Михаил Ланцов "Хозяин дубравы. Том 4. Повелитель корней"

– И много потребуется работ?

– Надо будет прокопать около двадцати тысяч шагов канавы под них. От озера в верховьях Оршицы до устья Лукесы через озера и всякие ручьи. Перепады высот там небольшие, так что и копать немного. По прошлому году я там прошелся – замерял.

– Помню-помню. С какой-то странной приспособой лазил, – улыбнулся Рудомир. – Тогда так и не рассказал зачем.

– Ничего странного в ней нет, – улыбнулся в ответ Берослав. – Палка, на которой прикреплена стеклянная трубочка, заполненная маслом с пузырьком воздуха и заглушенная с торцов. Очень удобно: чуть наклонил – пузырек сместился. Две такие штучки позволяют мерный шест ставить строго в небо. И по нему с помощью той зрительной трубки отмечать, где земля выше идет, а где ниже.

– Вы долго тогда шли.

– Три недели. Что позволило нам составить вот это описание будущего канала, – потряс князь бумажками. – И посчитать затраты усилий. Грубо говоря, сколько дней работать людям с лопатами нужно, чтобы все получилось. Вот. Видишь? Сотня человек управится за дюжину лет. Три сотни – года за четыре. Если же применять сотен пять да лошадей с особыми плугами, вот такими, с высоким отвалом, года за полтора, максимум два.

– А реки не потекут вспять?

– Могут. Так что в этих местах, – потыкал он пальцем по импровизированной карте, – надо будет сделать поворотные задвижки. А вот тут – пруды запрудить с запасами воды для питания. Устройство и задвижек, и прочих механизмов я вот здесь описал, – потряс он другой пачкой листков. – Кроме того, вдоль всего канала нужно набить бревен, укрепляя берег. Чтобы лошадкой тянуть такую баржу.

– Это еще работы.

– Да, но они того стоят. Одна лошадка сможет тащить на веревке две-три такие лодки. Шагом. Проходя весь путь от Берграда до устья Лукесы дня за три. Три такие лодки вмещают груза почти столько же, что и ромейские корабли, приходящие к нам. День отведем на погрузку-разгрузку. Ну и обратно. Совокупно восемь дней на полный оборот. За навигацию, то есть время, пока нет льда, одна… ну хорошо две лошадки, которых для отдыха поочередно надо менять, смогут на этом пути переместить около девяноста лодок в каждую сторону. За год. Это порядка двадцати пяти – двадцати семи ромейских торговых кораблей, что по порогам могут нормально проходить к нам[9 - Речь идет о 2700 тоннах грузов.].

– Много.

– Да. Именно. А значит, мы сможем везти к Двине железо, а обратно рыбу, соль и прочее. В первую очередь, конечно, рыбу. Соленую и особенно сушеную. Скажешь, оно того не стоит?

– Стоит. Более чем. Тем более такими малыми усилиями.

– Потом, как это завершится, нужно будет прокопать такой канал от Днепра к верховью притока реки Сож. Вот тут, мимо рощи. Чтобы укрепить связи кланов. Ну и пробивать путь на восток – в притоки реки Ра. Хотя мне больше нравится название Волга.

– Зачем? Разве этих двух путей не хватит?

– Прокопав канал туда, в долину реки Ра, и поставив там какую-никакую крепость, мы сможем ходить в низовья большой реки, к Гирканскому морю. Там много дешевой соли, которую лопатами гребут в соленых озерах. Что ты так на меня смотришь? Это важно. Если по какому-то стечению обстоятельств нам перекроют и путь на север, и на юг – через восток мы оставим себе возможность выжить.

– И только? – усмехнулся Рудомир.

– А тебе этого мало?

– Довольно сложно себе представить, что нас так обложили, – резонно заметил Вернидуб.

– Гёты победили и заняли пороги на юге. Это возможно? Вполне. На севере же их родичи, подначиваемые ими, закрыли нам реку и всякий торг. Скажет, такого случиться не может?

– Может, – нехотя согласился он.

– Вот! Жизнь полна чудес. Посему всякое может приключиться. Но даже если беды удастся избежать – этот путь сулит великую пользу. Ведь мы сможем плавать по Ра и ее притокам, скупая меха, мед, воск и прочее ценное. Как ранее ромеи, что ходили по нашей реке.

– Им сии товары без особой надобности.

– Им – да. А нам – нет. Да и не так уж и без надобности. Мех мало-мало берут, если добрый. И прибыток с него лишним не будет…

Беседа потихоньку разворачивалась все шире, глубже и интереснее. А эти трое волей-неволей скатывались во что-то отдаленно напоминающее командно-штабную игру. Да так до самого позднего вечера тут и просидели.

Играли.

Прикидывали, что к чему и как лучше поступить.

Карточек проектов наделали вместе с ресурсами. И с их помощью занимались планированием. Пытались «нарисовать» некую пародию на пятилетний план развития. Обкатывая заодно и факторы так называемых «лебедей», то есть непредсказуемых позитивных или негативных случаев. Больших и значимых настолько, что ими не получалось пренебречь…

Глава 6

171, кветень (апрель), 29

Берослав медленно выехал на коне на небольшой пригорок, с которого открывался вид на пашню. Несколько секунд спустя к нему подтянулась свита из четырех всадников, и он восторженно произнес:

– Красота-то какая! – жестом указывая на округу, что раскинулась перед ними.

Эхо отозвалось в этот раз весьма вульгарно.

Или это был какой-то местный житель, ругавшийся с кем-то в стороне? Кто знает? Но анекдотичная ситуация возникла сама собой, подняв немало настроение Берославу.

По одному из полей медленно катились конные сеялки. Все пять штук, изготовленные и опробованные еще по прошлому году.

Обычная двуколка, с колес которой «снималось» вращение на бронзовый вал делителя сразу на пару десятков ручейков подачи семян. Из деревянного «корыта» в трубочки путепроводов попадали семена. Самотеком. От падения на землю струей их отделяли только «кулачки» этого делителя, отсекающего по одному-два зерна за оборот. Они падали в грядку, сразу за зубцом, ведущим ее нарезку, и мгновение спустя засыпались вторым, идущим чуть сзади и со смещением вбок.

Просто и кондово настолько, насколько можно.

Берославу банально не хватило фантазии сделать как-то более изящно. Но даже так весьма недурно все работало, очень сильно снижая расход семян по сравнению с обычным засевом руками. Просто за счет равномерности и заглубления – особенно заглубления, что являлось просто фундаментально важным. Ведь теперь птицы не выклевывали посадочный материал на добрые две трети. А значит, что? Правильно. Урожайность выше. И удельная эффективность поля тоже выше.

– Любуешься? – поинтересовался Гатас, выехавший в этот раз вместе с ним. В его голосе сквозило что-то вроде насмешки, но сокрытой такой, сдавленной.

– Это все плод моих трудов. Отчего не любоваться?

– А я вот не могу смотреть на всю эту возню в земле. Отвращение вызывает.

– Отчего же? Это, – махнул рукой князь, – важный источник богатства.

– Для меня богатство – это кони, коровы, овцы… но никак не пашня.

– Это все от бескультурья, – фыркнул Берослав.

Роксолан нахмурился.

– Когда-то давно, очень давно, многие тысячи лет назад люди бегали по полям и лесам, живя лишь тем, что могли собрать да поймать или убить. И было их мало. Словно волков или даже меньше. Потому как жили будто звери.

– Я слышал, что и ныне такие бывают, – заметил Добрыня.

– Бывают. Конечно, бывают. Мир развивается неравномерно. Где-то густо, где-то пусто. И ничего с этим не поделать. Так вот. Охота, рыбалка и собирательство тех же грибов да ягод нам достались оттуда – из тьмы веков. Дело доброе, но много людей с этого не прокормить. Потому-то люди и придумали производящее хозяйство.

– Что сие? – поинтересовался Гатас.

– Это когда ты не присваиваешь найденное, а делаешь нужное сам. Одновременно возникло кочевое скотоводство где-то на просторах Великой степи и земледелие в районе Плодородного полумесяца.

– А где сие? Название-то какое благодатное – Плодородный полумесяц, – спросил Рудомир.

– На юге. По рекам Тигр и Евфрат и рядом с ними. Так вот люди в степи стали приручать животных и пасти их, живя с молока, творога и порою, по праздникам, с мяса. Другие же рыхлили землю и сеяли, а потом жали.

– И что? – недовольно спросил Гатас, не понимая, куда ведет князь.

– А то, что сеющие очень скоро размножились до великого множества. Стали ставить города, прокладывать дороги, строить корабли и развивать ремесла. То же оружие с бронями делать, ткани и многое иное во множестве. А те, что кочевали со своими животными, так и остались малочисленны и бедны.

– Но сильны!

– Гёты и квады совсем недавно показали, что это не так. А еще ранее – я показал. Никакая степная конница не в состоянии пробить крепко сбитую пехоту в добром снаряжении, если только не случайность. Сила степи заключается в бардаке земледельцев, которые промеж себя ругаются. Собери в кулак роды всех сарматов от восхода до заката и выставив единое войско и… как ты думаешь, сумели ли бы они разгромить Римскую империю?

– Не знаю.

– А тут и знать нечего. Нет. Не сумели бы. Вон Парфия воюет так же, как скифы да сарматы. Ну почти. Конницей, что копейной, что лучной. Имея опору на хозяйство древних народов Плодородного полумесяца, отчего конница их многочисленна и хорошо снаряжена. И что? Ее предел – мелкая возня в Леванте, который она даже отнять у Рима не в состоянии. Конница полезна, но не когда против нее выходит много хорошей пехоты или надобно брать города. Мы ведь тоже когда-то кочевали…

– ВЫ?! – удивился Гатас.

– Наши с вами предки около пяти тысяч лет тому назад жили одним племенем и говорили на одном языке. Потом они разошлись. Половина пошла на закат, половина – на восход. А так да, кочевали. Но время шло. Мы шли вперед. А вы – нет.

Гатас промолчал.

Ему ужасно не нравилось то, что он слышал.

– Видишь эти поля? – спросил Берослав, махнув в их сторону рукой.

– Вижу, – нахохлившись, ответил двоюродный брат Златы.

– Вот тут их шесть. На первом мы садим горох, на втором – озимую пшеницу, на третьем – репу, на четвертом – чечевицу, на пятом – жито, на шестом – чеснок. В первый год. На следующий – смещаем[10 - Здесь Берослав решил чередовать злаки, овощи и бобовые, используя последние в качестве инструмента насыщения почвы азотом. Цикл из шести культур же был использован из-за увеличения паузы между засевом одного и того же участка повторной культурой, что должно было уменьшить влияние заболеваний и вредителей.]. И там, где надо, вносим торф, перемешанный с золой. Это такая горючая земля, от которой плодородие полей повышается.

– К чему ты мне это говоришь?

– Вон там, – продолжил Берослав, – еще три таких шестиполья. Там другие культуры растут. Частью. Видишь? Их все можно охватить одним взором. С них мы получаем и пшеницу, и рожь, и овес, и жито, и репу, и свеклу, и морковь, и чеснок, и лук, и иное. Много. Достаточно для того, чтобы две сотни человек могли сытно питаться круглый год. Еще и на скот останется. А из-за многообразия культур мы не так зависимы от погоды. А сколько прокормит степь с такой земли? Одного прокормит?

– Быть может, – после долгого размышления ответил Гатас. – Если зимой не слишком сильный снег будет. Но одному в степи не выжить.

– Вот-вот. А теперь погляди туда. Видишь покосы на заливных лугах?

– Конечно.

– С них до снега мы два или даже три урожая травы снимаем. Сочной. Складывая ее вон туда. Вон навесы. Там ямы, в которых трава квасится. Через что всю зиму мы можем кормить лошадей, коров, коз и овец. По округе мы расчистили заимки, где покосы на сено ведем. Два раза в год. Не жадничаем и по осени вносим торф с золой, дабы земля не беднела, и раз в несколько лет оставляем на отдых, выкашивая и не собирая траву. Тут же, в заливных лугах, река сама справляется по весне, когда разливается и покрывает их илом.

– И что? – дергался все Гатас.

– С этих покосов мы можем держать полсотни лошадей и коров, а также сотню коз да овец. В основном, конечно, лошадей и коз. Это все окрест. Вон все, что видно. А как у вас там, в степи?

Гатас промолчал.

– Из реки, что вон течет, тоже поступает еда – через ловлю рыбы да сбор ракушек. Мы ими не брезгуем. По берегам опять же растут рогоз да камыш, корни которых весьма питательны. По опушкам леса лопух обитает, и мы ему в этом помогаем, ибо его корни, хоть он и сорняк, тоже ладная еда. А в лесах мы собираем желуди. Много. И охотимся на зверя али птицу и даже на змей. Не кривись.

– Змеи! Как их можно есть?!

– Ты, кстати, уже их откушал, – улыбнулся Берослав.

– ЧТО?!

– Вчера утром, помнишь, необычное тушеное мясо, что положили в кашу? Вот это они и были, тушенные с чесноком. Ты еще нахваливал их.

Двоюродный брат жены побледнел, а потом даже слегка позеленел. Но сдержал рвотный позыв.

– Они весьма вкусны, – улыбнулся князь. – Мы их ловим, кожу снимаем и выделываем, а мясо едим, в основном тушеным. Ужей стараемся не трогать, так как они зело полезны в хозяйстве и безвредны для людей, а гадюк выбиваем как можем.

Сармат покачал головой и, осуждающе глянув на Берослава, спросил:

– Какой еще отравой вы меня кормили?

– Это не отрава. Это вкусное и нежное мясо, которое мы добывали специально, чтобы угостить тебя.

– Кошмар, кошмар…

– Но тебе понравилось? Будешь еще?

– Буду… – после излишне затянувшейся паузы ответил родич.

– Отлично. К-хм. Так вот. Вот эти пашни и покосы, а также промыслы позволяют нам добывать еды подходяще для того, чтобы кормить сытно двести пятьдесят человек, тридцать пять лошадей, двадцать коров, сто коз и овец, а также полсотни гусей и двадцать пять свиней. С гусями мы пока еще возимся – есть возможность увеличить их поголовье до двух, а то и трех сотен.

– Невероятно! – покачал головой Гатас. – И все это с одного пятачка?

– Да. И это не предел, – усмехнулся князь. – Мы сейчас занимаемся селекцией. Это отбор семян и живности для выведения нужных нам качеств. Если так пойдет, то лет через десять-двадцать мы сможем увеличить урожаи в полтора-два раза. Да и с живностью что-нибудь решим. Но на вольном выпасе им не выжить, без нашего подкорма. Гусей, как я говорил, приумножим. А там, – указал он в сторону Оршицы, – мыслю поставить множество прудов для разведения рыбы. Да и тут, видишь? – указал он на странные посадки между полей.

– Там какие-то ростки. Это деревья?