– Тебе надо голову проверить, милая моя жена. Боюсь, у тебя проблемы.
Эр дергая ногой, стряхивает с носка лакированного ботинка остатки кожуры и направляется на выход.
– Я не твоя жена! И не милая! – насколько хватает сил, доношу ему вслед. Самойлов оборачивается через плечо, даря мне широкую улыбку, и гордо покидает квартиру.
– Ма–ма–ма…па–па–па…– куролесит Антошка, сменив кислое личико на привычное веселое.
– Злые тети ушли. Сейчас мама разберет папины гостинцы, и пойдем купаться, да? Возьмем новые игрушки?
Антошка подскакивает от радости в моих руках.
Купание превращается в настоящее пенное сражение. Я сдуваю с ладошек сына густую пенку, а он звонко хохочет и просит еще. В нашей просторной ванне чего только нет. И корабли на полках, и пиратские силиконовые наклейки на кафеле и огромный спасательный круг, который прикрывает кран.
– Пора выбираться, моя рыбка, – тяну сына из воды. – Мой пирожочек.
Чмокаю его в голенький животик и заворачиваю в пушистое полотенце. Из–за пара зеркало запотевает, да и видимость почти нулевая. Спешно выхожу из парилки и встречаю маму.
– Мама?
– Ма–ма–ма. – Вторит Антошка.
– Привет, доченька. – Мамуля уже в фартуке и с руками в муке. – И тебе мой котенок, привет.
Антошка просится к бабуле, и я отдаю его ей.
– Сегодня у меня день сюрпризов. И не всегда хороших.
Я вытираю лоб запястьем. Убираю налипшие волосы.
– Прости, что приехала без предупреждения. Я просто говорила с Наташей…
– О, нет, мам! Только не о ней. Ты сейчас опять начнешь говорить, что мне показалось.
– Не начну. Она собрала вещи и уехала.
Мы идем на кухню. Там царит небольшой беспорядок. Мама затевает блинчики и повсюду миски и необходимые ингредиенты.
– Скатертью дорожка!
Посадив Антошку в его стульчик, мама находит для меня работу: разбивать яйца.
– Ужасно, конечно, что она так поступила с тобой.
– Мам! – я бросаю скорлупу на стол. – Ты серьезно? Эта дрянь спала с моим мужем! С отцом моего ребенка!
– Может быть, у нее была причина?
Я поражаюсь маме. Она с детства выгораживает ее. Наташа выигрывает скрипичный конкурс, закатывает пир. А я, победив на всероссийских соревнованиях по гимнастике, получаю «молодец, но можешь лучше».
– Она эгоистичная, меркантильная стерва.
– Не говори так.
Всё, мое терпение лопается. Мама приезжает без приглашения, и пытается черное перекрасить в белое.
– Ты понимаешь, что я развожусь из–за нее? У моего сына будет воскресный папа.
– Эрнест тоже не ангелочек. Давай не будем.
Берется взбивать тесто венчиком. Я подхожу к холодильнику, достаю ужин Антошки, разогреваю его и сажусь рядом с сыном на табурет.
– Его вины я не умоляю. Но и Наташку никогда не прощу. В городе полно мужиков, но ей понадобился мой. И все почему? – Антошка выталкивает язычком часть еды, я собираю ложечкой и вновь подношу к его рту. – Потому что мой.
Мама молчит. А что сказать? Я нахожусь в полной…и до кучи еще опека будет наблюдать. Двойной удар под дых.
Глава 3
Всю ночь я ворочаюсь в постели, пару раз наведываюсь в детскую и встаю в пять утра, похожая на общипанную сову.
В спокойной обстановке готовлю завтрак и не замечаю, что добавляю в омлет петрушку. Так Эрнест любит. Быстренько отставляю миску с яично–молочной смесью и зеленью, и начинаю всё заново.
Мама встает около семи часов. Антошка сегодня разоспался. Не буду будить. Пусть малыш посмотрит сны.
– Даш, прости меня, – мама обнимает меня сзади и упирает подбородок мне в плечо. – Я совсем не хотела тебя обидеть вчера.
– Да ладно, мам. Омлет будешь?
Чувствую, она согласно кивает и отходит от меня. Достаю тарелки из подвесного шкафчика, а мама вытаскивает вилки из выдвижного ящика.
– А твоего вкусного кофе я могу попробовать?
– Конечно. Сейчас налью.
Мама садится за стол со стеклянной столешницей, поглядывает на малюсенькие булочки из пекарни, которые накануне привез Эр и, думая, будто я не вижу, берет одну и целиком запихивает в рот. Я улыбаюсь. Зная маму, она будет отнекиваться и говорить, что не притрагивалась к ним, если спрошу. В ней по–прежнему живет ребенок. Возможно, отголоски ее должности.
Мама много лет заведует детским садом и очень гордится этим. Ее обожают сотрудники и маленькие воспитанники. Скоро ей на пенсию, а она даже думать не хочет о законном отдыхе.
– М–м–м, как пахнет! – ведет носом, когда я приношу чашку с кофе и ставлю ее перед ней.
– Настоящий. Не подделка.
Я отправляюсь за сковородой с омлетом, а мама наслаждается напитком.
– Раньше мы пили растворимый. Самый дешевый в супермаркете брали, помнишь?
Да, я всё помню. Денег постоянно не хватало. Влезали в долги, потом отдавали. Бесконечный замкнутый круг. Я раздавала листовки, покупала продукты бабулям–соседкам, а они мне мелочь за помощь давали. Мечтала накопить на платье для выпускного. Но пошла в старом мамином наряде, подогнанном под мою фигуру. Одноклассницы смеялись и снимали меня на телефоны. До сих пор мурашки по коже от их ядовитого смеха.
Зато Наташенька ни дня не работала. Бегала по клубам, гуляла всю ночь. Мама ей последние копейки отдавала, лишь бы она не ныла.
Роняю силиконовую лопатку, и мама охает.
– Ты что? Я чуть кофе не подавилась.
– Так, задумалась. – Вру и, развернувшись от плиты, шагаю к столу.
– О чем? Мне вот интересно, как ты теперь жить будешь? Когда мы с твоим отцом разошлись, моя жизнь не была сладкой и легкой.
– Эрнест не оставит нас с ребенком без средств к существованию.
– Ты уверена?
Мама кладет себе в тарелку приличную порцию омлета, а я разламываю булочку напополам и поглядываю в сторону детской комнаты. Что–то слишком уж Антошка долго спит. У меня мгновенно возникает куча мыслей. А вдруг заболел? А не выбрался ли из кроватки? Что–то сердце не на месте. Прошу маму на минуточку притормозить с разговором и иду проверить сына.
Зря переживаю. В комнатке приятная атмосфера. Кондиционер прекрасно работает и создает уютное тепло.
Антошка, раскинувшись, словно звездочка, сопит, и время от времени улыбается во сне. Я глажу его по животику и возвращаюсь на кухню.
– Проснулся?
– Нет. Пусть еще полчасика понежится. Потом разбужу, покушаем и поедем в торговый центр. Надо памперсов, да много чего другого закупить.
– Меня подвезешь до дома?
– Конечно.
– Спасибо. Так, о чем мы говорили?
Эти несчастные тридцать минут до того, как я бужу сына, кажутся мне неимоверно долгими. Будто вечность проходит. Мама стоит на своем и убеждает меня найти себе достойную работу. Я пытаюсь ей объяснить свои приоритеты, но бесполезно. Для нее мое блогерство баловство. Забава для дурочек, которые не хотят трудиться. Только она забывает о двадцать первом веке на дворе. Сейчас миллионы людей сколачивают состояние, сидя перед телефоном.
Спустя полтора часа, я, мама и Антошка выходим из подъезда на свежий воздух. Мелкий снежок щекочет щеки. Антошка куксится и устраивает небольшой бунт. Светлана Евгеньевна выгуливает своего четвероного друга и с искренней улыбкой встречает нашу троицу.
– Утречко доброе, Самойловы.
– И вам, Светлана Евгеньевна.
Мама не особо настроена на беседу. Вижу по ее вытянутому от недовольства лицу.
– Видела вчера к вам какие–то подозрительные женщины приходили. Чего хотели?
Я одним взглядом намекаю маме взять коляску и ждать меня у машины. Понимает мой знак и увозит Антошку.
– Кто–то позвонил в опеку. Обвиняют меня в нечистоплотности и невнимательности к сыну.
– Господи, да кто ж такой дрянной–то?
– Не знаю.
В реальности у меня несколько вариантов. Один из них Наташка. Когда она чего–то желает, добьется любым путем.
– Ох, и люди пошли. Не осталось человечности. Все черствые, завистливые, поганые на язык. Но ничего, Эрнест не допустит, чтобы кто–либо навредил Антошке.
– Да, – я вожу губами туда–сюда. – Не допустит. А теперь, простите, пожалуйста, я побегу. Дел сегодня много.
– Беги–беги, милая, – Светлана Евгеньевна проводит рукой по моему плечу. – И не переживай, всё наладится.
Мама с Антошкой уже сто километров нарезали возле машины, а я только присоединяюсь к ним.
– Не слишком ли много она знает? Зачем ты с ней делишься всем?
– Светлана Евгеньевна безобидный человек. Ей можно доверять. Так что, прошу тебя, не начинай.
Я открываю заднюю дверь, усаживаю Антошку в специальное кресло, закрепляю ремешки и с улыбкой, распахиваю дверь перед мамой.
– Извини, я вся на нервах.
– Пять лет назад ты такой не была. Богатство тебя извратило.
Отмалчиваюсь. Мама забирается в салон, с видом разгневанной креветки закрепляет ремень безопасности, а я спешу за руль. Секунду медлю перед нажатием на ручку. Внутри у меня непонятная тревога. Будто нечто свыше отговаривает меня от поездки. Я не верю во всякие приметы и предчувствия, но видимо, пора пересмотреть свои взгляды.
– Даш…– мама бледнее моли, когда я занимаю водительское место. – Посмотри, мне какое–то странное сообщение пришло.
Я беру ее телефон и читаю о долге в полтора миллиона по кредиту.
– Мам, ты, что с ума сошла? Могла бы ко мне за деньгами обратиться.
– Да я никакого кредита не оформляла…мне хватает на жизнь.
Понимание приходит мгновенно.
– Ты только не волнуйся. Хорошо? Я приеду домой, позвоню, юристу Эрнеста. Он очень толковый парень.
– Да, ох…– мама хватается за сердце. Я нахожу валидол в сумке и заставляю ее выпить. Благо вода всегда под рукой.
– Я отвезу тебя домой и попрошу твою подругу с третьего этажа посидеть с тобой. Ладно?
Она только моргает. Я завожу Ауди и выезжаю из квартала на шумную дорогу.
Глава 4
