Страница 8 из 11
«За Сталина» я был не против, и мы выпили. Ветеран сморщился, подобрал с тарелки бутер, откусил, сморщился еще сильнее. Прожевав и проглотив, вернулся к основной теме:
– А теперь – вообще вон какой ху*ней пичкают. Это же не консерва, а наказание! – Хохотнув, ехидно меня обнадежил: – Рыбный день‑то, поди, забыл? Ничего, в школе минтаем полакомишься!
И так он это произнес, что мне прямо поплохело.
– А вы откуда знаете, чем в школе кормят? – попытался я купировать зарождающуюся фобию.
– Так я же ветеран, нас по школам постоянно водят, – поделился он особенностями досуга, даванул взглядом бутерброд, горько вздохнул и нацедил себе еще стопарик со словами: – Не выбрасывать же.
Уже без тоста «намахнул» стопарик и в два мощных укуса уничтожил остатки бутерброда.
– А зачем вы такое покупаете, если вам не нравится? – поинтересовался я.
– Бабке моей нравится. – Аккуратно прикрыв паштет крышечкой, он убрал его в холодильник, достав взамен банку кильки в томатном соусе, продолжая объяснять: – А я вот каждый раз пробую – вдруг лучше стал? Х*й он лучше станет! – Издав этот полный безнадеги вздох, дед пробил крышку кильки ножом. – А вот это Брежнев хорошо придумал, вкусная консерва! Будешь? Ту не предлагаю, ты уж извини! – хохотнул.
– Буду! – разохотился я.
Дед Леша выдал мне ножик, которым я отрезал хлеба, и вилку, которой полагается делать все остальное.
– Бог троицу любит, – буркнул дед и накапал себе еще. – Ну и будет! – Завинтил крышечку и убрал бутылку на место. – Всегда меру знать нужно, – выдал мне ценный жизненный урок. – Так вот ты мне скажи, Сережка, что еще удумают? – кивнул он на холодильник.
– Сверчка! – приоткрыл я перед ним завесу будущего.
– Какого еще, б*ядь, сверчка? – удивился дед.
– Обычного, стрекочет который, – пожал плечами я. – Выращиваешь в специальном резервуаре – тонн по пять пускай будет…
– Пять тонн сверчка? – удивился он еще сильнее.
– А чего мелочиться? Народу же много! – пояснил я. – Ну и вот, потом раз – всех уморил, высушил, в муку смолол и добавляй хоть куда – чистый белок.
– Ты только нашим е*аным рационализаторам такое не рассказывай! – попросил он меня.
Перекусив, сходил в комнату и принес дедовскую гитару – днем‑то вернуть не успел, поторопившись погулять с Танечкой‑лапочкой.
– Что, стоять уже перестал? – гоготнул поддатый дедушка.
– Не, мама решила, что мне свой инструмент нужен, – покачал я головой. – Вот и возвращаю! Спасибо! Я еще и в ДК записался.
– Ну‑ка показывай, чему научили, – приказал дед Леша.
Занятий еще не было, но это же охренеть как удобно – буду прибавлять с повышенной скоростью и говорить деду, что научили в ДК. А там, получается, наоборот. Сел на табуретку, показал.
– Ну молодец, не филонил, получается! – похвалил ветеран, вытер за собой крошки со стола, подхватил инструмент и хлопнул меня по плечу: – Хороший ты пацан, Серега!
Глава 6
– Вот я и в отпуске! – радостно возвестила мама, вечером вернувшись домой.
– Это хорошо! – порадовался я за нее. – Давай куда‑нибудь сходим?
– А сегодня куда ходил? – заметила она стоящие в коридоре влажные кеды – протер тряпочкой.
– С Таней гулял, – не стал я скрывать и попросил: – Давай ей поможем?
– Ей вся советская милиция помочь не может, – сочувственно вздохнула родительница.
– А мы по‑другому и немножко. Она шить умеет – возьми ее к себе помощницей на заплатки. Рубль – штука.
– Надо с Тоней поговорить, – прикинув, выдала промежуточное решение родительница и пошла звонить.
Другого от доброй мамы я и не ждал!
Через десять минут они пришли – волнующаяся Таня в зеленом (!) сарафанчике и ее грустная, худая, застенчиво прикрывшая сухими волосами подбитый левый глаз мать. Одета, как и положено, в халат – в этом мои знакомые советские дамы средних лет удивительно последовательны.
– Добрый вечер! – интеллигентно поздоровались все со всеми и пошли на кухню пить чай с покупными булочками – мама принесла.
– Чего это твой удумал? – спросила соседка, стеснительно принимая из маминых рук булку.
Таня свою уже грызет, как и я, впрочем.
Мама объяснила суть схемы.
– Тю‑ю! – протянула тетя Тоня. – Харя‑то не треснет, по рублю? – спросила она дочь.
Та залилась краской.
– Ну чего ты? – хрюкнула мама. – Нам Фил и так сильно переплачивает, и ему этих заплаток нужно будет много. Девчонкам с работы я говорить не хочу, – поджала губы.
– И правильно! – поддержала ее тетя Тоня.
– Так что помощница мне нужна, – подытожила родительница. – Сейчас чай допьем и покажешь, что умеешь? – спросила девушку.
– Хорошо, теть Наташ! – пообещала та.
Дамы перешли на реально важную тему – где и что в ближайшее время можно будет найти редкого или особо качественного.
– Сережке туфли нужны, – поделилась мечтами мама.
Форму она мне поправит ближе к сентябрю – я же с прошлого года подрос.
– Таньке тоже нужно, – кивнула соседка.
– Пойдем вместе? – тут же предложила мама.
Наверное, это чтобы занять как можно больше очередей сразу – уверен, с нами и тетя Надя пойдет.
Переместились в комнату, и Таня продемонстрировала свои навыки: медленно, аккуратно вырезала и пришила к остаткам джинсым кошачью мордаху.
– Ай, умелица! – похвалила ее мама. – Забирай, – выдала девушке подарок.
– Та куда ей, – попыталась отказаться тетя Тоня, потерпела поражение, и они с дочерью ушли домой – сырья‑то еще нет, так что сегодня работы тоже не будет.
– Где‑то у меня тут была… – Родительница залезла в шкаф и достала оттуда деревянный футляр.
Поставив на стол, сняла крышку, явив швейную машинку марки «Подольск». Обычно она пользуется электрической «Тулой». Надо будет полазить в шкафах, посмотреть, чего еще у нас есть, но мне почему‑то стыдно – еще не совсем привык к «чужому» жилищу. «Тула», судя по всему, механизм сложный, и мама регулярно в ней что‑то ковыряет, сверяясь с мануалом и тихонько ругая «какого‑то козла, который за это премию получил».
Проверив старый аппарат на работоспособность, она удовлетворенно кивнула и подмигнула мне:
– Вот и средства производства!
– Настоящая маленькая артель!
– Подпольный цех! – «испуганно» округлила глаза и перешла на шепот мама.
Задребезжал звонок.
– Облава! – по инерции шутканул я.
Хихикнув, мама выдала классическое:
– Кого это там на ночь глядя принесло? – И пошла открывать.
По тону, которым она встречала гостя, сразу стало понятно – пришел государев человек. Из‑за аварии, наверно.
– Ой, здравствуйте, Валерий Эдмундович. Да вы проходите, не стойте. Случилось чего?
– Случилось, Наталья Николаевна, – раздался в ответ вполне добродушный бас, и в комнату вошел милиционер в чине младшего лейтенанта. Само собой, никаких пистолетов, дубинок и наручников при нем не было. Тупо дядя Степа – косая сажень в плечах, в хрущевке ему бы пришлось пригибаться в дверных проемах.
– Здравствуйте, – поздоровался с ним я.
– Не вспомнил? – сразу же начал он выпытывать Самую Главную Тайну.
– Извините, – покачал головой.
– Да не извиняйся, ты же болеешь, – великодушно простил он. – Я ваш участковый, Валерий Эдмундович.
– Присаживайтесь, – предложила мама.
– Спасибо, – поблагодарил милиционер, снял фуражку, пригладил русые короткие волосы, пошевелил усами и достал из портфеля пару бумаг. Положив на стол, пододвинул маме и улыбнулся: – А если сын болеет, значит, нужно лечить! Вот вам путевки в Кисловодск, на целебные воды.
– Это с чего такая щедрость? – неприязненно поджала губы мама.
– Ну зачем вам эти суды, Наталья Николаевна? – грустно покачал головой оказавшийся засланцем жирного горисполкомовца участковый. – Вы же знаете, у Елистрата Венедиктовича тяжелая работа…
– Жопу на партсобраниях протирать? – предположила мама.
– Зачем вы так, Наталья Николаевна? – расстроился мусор (потому что «милиционер» – это почетно и полностью несовместимо с тем, что он тут исполняет). – Я же как лучше хочу. Ну отберут права у него – все равно с шофером ездит. Да он сам за руль и не сядет никогда больше – перепугался сильно…
– Он перепугался? – прошипела мама разъяренной химерой.
Мент поежился, кашлянул в кулак, принял беспристрастный вид и, профессионально глядя сквозь родительницу, применил кнут:
– А вы как сына воспитываете, гражданка Ткачева? Безобразничает, попрошайничает, песенки сомнительные распевает. И это – на Старом Арбате, где интуристы ходят. Страну позоришь, Андропов! – это уже глядя сквозь меня. – Еще и фамилией патрульных пугает!
– Ничего подобного, – покачал я головой. – Они сами документы попросили.
– В общем! – хлопнул мусор ладошкой по столу, заставив напуганную его монологом маму вздрогнуть. – Либо в Кисловодск, либо на учет за бродяжничество.
Пи*дец! Нормально стританул! Сам же себе говорил не высовываться и сам же без задней мысли высунулся. И это когда у нас тут кооператив сформировался – Фил‑то конца ссылки ждать не станет, найдет других.
– И это – такая у нас советская справедливость? – потекли из глаз родительницы слезы. – Ребенка сбили, и он же еще и виноват?
– А вы не смешивайте! – поднялся падший участковый на ноги, надел фуражку, проверил ребром ладони козырек. – Путевки я оставляю. Поступите так, как будет лучше для сына, Наталья Николаевна.
И он прошествовал мимо бледной, плачущей, зажимающей рот ладошкой мамы. Сижу, молчу, терплю – а что я сделаю? Уже подставился, и крыть «дядю Степу» х*ями так себе идея.
– Да за что же мне это все? – простонала мама Наташа и рухнула на кровать лицом в подушку, зарыдав в полный голос.
Первый раз под молотки системы попала, да? Да ей лет‑то меньше, чем мне было там. Что она вообще видела, кроме плюшевого, несмотря на все старательно насаждаемые китовьи колбасы, Советского Союза? Школа, залет, сын у бабушки, мама в училище, потом – на фабрике, потом комнату дали и перевели в фабричное ателье – от Измайловской прядильно‑ткацкой фабрики. Сын послушный, на работе порядок – нередко на доске почета висит моя родительница! А тут бах, чисто мафиозный заход.
Сходив закрыть за мусором дверь – никак от этой дурной привычки не избавлюсь, все ругаются, – вернулся в комнату и аккуратно погладил маму по спине:
– Угнетать крестьян – старая традиция наших бояр.
Мама фыркнула в подушку.
– Когда я приду к власти, они оба отправятся на Колыму.
– Диктатор мой! – заплаканным голосом похвалила меня мама, сгребла в охапку и уложила рядом с собой: – Полежи со мной!
– Почему бы и не полежать? – Обнял вкусно пахнущую чем‑то огуречным маму и улыбнулся грустной мокрой мордашке: – Давай знаешь что сделаем?
– Что? – шмыгнула она носом.
– Назло этим козлам хорошенько отдохнем на целебных водах!
Мама вытерла слезы наволочкой и улыбнулась в ответ:
– А давай!
* * *
В санаторий нам надлежит прибыть через три дня. Добираться будем самолетом, так что приперший вчера набитый заношенными и убитыми до полной неремонтопригодности джинсами пакет с логотипом «Кока‑колы» Фил – на пару минут всего с участковым разминулся, повезло, неловкая была бы встреча – не ушел разочарованным: за два оставшихся дня мама с Таней наделают целую кучу заплаток. Вызвавшись немного проводить фарцу, в подъезде выкатил просьбу на далекую перспективу:
– Мне бы «изделий № 2» буржуйских.
– А ты не мал еще? – гоготнул он.
