Страница 7 из 11
– Почему ко мне не прилетает сова? – спросила она.
Сов я оставил – для советского менталитета вполне канают.
– Колдовать не умеешь, – честно ответил я.
– А ты? – спросила она.
– Алхимией немножко занимаюсь, – доверительно прошептал я.
– А какие зелья варить умеешь? – прошептала и она, наклонившись поближе и затрепетав ресничками.
– Не знаю, как оно называется, но, если покрошить котлету и перемешать с макаронами, получится вкуснее.
– Дурак! – захихикала девушка.
Вот так уже лучше!
– Ты не занята? Пошли в кино?
– У меня денег нет, – расстроенно ответила она.
– У меня есть, – не отстал я.
– Я тебе потом отдам, – пообещала девушка.
– Когда разбогатеешь, – выставил я рамки.
– А что там сегодня дают?
– Дают там фильм про Чапаева, – загнул палец.
Таня поморщилась.
– Фильм про Фрунзе, – загнул следующий.
Таня сморщилась еще сильнее.
– И фильм про любовь! – добавил я.
– Пойдем на него, – предложила она.
– До него еще полтора часа, – заявил хитрый я. – Придется идти в кафе‑мороженое.
В кафе‑мороженое Тане явно очень хотелось, но:
– У меня денег нет.
– У меня все еще есть, а ты все еще отдашь, когда разбогатеешь, – терпеливо объяснил я и поднялся со скамейки, пресекая дальнейшие диспуты: – Пошли?
– Пошли! – поднялась и она.
Вышли со двора, и я закрепил успех парочкой анекдотов. Вот такое настроение нам подходит! Теперь можно начинать расспрашивать обо всем, кроме положения дел в семье.
– А у тебя какой цвет любимый? – спросил я.
– Ты же, когда анкету мне заполнял, читал, – надулась она.
– Так я же ничего не помню, – развел я руками. – Прости, но в моих глазах мы разговариваем впервые в жизни.
– Точно! – хлопнула она ребром кулака по ладошке и смущенно засмеялась: – А я и забыла! – Успокоившись, ответила на вопрос: – Красный.
– Как кумач? – спросил я.
– Да, – не стала она играть в нонконформизм и спросила: – А у тебя?
– Зеленый, наверное? – пожал я плечами. – На зеленое приятно смотреть, успокаивает.
– Папашина рожа с перепоя совсем не успокаивает, – помрачнела она.
Зеленеет батя, похоже.
– А музыку какую любишь? – переключил я ее на конструктив.
– Мне Пьеха нравится, – удивила она. – И Зыкина, но это только потому, что маме она нравится, – с детской непосредственностью призналась она.
Потешно – на шестьдесят лет назад перелетел, а имена все те же!
– Муслим Магомаев еще, – добавила Таня.
Этого тоже помнят.
– И «Битлы», – этот пункт вышел каким‑то неуверенным.
– Мне тоже они не нравятся! – прошептал я ей на ухо.
Ухо немного покраснело, а девушка обрадовалась:
– Ну слава богу!
И где теперь ваш научный атеизм?
– Я уж думала, я одна такая, бракованная! – светлела она прямо на глазах.
Нечаянно подлечил подростку комплексы!
– Слушай, может, не пойдем в кафе, а вон у тетеньки мороженого купим? – указала она на палатку на нашем пути.
Это потому, что в кафе дороже? Я у мамы спрашивал – вдвоем с Таней мы бы «прогуляли» что‑то типа трояка, потому что стесняться я бы не стал и ей не позволил.
– Можно и так, – пожал я плечами.
Скромная девочка просветлела еще сильнее, и я купил пару «эскимо». Нашли скамейку в тени тополя, уселись.
– А правда вы с Артемом и Вовкой много денег заработали? – аккуратно откусив кусочек и прищурившись от удовольствия, спросила она.
– Было дело, – кивнул я.
– Я тоже могу шапку держать, – попросилась она на работу.
– Я маме обещал больше так не делать, – расстроенно признался я.
Тайное всегда становится явным, и если обещал – надо делать.
– Маме врать нельзя, – грустно вздохнув, не стала она обзывать меня «маменькиным сынком».
Нужно еще «схему» придумать, чтобы у вот этого грустного ребенка завелись карманные деньги. Она же девочка, ей всякое красивое нужно!
– А что ты умеешь? – спросил я.
Таня оживилась – еще не все потеряно! – и перечислила свои навыки:
– Я рисую хорошо, вязать умею, готовить, убираться… – Осеклась и хихикнула: – Но это тебе не нужно, верно?
– Рисование однажды, может, и понадобится, – пожал я плечами. – Что еще?
– Шить немножко умею.
– А вот и ключевой навык! – обрадовался я. – Пойдешь к нам в швейную артель?
– Артели же Хрущев запретил? – проявила политическую подготовку девушка.
– Шутка, – улыбнулся я. – Имею в виду – маме моей помогать на заплатках вышивать всякое.
– А зачем на заплатках что‑то вышивать? – удивилась она.
– Чтобы получать рубль за штуку, – пояснил я.
– Целый рубль?! – Полезли зеленые глазки на лоб.
– Целый, – кивнул я. – Тебе какие рубли больше нравятся – железные или бумажные?
– А можно выбрать? – почему‑то обрадовалась она.
– Не знаю, – честно признался я. – Это ты с мамой обсудишь.
– Поняла! – обрадовалась Таня. – Вышивать я могу, если тетя Наташа меня возьмет, не пожалеет!
С детским трудом в СССР сложно: он тут сугубо централизованный, а никакого «на лето в Макдак» не существует. За централизованный при этом платят совсем потешные деньги. Еще можно целебные травы в аптеку сдавать, но где мы их в Сокольниках рвать будем? С мамой, думаю, о вакансии помощницы договорюсь – она у меня хорошая. Хуже прежней, да, но лучше родной все равно никого никогда не найти.
Тут меня словно током ударило – родной матери сейчас пять лет. Удивительно! Потом обязательно надо будет посмотреть на взрослую – ух красивая она у меня была! И будет!
– Чего ты улыбаешься? – заподозрила неладное спутница, немного покраснев щечками.
– А чего мне? – откинулся я на скамейке. – Тепло, хорошо, мороженое вкусное!
– Я тебе тогда за кино и мороженое с первой получки отдам, – пообещала она.
– Я же говорил – когда разбогатеешь! – хохотнул я и попросил: – Только ты про работу ничего никому не говори, хорошо? – И, опередив ее вопрос: – Маме можно.
– Хорошо, я больше никому‑никому не скажу, – пообещала она.
– А теперь давай зубы чистить, – предложил я, когда мороженое закончилось.
– Я щетку не взяла, – расстроилась милаха.
– Вот этим! – достал из кармана жвачку, развернул, разделил пополам.
– Ничего себе! – оценила девушка, приняла угощение: – Спасибо! – Поднесла к носу, понюхала: – Мятная! – сунула в рот и со счастливым видом начала разжевывать.
Отличное применение контрабанде!
* * *
Кино «Еще раз про любовь» мне не понравилось, но понравилось девочке Тане, поэтому домой мы оба возвращались в отличном настроении – такой вот парадокс.
– Я вечером тогда к вам зайду? – уточнила она.
– Ага, когда мама вернется, – кивнул я.
– И анкету мне заполнишь, потом ответы сравним! – выкатила интересную активность, помахала мне ручкой и скрылась в подъезде соседнего дома – напротив нас живут.
Дома застал Алексея Егоровича – он сидел на кухне и с отвращением на лице намазывал что‑то на кусок бородинского.
– Здрасьте, дед Леш!
– Привет, Сережка. Гулял? – Радуясь паузе перед столкновением с бутербродом, он аккуратно положил его на блюдечко и посмотрел на меня.
– В кино ходил, – отчитался я, подошел и посмотрел на открытую консервную банку – «Паштет шпротный».
– При Сталине селедкой кормили, – доверительно поведал ветеран. – Но это еще ничего – Микоян молодец был, много сделал для того, чтобы народ сытый ходил. Да и рыба нормальная. А при Хрущеве – колбасой китовьей кормить начали, мать ее ити!
Судя по тому, как дедушку передернуло, колбаска была та еще.
– Не кимтова, а Никитова! – хмыкнул дед Леша, горько вздохнул и достал из морозилки бутылку «Русской» водки. – За*бали! – поделился наболевшим, открывая бутылку. – Да ты не стой, ты садись. На‑ка вот… – Ветеран издевательски гоготнул и достал из холодильника банку «Напитка мандаринового». – Ишь, б*я, мандаринов нет, а напиток есть! – продолжил он выражать недовольство советской пищевой промышленностью.
– «Напиток сладкий сокосодержащий с ароматом „мандарин“», – внес я улучшение, садясь и принимая от деда стакан напитка.
– Во‑во! – одобрил он, нацедил себе стопарик. – Давай, Сережка, за Сталина!
