бринли, у меня никого не было… ну, вроде как. Но даже когда кто-то появлялся, с парнями я о работе не разговаривала. Я никогда не заводила серьезных отношений – сейчас я была слишком сфокусирована на карьере, – а на мой взгляд, рассказы о тяжелом рабочем дне или скорбь о потерянном пациенте стоит приберегать для кого-то значимого в своей жизни. В основном я изливала душу психотерапевтам или другим медсестрам, и по выражению лица Бринли я поняла, что она будет делать так же. Гражданские, как мы называем не работающих в медицине или спасательных службах людей, обычно нас не понимают.
По дороге домой мы еще немного поболтали на более безопасные темы, типа нового сериала, который все смотрят, – просто чтобы отвлечься от впечатлений прошедшей ночи. Когда я высадила Бринли у порога ее таунхауса, солнце над городом уже начало подниматься, отражаясь в далеких мерцающих небоскребах и окрашивая облака в зловещую гамму оттенков: от насыщенно-фиолетового, как у свежих синяков, до ярко-красного, как у недавно пролитой артериальной крови.
Господи, какая я сегодня мерзкая, подумала я, отрывая глаза от неба.
Я так много времени потратила, стараясь помочь, а потом отвлечь Бринли, что не успела переварить собственную кошмарную смену. У меня был парень, которого трижды пырнули ножом, женщина со сломанным запястьем, разбитым носом и виноватого вида мужем, который не разрешал ей говорить за себя, а еще двухлетка с такой острой РС-инфекцией, что его пришлось отправлять в детскую больницу на вертолете.
Но хуже всех был бездомный мужчина с обморожением. Не то чтобы это был особо тяжелый случай – обморожение было несильное, ему даже удалось сохранить все пальцы, – просто никто в моей смене не хотел заходить к нему в палату, потому что от него отвратительно пахло, и все очень громко жаловались на это в коридоре: так, что ему явно было слышно. Это меня одновременно расстроило и взбесило, так что я отпустила остальных и отправилась к нему сама.
Именно такие случаи меня теперь задевали – не особенно страшные и кровавые, а грустные. Я циклилась на них. Где была семья этого мужчины? Пытались ли они его искать? А что с женщиной, на которую поднимает руку муж? Удастся ли ей уйти, прежде чем он снова ее ударит?
Вся дорога домой пролетела как в тумане, ведь голова была забита подобными мыслями. Я даже не заметила, как остановилась на своей подъездной дорожке. На улице еще было достаточно темно, и мой дом подсвечивали огоньки гирлянд. Уже перевалило за вторую неделю января, но у некоторых моих соседей еще оставались новогодние украшения, так что я не торопилась убирать свои. Вид весело мигающих в предрассветной хмари разноцветных огоньков меня приободрил. А именно это было мне и нужно – что угодно, лишь бы держать тоску в узде.
Я заглушила машину и вышла. Мое жилище ничего особенного собой не представляло: всего лишь двухкомнатный коттедж в деревенском стиле в полубезопасном районе. Но он был целиком и полностью мой, и я ужасно гордилась сделанным собственными руками ремонтом и отпечатком индивидуальности, который мне удалось на нем оставить. Дом был отделан состаренной вагонкой зелено-голубого цвета, плинтуса выкрашены в теплый оттенок белого, а небольшое крыльцо выглядело особенно нарядно и уютно благодаря тематическому украшению с надписью «Добро пожаловать!» на двери и праздничной елке, увешанной блестящей мишурой и игрушками.
Внутри все было так же жизнерадостно. Близких членов семьи у меня не осталось, и увешивая свой дом рождественским декором от пола до потолка, я просто отвлекала себя от мрачной мысли, что отныне праздники я буду проводить либо в одиночестве, либо на работе.
Громкое мяуканье пронзило тишину, когда я закрыла за собой дверь и скинула ботинки.
Ну, я была не совсем в одиночестве. Компанию мне составлял Фред. Наверное, он крепко спал на моей постели, когда я зашла, потому что сначала мяуканье послышалось откуда-то издалека, а потом его высота и истошность стала возрастать, как у сирены подъезжающей скорой.
Черт, он громкий, когда злится, подумала я. Если будет продолжаться в таком духе, соседи решат, что я его мучаю.
– Господи, Фред, – сказала я, когда мой длинношерстный черно-белый кот вылетел из-за угла. – Всё в порядке. Я сегодня всего на пару часов задержалась.
Когда он оказался у моих ног, я подхватила его, перевернула на спину и зарылась носом в теплый шерстяной живот. Когда я была маленькой, мама называла это «пушистой терапией». Она возвращалась домой после долгого рабочего дня и, прежде чем поздороваться со мной или с папой, сразу шла к котам и тискала их, пока они не начинали вырываться. Ей от этого всегда становилось лучше, так что я решила поступать так же с Фредом с первого дня его появления. Я обнаружила его на пороге – полумертвого мокрого котенка, жалобно умоляющего спрятать его от грозы. Может, из-за того, что я начала проделывать это с ним в самом юном возрасте, он вполне спокойно терпел пушистую терапию – урчал и мял мне волосы на голове.
Наверное, для не-кошатников я выглядела как сумасшедшая, но мне было наплевать. Я в принципе не доверяла людям, которые не любят кошек, так что они все равно не смогли бы меня осудить.
Получив свою дозу, я отпустила Фреда и пошла в комнату переодеваться. Он засеменил вслед за мной. Можно было бы подумать, что я дико устала после долгой смены, но сна у меня не было ни в одном глазу. Наверное, потому, что я умела засыпать за долю секунды и всегда могла пять минут подремать где-то в уголке во время затишья. В больнице было удивительно тихо с полуночи до часу, так что мне удалось поспать целых шестьдесят минут. Таня сказала, что одна из верхних медсестер – они работали на верхних этажах, в специализированных отделениях – пожаловалась на общую медлительность, когда забирала результаты из лаборатории. Мы были просто в ярости. Медсестра из скорой помощи никогда бы такого не сказала.
Я приняла душ, переоделась в самую удобную пижаму, налила себе огромный бокал вина и устроилась с Фредом на диване. Сначала я подумывала включить телевизор и отключить мозг, но во время смены я не заглядывала в телефон, так что ленты в соцсетях взывали ко мне.
Покорившись неизбежному, я открыла свое любимое приложение и стала листать. Как и ожидалось, мне выпадали видео с милыми животными, делающими милые вещи, с тупыми людьми, попадающими в дурацкие ситуации, с причитаниями по поводу бывших, а также фотографии мускулистых мужчин и женщин в зеркалах спортзалов. Но чаще всего – эротические фото. В частности, эротические фото с мужчинами в разного рода масках. Я помешалась на них еще в начале осени, когда этот поджанр оказался в топах благодаря любителям порнографических романов и грязным вуайеристам типа меня.
Одной рукой я чесала за ухом Фреда, а второй упорно лайкала видео мужчин, наряженных в разных персонажей, или облаченных в футуристические доспехи, или даже в полноценные костюмы героев хорроров. Но предпочтение я отдавала образам призраков. Если была маска и не было рубашки – у меня текли слюнки. Добавить бутафорский нож и немного крови – и это гарантированная подписка.
Но моим абсолютным фаворитом был пользователь под ником «человек. без. лица», потому что в своем контенте он собрал все мое самое любимое: уникальную оригинальную маску, столь же возбуждающую, сколь и пугающую, красивое мускулистое тело, хорошее освещение, великолепное музыкальное сопровождение и внутреннее понимание того, как вовлечь зрителя и заставить его хотеть больше. Весь мой раздел «любимого» был забит его видео, и я регулярно обращалась к нему и пересматривала их, если мне нужно было развлечься после тяжелой смены.
Как сегодня.
Я добила остатки вина – черт, я совершенно потерялась во времени, пока листала ленту, – и пошла за добавкой. Фред спрыгнул с дивана и свернулся в своем маленьком войлочном домике у телевизора – нежностей на сегодня ему было достаточно. Я проверила его воду и корм на кухне – и того, и другого было более чем достаточно – и долила бутылку себе в бокал. Когда я его прикончу, во мне будет полпузыря.
Да, скоро я буду пьяненькая и, надеюсь, уставшая. До начала следующей смены у меня оставалось всего десять часов, и мне обязательно нужно было восполнить катастрофический недосып после обычных авральных выходных в больнице.
Я снова уселась, накрылась одеялом и запустила видео с Безликим, как я привыкла его называть. Было сложно выбрать самое любимое, но если бы мне приставили пистолет к голове и заставили, то я бы остановилась на том, где он распростертый лежит на диване, положив голову на подлокотник, на нем нет рубашки, а вся комната залита красным светом. На видео он был показан только выше пояса: вся кожа покрыта татуировками, мощные мышцы сокращаются от яростных движений руки, намекающих, что он мастурбирует; но видео не заходило слишком далеко из-за угрозы бана.
При просмотре я никогда не знала, куда смотреть. На то, как напрягались и расслаблялись его бицепсы при каждом рывке? Или как вздымалась его грудь, когда он был на грани оргазма? Или просто в пустоту, представляя, как его рука обхаживает стоячий член?
Видео начиналось с того, как он смотрит в потолок. Но ближе к самому концу он поворачивал голову и смотрел прямо в камеру. Хотя я понимала, что у маски не может быть выражения, у меня возникало ощущение, что оно есть. Как будто эти бездонные черные глаза заглядывали прямо в душу, а усмехающийся рот звал меня по имени, когда он кончал. Видео прерывалось сразу после того, как он поворачивал голову, и мне стыдно признаться, сколько раз я останавливала его буквально за секунду, чтобы подольше поглядеть в эти глаза.
Каково было бы оказаться вместе с ним в одной комнате, когда он это снимал? Или быть той, о ком он думал, когда себя ублажал? Или, еще лучше, однажды вернуться домой и увидеть, как он лежит на этом самом диване и ждет меня в темноте, весь в крови, а в блестящем лезвии ножа отражается свет?
При этой мысли меня передернуло от смеси страха и возбуждения. Подобные желания, наверное, были не особо здоровыми, но после всех тех ужасов, что я насмотрелась в травматологии, а также моей исковерканной юности до этого, перекос моих предпочтений в более мрачную сторону казался вполне естественным.
Может, Тайлер наденет ее для меня? – подумала я.
Точно, Тайлер. Парень, с котором я спала уже почти год.
Я о нем чуть не забыла. Не то чтобы он не был запоминающимся – он вполне неплохо выглядел и отлично трахался, – но когда на работе начинаются запары, я имею склонность уходить в нее с головой, а из-за текущего кризиса кадров такое происходило довольно часто.
Когда мы последний раз встречались? Точно до Рождества. Давненько для внезапного ночного звонка. Завтра была моя последняя смена на неделе, а потом меня ждали два прекрасных дня свободы. Можно ли провести их лучше, чем в постели с мужчиной, который знает, где находится клитор?
Я осушила свой бокал, приободрившись перспективой испытать опыт с мужчиной в маске в реальной жизни. Недолго думая, я сделала скриншот своего любимого видео Безликого и отправила его Тайлеру вместе с сообщением:
«После пятницы у меня два свободных дня. Не хочешь заглянуть вечерком и захватить такую маску? Обещаю, будет интересно».
Ответ пришел только на следующий день, посреди моей смены, потому что когда я написала ему, он спокойно спал, как и все нормальные люди.
Мое сердце упало, когда я прочла:
«Ничего себе, подруга! Ты еще жива? Я думал, ты меня опрокинула. Прошло два месяца! Пас по поводу маски. Я по такому не особо. К тому же я сейчас кое с кем встречаюсь».
Два месяца? Неужели так долго? Я пролистала нашу переписку – и правда, так и было. Наверное, пора записаться на еще одну сессию с психотерапевтом и поработать над балансом между личной жизнью и моей работой.
Потому что у меня с этим явно беда.
2
Джош
– Ты в порядке, приятель? – спросил я своего соседа. Мы играли в приставку, но минут пять назад прервались, чтобы он ответил на сообщение, и мне стало скучно.
Тайлер плюхнулся на диван рядом со мной.
– Да, просто надо было порвать с той девчонкой, с которой я раньше тусовался, Эли.
Я нахмурился.
– Я думал, у вас все кончилось уже пару месяцев назад.
Он покачал головой и провел рукой по волосам, играя бицепсами и поглядывая на свои мускулы.
Ой, прекращай! – закрутилось у меня на языке, но я смолчал. Тайлеру не перед кем тут было красоваться, но он страдал тщеславием, сколько я его помнил, и позировал даже тогда, когда сам этого не осознавал. В его случае это даже смахивало на нервный тик, так что, похоже, его эта ситуация с Эли задела немного больше, чем он пытался показать.
– Я думал, она меня опрокинула, – сказал он. – Но у нее, видимо, снова был завал на работе.
Я отвернулся к телевизору и с деланым равнодушием спросил:
– Она же медсестра в травматологии, да?
Я уже знал ответ на этот вопрос, как и ряд других фактов. Например, где она живет, где она получала медицинское образование, какие у нее были оценки и какой у нее сейчас рабочий график. Ну, знаете, обычные вещи, которые соседи знают про временных подружек друг друга.
– Ага, – ответил Тайлер. – От нее два месяца не было ни слуху ни духу, а теперь смотри, что она мне прислала.
Он достал из кармана телефон, разблокировал его и бросил мне. Я поймал его в воздухе и застыл, как только мой взгляд опустился на экран.
О черт.
Это случилось. День, которого я с ужасом ждал с той самой секунды, когда завел тайный аккаунт в соцсетях, настал. Моя онлайн-жизнь вошла в столкновение с реальной, и меня скоро раскроют.
Возьми себя в руки, твою мать! – сказал себе я. На меня смотрел Тайлер, и мне нельзя было показывать, насколько я струхнул. Но – черт! – Эли возбуждали маски, и из всех видео в интернете она решила послать моему соседу скриншот именно этого!
Я прочистил горло.
– Ты не говорил, что она таким увлекается. – Что было странно, потому что у Тайлера была привычка делиться самыми сальными подробностями своей сексуальной жизни, хотя я умолял его держать их при себе.
Он хмыкнул.
– А я и не знал, и хорошо, что я теперь встречаюсь с Сарой, потому что я не по этой теме. Я просто хочу вставить, вытащить и свалить. Не охотник я в игры играть.
Не везет тем, с кем он спит.
– Понимаю, – соврал я, наклонив телефон к себе, как будто рассматривая фотографию и – ой! – легонько ткнул в него пальцем. – Черт. Я удалил сообщение.
Тайлер пожал плечами.
– Ничего страшного. Мне не нужен какой-то полуголый мужик на экране.
Какой-то полуголый мужик, повторил я про себя, отдавая ему телефон. Значит, он не слишком внимательно рассматривал картинку, а то бы точно узнал татуировки. Мои татуировки. Девчонка, с которой он спал, отправила ему скриншот одного из моих видео: меня бы это рассмешило, если бы не страх разоблачения и не несущийся по венам адреналин.
– Готов? – спросил он, беря в руки джойстик.
– Конечно.
Он снова завел игру, и мы начали стрелять во всё, что движется. Я попытался сосредоточиться на разделенном надвое экране, но мог думать только о сообщении. Эли хотела, чтобы ее трахнул кто-то в маске.
Я видел ее всего раз, но эта встреча оставила отпечаток. Это было летом, ранним утром после ее ночи в постели Тайлера, где они явно не спали. Я тогда тоже не спал, проклиная дурацкую акустику в нашей квартире, пока не нашел шумопоглощающие наушники и не заглушил их музыкой.
Я всегда спал паршиво, поэтому не рассчитывал, что кто-то еще будет бодрствовать, когда спустя несколько часов сбросил с себя одеяло и пошел на кухню делать кофе. Дверь Тайлера приоткрылась через секунду после того, как кофемашина запищала, извещая об окончании варки. Я полуобернулся, ожидая увидеть своего соседа, но это оказалась женщина. Высокая женщина, что было не очень удачно, потому что на ней была футболка Тайлера, которая едва прикрывала ее промежность. Мой взгляд тут же скользнул вниз, к ее длинным ногам. Тайлер познакомился с ней в спортзале, и она выглядела как человек, регулярно работающий с тяжестями: у нее были плотные бедра, накачанные икры и, насколько я мог видеть ее руки, они тоже были мускулистыми.
Я поднял глаза, понимая, что пялюсь, и тут же об этом пожалел. Она оказалась дико сексуальной. Не то чтобы я ожидал обратного; Тайлер всегда выбирал привлекательных партнеров. Но она была скорее эффектная, чем просто красивая: острый подбородок, полные губы, которые выглядели так, будто их хорошенько попользовали этой ночью, нос, который моя мама описала бы как отчетливо итальянский, огромные темные глаза. Ее русые волосы были растрепаны и ниспадали на плечи спутанными завитками и локонами.
Улыбка, которой она одарила меня, когда наши взгляды встретились, буквально ослепляла.
– Пожалуйста, скажи, что ты сделал на двоих.
Я утвердительно забурчал и повернулся к ней спиной.
Она попыталась со мной поболтать, но я, хотя и не был откровенно груб, держал дистанцию, смотрел в другую сторону и давал односложные ответы, так что она довольно быстро затихла. Чтобы реабилитироваться, я первой налил ей кофе и поставил кружку на столешницу рядом с ней. А потом плеснул немного кофе себе и свинтил куда подальше.
Тайлер не сказал ей, кто я. Он знал, что этого лучше не делать. Но я не хотел давать ей возможность как следует вглядеться в мое лицо и задаться вопросом, кого я ей напоминаю. Я был слишком похож на моего чертова отца, и совсем недавно на «Нетфликсе» вышла про него документалка. И я готов был поспорить, что Эли ее видела.
Лето было жестким – спасибо документалке, – и я почти не выходил из дома. Стоило Дорогому Папочке появиться в новостях, ко мне обязательно кто-нибудь подходил на улице или в супермаркете со словами: «Не знаю, говорили ли вам об этом, но вы очень похожи на одного человека, о котором я недавно читал». Или слышал о нем подкаст. Или смотрел выпуск криминального шоу о его многочисленных преступлениях.
После документалки поднялась новая волна интереса, а я месяцами упорно работал над тем, чтобы до нас с отчимом не смогли добраться. Все хотели эксклюзивное интервью с выжившими членами семьи Джорджа Маршалла Секлиффа, и иногда люди шли на противозаконные меры, чтобы нас выследить. Именно поэтому я начал увлекаться хакерством еще в старшей школе. Я хотел помочь нам троим исчезнуть из интернета и учился всему, чему мог, чтобы это осуществить.
В конечном счете это принесло свои плоды. Теперь я работал на элитную фирму, специализирующуюся на кибербезопасности, которая не давала другим хакерам проникать в системы компании из длинного списка «Форчун» и воровать деньги у их клиентов. Это позволяло мне работать из дома, по гибкому графику, и находить время для остальных своих хобби.
Например, снимать секс-видео для других любителей масок.
Меня устраивало сидеть дома еще и потому, что я ни с кем не встречался. Хотя мои волосы были темнее, чем у отца, и я стриг их короче, выглядели мы почти идентично. Все было не так плохо, когда я был моложе и мое лицо еще не приобрело резкие черты. Меня спасало то, что я был щуплым подростком. Но теперь, когда я превратился во взрослого мужчину и почти достиг возраста отца, когда его поймали, я стал практически точной копией его фотографии с задержания.
Одним из первых вопросов, который я задавал женщинам в приложениях для знакомств, был: любят ли они тру-крайм? Если они говорили да, то я сразу их блокировал и продолжал искать совпадения. Я пытал счастье только с теми, кто, по собственным словам, ненавидел «всю эту мерзость». В тех редких случаях, когда я встречался с женщинами и заводил отношения, они длились не дольше нескольких недель. Я сразу рвал с ними, когда начинал ощущать, что они что-то подозревают, или замечал особенный взгляд в их глазах – как будто они пытались разгадать, откуда могли меня знать.
В последнее время даже зеркала стали проблемой, потому что я не мог смотреть в них, не видя перед собой искаженное гневом лицо и обрушивающиеся на меня кулаки. Я видел несколько документалок про других преступников, и меня всегда смущало, когда члены семей клялись, что понятия не имели, чем их муж/отец/дядя занимается в свободное время.
Мой отец был чертовым монстром и даже не пытался это скрывать. Его преступления так долго сходили ему с рук только потому, что он выбирал женщин с социального дна, был симпатичным и умел разыгрывать короткие, но умелые спектакли. Которых как раз хватало, чтобы уговорить секс-работниц, к которым он часто наведывался, сесть к нему в машину.
Прямо как его кумир Тед Банди.
Единственное общее зеркало, которое оставалось у нас в квартире, висело в ванной, и я каждый раз опускал голову, чтобы не заглянуть в него. Так что да, мое лицо было проблемой, поэтому идея надеть маску и показалась мне такой привлекательной. Я фиксировался на этой мысли годами, прежде чем нашел оправдание реально это сделать. В моей новостной ленте как-то вылезла статья о растущей популярности сексуальных фото и видео с людьми в масках. Там было какое-то поверхностное рассуждение о психологических причинах этого тренда, но я пропустил весь этот бред и сосредоточился на видео, упомянутых в статье.
Я тоже мог бы этим заниматься, словно молнией поразило меня. Таким образом я мог бы, наконец, зарегистрироваться в социальных сетях, показать всем мое тело, над которым я так долго работал, и удовлетворить простое человеческое желание взаимодействовать с другими людьми. К тому же я унаследовал кое-какую дрянь от своего отца, и одной из таких черт была жажда обожания. Большую часть жизни я ее подавлял, но недавно мой психотерапевт попытался убедить меня, что желание славы и признания – это совершенно нормально. Оно засело в нашем примитивном мозгу, потому что раньше, когда мы еще дубасили друг друга по башке костями мамонтов, быть популярным значило быть в безопасности и под защитой в собственной пещере.
Решив, что раз в жизни я могу позволить себе поддаться своим желаниям, я заказал в интернете суперсовременную видеотехнику. Еще я провел кучу часов над созданием 3D-модели кастомной маски и просмотрел слишком много видео по кинопроизводству на «Ютуб», и только потом отважился создать профиль в соцсетях.
И не сказал об этом ни одной живой душе. Даже Тайлеру, с которым мы были лучшими друзьями, сколько я себя помню.
– Чувак, ты сегодня вообще никакущий, – сказал он, когда нас обоих убили на экране.
– Черт, извини. О работе думаю.
Он бросил джойстик на кофейный столик несколько агрессивнее, чем необходимо.
– Неважно. Я всё. Нужно сходить в зал, пока там не началось безумие.
Может быть, Тайлер и придурок, и он совершенно точно бессовестный кобель, но он был единственным, кто не отвернулся от меня в ту же секунду, когда арестовали отца. Несмотря на личину козла, он был хорошим другом, а его верность доходила до глупости. Это была его идея переехать в город и начать новую жизнь, когда в колледже все поняли, кто я. «Пошли они все. Давай свалим!» – вот его точная цитата; сначала я даже не думал, что он серьезно, пока он не заполнил все бумаги на перевод в другое учебное заведение и не послал мне список с вариантами проживания вне кампуса.
