Цуй Буцюю доводилось встречать людей самовлюбленных, однако человека, настолько уверенного в собственной неотразимости, он видел впервые; даос еще раз посмотрел на собеседника, не вполне веря собственным глазам.
– И часто вы, господин Фэн, вот так любуетесь собой? – поинтересовался он.
«Часто – не то слово, – подумал про себя Пэй Цзинчжэ. – Постоянно!»
– А что, разве я не прав? – удивленно приподнял брови Фэн Сяо.
Цуй Буцюй лишь фыркнул и вернулся к прежнему разговору – попусту пререкаться ему не хотелось.
– Как бы то ни было, с семейством Лу он ведет себя иначе.
– Лу-ши нравится его характер, и потому с ней он старается быть сдержаннее, чем с другими. Лу Ти же любит людей умных, и потому для него Су Син – сообразительный юноша, проявляющий рвение к учебе. Весьма любопытно! – добавил Фэн Сяо и вдруг резко сменил тему. – Цюйцюй, ты ведь провел в Люгуне всего два месяца, а успел разузнать про всех в городе, не упустив из виду даже женщин семейства Лу. Для прихожан ты лишь даосский монах, но с таким-то рвением со стороны и вовсе может показаться, будто ты замыслил что-то бесчестное – не то дом обнести, не то девицу соблазнить!
Цуй Буцюй хохотнул пару раз и с натянутой улыбкой заметил:
– Так какая разница: все равно я уже угодил в когти второго господина Фэна из чертога Явленных Мечей.
Фэн Сяо возмутился:
– Чертог Явленных Мечей во всем повинуется приказам императора, а полномочия его такие же, как у судебного ведомства. Говоря так, разве вы не насмехаетесь над государем, не оскорбляете его, полагая, что я смею самоуправствовать? Я запомню эти слова.
«Не переживай, я еще более злопамятный, чем ты», – подумал Цуй Буцюй, пару раз кашлянул и умолк, сберегая силы.
После еды все трое направились в представительство палат Драгоценного Перезвона.
Фэн Сяо и Пэй Цзинчжэ и не догадывались, что вскоре после их ухода в ту самую комнатку на втором этаже, где они завтракали, вошли двое.
– Я только что видела Вестника: выглядит он неважно, – сказала девушка. – Неужто снова заболел?
Голос ее звучал ясно и холодно, а сама она была чрезвычайно красива. Подобно грациозному лебедю или очаровательной орхидее, она не нуждалась в восхищении зрителей и довольствовалась лишь тем, что равнодушно озаряла мир своей красотой.
Мужчина ничего не ответил и сразу же направился к месту, где ел Цуй Буцюй. Наклонившись над столом, он недолго всматривался в него, а затем вдруг смахнул оставшиеся фасолины.
– Что передает Вестник? – спросила девушка, подойдя к нему.
– Прохладный аромат цветущей сливы, – тихо прозвучал ответ.
Девушка нахмурилась.
– Вестник хочет, чтобы мы разузнали о прохладном аромате цветущей сливы? – переспросила она в недоумении.
– Хотан, убийство, – коротко пояснил мужчина.
На речи он был скуп, как скряга, что не желает расстаться ни с одной золотой монеткой, и говорил так мало, как только мог. К счастью, напарница работала вместе с ним уже много лет и по двум словам поняла, что он имеет в виду.
– Значит, этот аромат имеет какое-то отношение к убийству хотанского посла, – рассуждала она. – Однако если бы в этом было так просто разобраться, чертог Явленных Мечей уже давным-давно бы напал на след, и Вестник не стал бы оставлять это поручение нам. Как бы то ни было, начнем с того, что поспрашиваем в лавках, где торгуют ароматами.
012
На краю деревянного стола, как раз там, где сидел Цуй Буцюй, едва виднелись четыре нацарапанных ногтями иероглифа: «прохладный аромат цветущей сливы».
Девушка всмотрелась в знаки и тревожно нахмурилась.
– Нажим как будто слабее, чем в прошлый раз. Как бы Вестник снова не заболел.
Мужчина, что пришел вместе с ней, хоть и был человеком неразговорчивым, не преминул напомнить:
– Цяо Сянь, Вестник всегда знает, что делает.
– Ты столько времени с ним провел, а до сих пор не понял: он знает, что делает, и понимает, когда нужно остановиться, только если речь идет о деле. А себя он никогда не бережет! – с раздражением ответила Цяо Сянь.
Чжансунь Бодхи – так звали мужчину – промолчал, лишь посмотрел на нее выразительно: мол, все равно ты с этим ничего не поделаешь.
Девушка немного погрустнела – здесь она и впрямь была бессильна.
Цуй Буцюй всегда был таким: не отступит, пока не добьется своего. Выбор у подчиненных был невелик: либо пойти на поклон к Фэн Сяо, рассказать, кто такой настоятель Цуй на самом деле, и так вызволить Вестника, либо следовать приказам. К тому же Цяо Сянь знала: если по ее вине нарушатся планы Вестника, то с управой Левой Луны ей придется распрощаться.
Рассудив так, девушка вздохнула.
– Времени мало, пойдем в ароматические лавки, – поторопил ее Чжансунь Бодхи.
– Пойдем, – согласилась Цяо Сянь. Ее хрупкая рука мимоходом коснулась края стола с выцарапанной надписью, и бледные знаки тут же исчезли, будто их и не было. Столешница осталась совершенно гладкой.
Ароматических лавок в городе насчитывалось немало. Основной торговый путь с востока на запад пролегал именно через Люгун, а потому здесь можно было найти всевозможные благовония и ароматы с земель Западного края, и выбор у местных торговцев был даже больше, чем в столице. Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи сперва думали, что отыскать нужный аромат будет легко, но ошиблись. За день они обошли почти все городские лавки, но нашли только три состава благовоний, пахнущих цветами сливы.
– Кстати говоря, до вас прохладный аромат цветущей сливы спрашивал еще один господин, высокий такой, стройный, совсем молодой – настоящий красавец, – вдруг вспомнил владелец в одной из лавок, бурно размахивая руками.
Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи переглянулись. Они без слов поняли друг друга: должно быть, речь шла о подчиненном Фэн Сяо по имени Пэй Цзинчжэ. Но если люди чертога Явленных Мечей уже ухватились за эту зацепку, то перепроверять смысла не было. Тогда почему Вестник все равно приказал им заняться поисками аромата?
Цуй Буцюй никогда ничего не делал просто так. Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи знали, что за поручением должна скрываться еще какая-то деталь, мелочь, ускользающая от них.
– За другие города ручаться не могу, – тем временем продолжал торговец, – но в Люгуне самый большой выбор благовоний – здесь. Если вам нужен аромат цветущей сливы, у меня есть на примете три состава. Один из них мне подарил странствующий купец с земель Западного края, которого я спас несколько лет тому назад.
Владелец лавки велел приказчику вынести три плитки благовоний.
Люди, владеющие боевыми искусствами, обыкновенно отличаются острым обонянием и знают, что аромат, приставший к телу, легко может выдать их врагу, когда они спасаются бегством или сидят в засаде. Ввиду своего особого положения Цяо Сянь почти никогда не пользовалась благовониями, и оттого, что редко их вдыхала, чувствительность ее обострилась, и девушка легко различала самые тонкие оттенки запахов.
– Здесь цветы не только сливы, но еще и абрикоса? – спросила Цяо Сянь; понюхав первую плитку, она передала ее Чжансунь Бодхи.
– Верно, – закивал владелец. – Это благовоние зовется «Снег третьего месяца весны» – сейчас это самый ходовой аромат в столице, очень нравится молодым барышням, особенно тем, что из богатых да знатных семей. Наденьте по весне свежее платье, пропитайте его этим ароматом – и вас не отличить от небесной феи! От женихов отбоя не будет!
Расхваливать товары уже вошло у него в привычку: даже зная, что посетители пришли к нему только спросить, он изо всех сил старался убедить их что-нибудь приобрести.
– А вот это «Тихие воды глубоки», здесь кроме цветущей сливы еще сандаловое дерево. Лучший аромат, если нужно успокоить дух или отогнать зло, – с этими словами владелец подал вторую плитку.
Понюхав, Чжансунь Бодхи покачал головой.
– Это совсем не тот запах сливы, какой мы ищем, – произнесла Цяо Сянь.
Тогда владелец подал им третью плитку.
– Вот, чистейшая цветущая слива.
Чжансунь Бодхи поднес благовоние к лицу: в нос ударил резкий удушливый запах. Этому аромату не хватало пронизывающего холода, свойственного обычно сливовым нотам: он, напротив, был жарким, как пламя.
Цяо Сянь, видя, что Чжансунь Бодхи снова качает головой, взяла понюхать благовоние сама и убедилась, что он прав – это не то, что им нужно.
– Хозяин, вы многое повидали и, верно, многое знаете. Скажите, неужели прохладный аромат цветущей сливы и вправду так сложно составить? – спросила она.
– Обычно при составлении благовоний считается, что чем сильнее выражен запах, тем лучше, – охотно пустился в объяснения владелец лавки. – Само название прохладных ароматов говорит о том, что они отличаются от прочих. Когда такой состав вдыхаешь впервые, чувствуется лишь слабый морозный дух – как будто веет льдом или снегом, а спустя половину большого часа постепенно начинает раскрываться и аромат цветов, резкий, но приятный. Он очень стойкий и держится не один день.
Цяо Сянь вспомнила, что про убийство посла узнали только наутро, но, если Фэн Сяо уловил аромат, когда прибыл со своими помощниками на место преступления, значит, запах все еще держался.
– Холодные ароматы тоже бывают разные, – продолжал торговец. – Это может быть и лотос, и зеленый бамбук. Но поскольку слива цветет, когда еще лежит снег, ее аромат всегда сливается с морозным духом, отсюда и «холод» в названии. Подобные благовония чрезвычайно редки. Несколько лет назад мне посчастливилось заполучить прохладный аромат лотоса, но его я не продам ни за какие деньги – оставлю в приданое дочери. Прохладный аромат цветущей сливы попадается еще реже. Тот, кто знает тайну состава, наверняка будет хранить ее как величайшую драгоценность и никому не расскажет, ведь, как известно, чем реже товар, тем он дороже. Если же каждый встречный прознает, как готовить этот аромат, разве останется он столь ценным?
– Значит, тот, кто пользуется таким благовонием, наверняка не из простых людей. А вы не знаете умельца, который смог бы составить прохладный аромат цветущей сливы? – спросила Цяо Сянь.
Владелец лавки горько усмехнулся:
– Если бы знал такого, давно бы уже его нанял, не поскупился бы с оплатой и уж точно не стоял бы тут перед вами. Такой редкий аромат тяжело найти – случайно, может, и наткнешься, а нарочно не сыщешь. Я благовониями занимаюсь всю жизнь, если вы вдруг встретите этакого искусника, не откажите в любезности, известите меня.
Он было умолк, но вдруг хлопнул себя по лбу, что-то припомнив:
– Ах да, барышня Юньюнь из переулка Весенних Ароматов в прошлом месяце стала лучшей танцовщицей – своим искусством она поразила весь Люгун. Говорят, каждый день у нее новые благовония, но она никогда никого не посылала ко мне за покупками. Наверняка при ней есть какой-то выдающийся мастер – попробуйте разузнать там!
Глаза Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи разом загорелись.
– А тому господину, что приходил до нас, вы дали такой же совет? – поинтересовалась Цяо Сянь.
Владелец лавки помотал головой:
– Тогда я запамятовал и ничего ему не сказал.
– Значит, в переулке Весенних Ароматов собираются танцовщицы и музыканты? – уточнила Цяо Сянь.
Губы владельца лавки тут же растянулись в весьма двусмысленной улыбке, понятной любому мужчине. Цяо Сянь тут же все стало ясно, и она почувствовала, что своим вопросом выставила себя совсем уж простушкой.
Почти все составляющие благовоний были пригодны и для врачевания. Другими словами, в искусстве составления ароматов и лекарском деле было немало общего, и поскольку Цуй Буцюй был хорошим врачевателем, неудивительно, что и в благовониях он немного разбирался. По одному только названию он смог определить, что аромат редкий, и потому передал своим подчиненным именно такую зацепку.
Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи давно перестали удивляться умениям Вестника. Люди несведущие, повстречав болезненного, слабосильного Цуй Буцюя, на вид едва ли способного даже курицу связать, обыкновенно недооценивали его. Но если такой человек сумел найти себе место в опасном, непрерывно меняющемся мире, то он непременно должен обладать выдающимися способностями, которые помогут ему достичь немыслимых высот. В управе Левой Луны никто не посмел бы пренебрегать Цуй Буцюем, даже если бы он пролежал прикованным к постели целую неделю.
– Узнай в чертоге Явленных Мечей, что «Пять вкусов» – это местное отделение управы Левой Луны, у них бы, пожалуй, от гнева кровь горлом пошла! – заметила Цяо Сянь. Когда появился проблеск надежды на то, что дело удастся раскрыть, она заметно приободрилась. И хотя лицо ее оставалось по-прежнему непроницаемо холодным, в тоне слышалось облегчение.
* * *
Тем временем в палатах Драгоценного Перезвона шел последний день торгов: народу было больше прежнего, но и попасть внутрь стало сложнее. От гостей требовалось не только показать приглашение, но и внести денежный залог перед тем, как переступить порог. Если на торгах они решали приобрести приглянувшуюся вещь, размер залога уходил в счет покупки, и требовалось лишь доплатить разницу или же забрать сдачу. Если же гость не находил ничего по душе, то перед уходом получал залог обратно. Таким образом на последний день торгов хотели не допустить тех, кто замышлял недоброе или изначально не собирался ничего покупать, а хотел лишь полюбопытствовать.
Не успели Цуй Буцюй и Пэй Цзинчжэ вместе со вторым господином войти внутрь, как тут же услышали удивленный возглас:
– Это же Второй Фэн!
Незнакомец быстрым шагом нагнал их и с радостным изумлением поглядел на Фэн Сяо:
– Второй Фэн, давно не виделись! И ты здесь?
То был юноша лет двадцати пяти в пурпурном наряде. Волосы его скрепляла высокая заколка-гуань. Держался он свободно и уверенно, что выдавало в нем сына богатого человека из влиятельной семьи. Впрочем, от проницательных глаз Цуй Буцюя не укрылось, что этот юноша обращался с Фэн Сяо по-особенному: даже старые друзья при нежданной встрече обычно не столь сердечны да любезны. Не похоже было и на то, что незнакомец стремится подольститься к нему.
Пока Цуй Буцюй терялся в догадках, Фэн Сяо удивленно вскинул брови и широко улыбнулся:
– Молодой господин Линь, какая приятная встреча!
Цуй Буцюй тут же сопоставил обращение, возраст и манеру держаться и тут же сообразил, кого они повстречали.
Юноша был из горной усадьбы Яньдан, из не слишком влиятельной, по меркам цзянху, но зато богатой семьи, сколотившей баснословное состояние на торговле. Из поколения в поколение в роду передаются тринадцать приемов искусства меча Яньдан. Глава семьи Линь Лэн дождался сына, лишь когда миновал возраст, когда освобождаются от сомнений. Ребенок, названный Линь Юном, был любимцем отца: баловали его без меры, исполняя всякую прихоть и закрывая глаза на любые безрассудства, и потому славу усадьбе Яньдан в цзянху в конце концов принесло вовсе не богатство и не искусство меча, а Линь Юн.
Восторженный юноша шагнул вперед и хотел было взять Второго Фэна под руку, но тот ловко уклонился, разминувшись с ним всего на пару цуней. Рука Фэн Сяо скользнула мимо и вдруг очутилась на плече Цуй Буцюя. Даос не успел даже понять, что происходит, как второй господин притянул его к себе с такой силой, что плечи их столкнулись.
– Позволь представить тебе моего близкого друга: его зовут Цуй Буцюй, – заговорил Фэн Сяо. – Цюйцюй, это молодой господин горной усадьбы Яньдан, Линь Юн.
Он будто нарочно с нажимом проговорил «моего близкого друга», сопроводив слова многозначительной ухмылкой. От подобного тона у любого бы зародились определенные подозрения, а люди с бурным воображением и вовсе представили бы невесть что.
Цуй Буцюй аж дар речи потерял.
013
На словах «близкий друг» взгляд Линь Юна, обращенный на Цуй Буцюя, сделался злым.
До настоятеля доходили некоторые слухи, и он догадывался, отчего юноша так резко переменился в лице. Не желая участвовать в этой сцене, он хотел было отбросить чужую руку, однако, к неудовольствию даоса, она пристала к его плечу так, что и не сдвинешь.
