– Не в том виде, как ожидали, – странно усмехнулся старший группы. – Но результат примерно тот же.
Они поднимались выше. Стены становились старше – кирпич сменился старинной кладкой, местами скреплённой металлическими скобами. Сырость здесь особенно заметна – на камнях выступала влага, на потолке висели сталактиты из минеральных отложений. Воздух стал тяжёлым, спёртым, с запахами гнили и разложения.
– Здесь можно почувствовать поверхность, – заметил один из сопровождающих, кивая на стены. – Видите подтёки? Это талая вода. Весна наверху.
Денис ощутил странное волнение. Весна. Настоящее время года, не запрограммированное компьютерами, а созданное природой. Там, наверху, что-то таяло, пробуждалось, жило своей неподконтрольной жизнью.
Лестница закончилась, и они вышли в широкий технический коридор, не такой древний. Здесь проводились ремонтные работы недавно – на стенах виднелись современные электрощиты, распределительные коробки, вентиляционные решётки. Но всё покрыто слоем пыли и паутины, словно забросили в спешке.
– Мы почти на месте, – сказал старший. – Этот коридор ведёт к техническим помещениям здания Сената. Оттуда вы сможете выйти на Ивановскую площадь.
Он остановился у массивной металлической двери с выбитой красной звездой. Дверь покрыта пятнами ржавчины и царапинами, словно её пытались вскрыть с другой стороны.
– Дальше пойдёте сами, – старший достал универсальный ключ, похожий на тот, что выдал Головин. – Мы возвращаемся в Изолиум.
Он вставил ключ в замочную скважину и повернул. Раздался тяжёлый лязг, и дверь со скрипом приоткрылась. В щель потянуло странным запахом – не свежим воздухом, а чем-то затхлым, гнилостным, с примесью химического.
Старший поднял фонарь, луч скользнул в темноту за дверью, выхватив груду обломков, покрытых слоем пыли и плесени.
– Дальше сами разбирайтесь, – он протянул Денису фонарь. – Помните инструкции.
Денис взял фонарь, ощущая тяжесть и холод металла.
– А если мы не вернёмся? – спросил он, глядя в глаза старшему.
Тот на миг отвёл взгляд, затем посмотрел на Дениса:
– Тогда никто не придёт вас искать. Вас внесут в список невернувшихся экспедиций. Ещё вопросы?
Даша покачала головой, поправляя лямки рюкзака.
– Удачи вам, – неожиданно сказал один из молодых сопровождающих. – Там… опаснее, чем рассказывают в отчётах.
Старший бросил строгий взгляд, и тот замолчал. Затем военные развернулись и зашагали обратно, шаги гулко отдавались в коридоре, постепенно затихая.
Денис и Даша остались одни перед открытой дверью, ведущей в темноту заброшенного мира.
– Ну, – тихо сказала девушка, – мы этого хотели.
Её спутник кивнул, сжимая фонарь:
– Пошли. Что бы там ни было.
Они протиснулись через дверь и оказались в большом техническом помещении, заваленном обломками мебели, разбитой техникой и грудами архивных папок. Луч фонаря выхватывал из темноты сломанные столы, покосившиеся шкафы, разбросанные документы в грязи. С потолка свисали обрывки проводов, словно внутренности вспоротого зверя. Денис поднял фонарь выше, осветив стены в пятнах копоти. Здесь явно был пожар – поверхности почернели от огня, пластик оплавился, металл мебели покрылся окалиной.
– Это служебные помещения Сената, – Даша осторожно шагала между обломками, стараясь не поднимать пыль. – Похоже, тут всё разграбили после блэкаута.
Денис кивнул, двигаясь вперёд. Под ногами хрустело битое стекло, шуршали обрывки бумаг. Пахло мокрой штукатуркой, обугленным деревом и чем-то неприятным, напоминающим запах нечистот.
– Смотри, – он поднял почерневшую металлическую пластину. – Это герб России. Наверное, висел на стене.
Даша взяла герб, стирая слой сажи. Двуглавый орёл с расправленными крыльями выглядел зловеще в свете фонаря – символ власти, брошенный в развалинах.
– Странно осознавать, что всего этого больше нет, – тихо сказала она. – Государства, правительства, законов.
– Законы остались, – мрачно ответил Денис. – Только теперь их диктует Изолиум. Через энергетические карты.
Они продвигались дальше, осторожно ступая по полу в мусоре. Коридор вёл через анфиладу комнат, каждая со следами поспешного бегства и разграбления. В одном помещении стоял массивный сейф с выломанной дверцей – кто-то приложил немало усилий, чтобы добраться до содержимого. В другом – груды обгоревших досье и личных дел, словно кто-то методично уничтожал следы прежней жизни.
Сверху капала вода – редкие тяжёлые капли, падающие с потолка и образующие лужицы на полу. Денис поднял фонарь, пытаясь найти источник протечки, и увидел трещины в потолке – следы структурного повреждения здания.
– Нам нужно найти выход на площадь, – сказал он, сверяясь с картой из кармана. – Согласно схеме, мы должны двигаться на восток, к внешней стене.
Даша кивнула, и они направились в указанном направлении, переступая через поваленные шкафы и груды мусора. Воздух становился затхлым. К запаху гари и сырости примешивался запах экскрементов – видимо, помещения использовались как укрытие бездомными или мародёрами.
В конце коридора они увидели тусклый свет через разбитое окно. Денис выключил фонарь, чтобы привыкнуть к естественному освещению, и они медленно подошли к проёму. Стёкла давно выбили, осколки хрустели под ногами. Металлическая рама погнута и покрыта ржавчиной, словно её пытались выломать.
Через окно открывался вид на Ивановскую площадь – пустынную, в мусоре, с лужами талой воды, блестящими в тусклом дневном свете. Весеннее солнце, скрытое облаками, едва пробивалось сквозь серую пелену неба.
– Реальность, – прошептал Денис, глядя на настоящее небо впервые за недели. – Не проекция на куполе.
Даша подошла ближе, встала рядом. Её лицо было бледным, но решительным.
– Выбираемся?
Денис кивнул, и они начали осторожно протискиваться через окно. Металлическая рама цеплялась за одежду, словно пытаясь удержать, но они упрямо двигались вперёд. Наконец, перебравшись через подоконник, они спрыгнули на мокрую брусчатку площади.
Та встретила гостей из подземелья влажным чавканьем под ботинками. Денис огляделся, жадно втягивая воздух – настоящий, не прошедший через фильтры, с запахом талого снега, мокрого камня и гнили. Весенняя морось, мелкая и колючая, оседала на лицах, и это ощущение было таким непривычным после стерильного климат-контроля, что Даша невольно улыбнулась, подставляя лицо небу. Улыбка исчезла, когда она увидела то, во что превратился Кремль – древний символ власти, теперь брошенный, разграбленный, с проваленными крышами и закопчёнными стенами.
– Тише, – Денис положил руку на её плечо и указал в сторону Спасских ворот.
Посреди площади, в центре большой лужи, лежала туша лошади. Животное умерло не меньше недели назад – распухшее брюхо и запавшие глаза говорили о разложении. Вокруг кружили вороны, иногда подлетая к тёмной массе и выдёргивая куски плоти из мест, где шкура разорвана. Запах гниения, едва уловимый издали, здесь бил в нос так сильно, что Даша закрыла лицо шарфом.
– Откуда здесь лошадь? – прошептала она, дыша через рот.
– Транспорт, – коротко ответил Денис. – Бензин закончился, электричество тоже. Остались животные.
Они обошли труп по широкой дуге, стараясь не шуметь. Вороны лишь отодвинулись, недовольно каркая, но не улетели. Слишком привыкли к людям, чтобы бояться. Или слишком голодны, чтобы бросать пищу.
Брусчатка под ногами была скользкой не только от влаги. Темные потёки, похожие на машинное масло, тянулись от края до края площади. Рядом валялись использованные шприцы, обрывки окровавленных бинтов, пустые упаковки таблеток. Следы отчаяния и самолечения. Денис не сомневался: сунувшись в любые кусты, найдёшь человеческие останки. Тела, которые не успели убрать.
Даша подняла с земли старый номер от автомобиля, в ржавчине и грязи. Потёрла край рукавом:
– Смотри, – показала Денису. – Московский регион, дипломатическая серия.
– Наверное, от машины из кремлёвского гаража, – пожал плечами Денис, осматривая пространство с профессиональным вниманием. – Все представительские автомобили бросили в первые часы блэкаута, когда стало ясно, что топлива не будет.
Они медленно шли к Спасским воротам. Раньше здесь были толпы туристов, японцы с фотоаппаратами, европейцы с аудиогидами, сверкали вспышки, звучала многоязычная речь. Теперь – только серая пустота и тишина.
Нет, не тишина. Приближаясь к воротам, они различили звуки – низкий гул, похожий на шум толпы с другой стороны стены. Красная площадь. Когда-то – сердце столицы, место церемоний и гуляний. Что там сейчас?
Спасские ворота, прежде гордость ансамбля, напоминали гнилой зуб – верх башни обрушился, обнажив внутренности из кирпича и деревянных балок. Знаменитые часы исчезли, от них остался лишь контур на фасаде – кто-то выковыривал механизм, винтик за винтиком. Возможно, ради меди и латуни.
Запахи усиливались. К гнили дохлой лошади добавились ароматы жилья – дым от костров, запах немытых тел, мочи, экскрементов. И чем ближе к воротам, тем отчётливее становились эти запахи. Воняло так, словно площадь превратилась в огромный туалет без канализации.
– Готова? – Денис перехватил рюкзак и положил руку на рукоять пистолета под курткой.
Даша кивнула, глаза потемнели от решимости. Они прошли под сводами ворот, чувствуя вес веков – и тысяч жизней, оборвавшихся здесь после блэкаута.
Красная площадь открылась перед ними во всём великолепии разрушения. То, что раньше было символом государственной мощи, стало варварским рынком. Вдоль линии бывших парадов тянулись ряды прилавков – перевёрнутые ящики под ржавыми листами железа, тележки от супермаркетов с разным хламом. Над всем реяли грязные флаги и ткани – не символы идеологий, а метки торговцев. Флаги стран, корпоративные логотипы, куски материи с намалёванными знаками – всё для обозначения территории в этом хаосе.
Среди толпы оборванных, грязных людей, снующих между прилавками, были проложены "улицы"– тропы в грязи, обозначающие главные пути. На каждом перекрёстке этих троп стояли деревянные платформы высотой по пояс, с вооружёнными людьми. Охрана рынка. Или его хозяева.
Над этой картиной, как жуткая декорация, возвышался Мавзолей – бывший главный символ страны, теперь полуразрушенный, с обвалившейся крышей и почерневшим от копоти фасадом. Вместо надписи "ЛЕНИН"зияла чёрная дыра – буквы отковыряли для переплавки. Пустой постамент внутри свидетельствовал, что мумифицированное тело исчезло.
Даша вспомнила слухи о том, что его продали как "реликвию света"культу. Культу Осона, возможно?
Но самое страшное открывалось на участке площади, огороженном колючей проволокой. Здесь, на деревянных платформах над толпой, стояли работорговцы. Именно так, без эвфемизмов – торговцы людьми. Рабство, считавшееся пережитком прошлого, вернулось в новой форме, более ужасной, чем раньше.
Один из них – высокий мужчина с лысым черепом, на котором даже издали виднелся шрам от виска до подбородка – держал цепь. На другом конце, прямо на грязной земле, сидела женщина с ребёнком лет пяти. Оба исхудавшие, с запавшими глазами и серым оттенком кожи, который приобретают хронически голодающие люди. Женщина пыталась прикрыть ребёнка, когда покупатели подходили близко. В глазах не было страха – только бесконечная усталость и что-то похожее на тупую покорность. Такой взгляд бывает у смертельно больных, отказавшихся от борьбы.
Рядом, на соседней платформе, коренастый мужчина в засаленной куртке хрипло кричал:
– Крепкий парень! Работает как генератор! Всего три часовых карточки!
За ним стоял молодой человек крепкого телосложения, но с пустым взглядом. На шее – ошейник с вделанными металлическими контактами. Гарантия, что не сбежит.
Рынок рабов занимал небольшую центральную часть площади. Большинство рабов – мужчины и женщины трудоспособного возраста, без увечий. Но были исключения. Неподалёку сидел седой старик в лохмотьях, похожих на остатки дорогого пальто. У его ног – девочка лет десяти с белыми, безжизненными глазами. На картонной бирке на её шее было криво написано: "НЕ ПРОВЕРЕНО".
Даша не сразу поняла значение надписи. Денис догадался быстрее: девочку не проверили на мутацию, на превращение в погаша. Белые глаза могли быть врождённой особенностью, альбинизмом, а могли – первым признаком трансформации. Цена зависела от результата проверки. Если не погаш – продадут как обычную рабыню. Если начальная стадия мутации – купят для экспериментов или для боёв с другими погашами. На этом тоже делали деньги.
Старик иногда протягивал руку к проходящим людям, словно прося милостыню. Но жест больше походил на предложение – он выставлял товар, и товаром была девочка.
Денис почувствовал, как сжимаются кулаки. Дыхание перехватило от ярости. Он шагнул к платформам, но Даша крепко схватила его за локоть.
– Нет, – её голос звучал твёрдо, хоть и тихо. – Мы ничего не сделаем. Не сейчас.
– Я не могу просто смотреть на это, – процедил Денис.
– И не смотри, – в глазах блеснули слезы. – Пойдём, пока я не сошла с ума.
Она отвернулась, но Денис заметил дрожь плеч. Они пересекли площадь, держась ближе к стене, не выделяясь из массы оборванных людей. Их потертая одежда, состаренная в лабораториях Изолиума, теперь не казалась маскировкой – они выглядели как люди, выживающие в постапокалиптическом кошмаре.
Денис чувствовал десятки взглядов – оценивающих, расчетливых, голодных. Они смотрели на рюкзаки, на хорошие ботинки, на здоровый цвет лица. В этом мире любой признак благополучия становился опасным, привлекал внимание тех, кто перешагнул грань между человечностью и животным выживанием.
– Туда, – Даша указала на здание в конце площади, где раньше находился подземный музей Москвы. – Вход должен быть за поворотом.
Они прошли мимо бывшего ГУМа – роскошного торгового центра, теперь ставшего муравейником. Бутики и галереи, где продавались товары класса люкс, теперь заполнили человеческие берлоги. В каждой витрине, раньше демонстрировавшей коллекции модных домов, теперь тлели очаги, сушилось тряпьё, жили люди. Это напоминало средневековый город, где в каждой нише пытались выжить семьи. Только вместо узких улочек – мраморные галереи, вместо лачуг – бывшие магазины Prada, Gucci, Louis Vuitton.
Наконец, они добрались до спуска в музей. Вход, раньше охраняемый и с системой контроля, теперь был просто дырой в земле, заваленной мусором. Никто не интересовался древностями, когда речь шла о выживании.
– Похоже, здесь давно никого не было, – Даша осторожно спустилась по разрушенной лестнице, отмечая отсутствие свежих следов на пыльных ступенях.
Денис включил фонарь. Луч прорезал темноту, выхватывая потрескавшиеся стены в плесени, прогнившие деревянные перекрытия, капающую воду. Пахло сырым камнем, плесенью и жжёной резиной – странное сочетание, происхождение которого Денис не понимал.
Они оказались в просторном помещении со сводчатыми потолками. Когда-то это был вестибюль музея – с кассами, гардеробом, стойками. Теперь – заброшенное пространство в мусоре. Витрины разбиты, манекены в археологической одежде разных эпох повалены и разобраны. Кто-то забрал сапоги с манекена средневекового воина, кто-то оторвал пуговицы с пиджака городского щёголя XIX века. В мире, где одежда стала дефицитом, даже музейные экспонаты шли в ход.
Свет проникал сквозь трещины в потолке и разбитые фонари. Тусклые лучи преломлялись в осколках стекла на полу, создавая эффект россыпи драгоценностей. Под ногами хрустели стёкла и обрывки бумаги – старые путеводители, карты, схемы. Денис поднял обрывок: "История Москвы – история света". Какая ирония. Теперь Москва лежала в темноте, а свет стал ценным ресурсом.
– Смотри под ноги, – предупредила Даша, указывая на торчащую арматуру. – Здесь всё разрушается.
Они осторожно шли вглубь музея. По описанию Нефёндра, артефакты Осона должны были находиться в хранилище специальных коллекций, на втором подземном уровне. Но сначала нужно было найти спуск туда.
Чем дальше они заходили, тем меньше становилось света и сильнее ощущалось время после блэкаута. Экспонаты, когда-то бережно хранимые как часть наследия, теперь валялись разбросанные, поломанные или покрытые таким слоем пыли, что нельзя было различить форму. Археологические находки, пережившие века в земле, не выдержали нескольких месяцев человеческого одичания.
– Денис, – Даша остановилась, прислушиваясь. – Ты слышишь?
Он замер, напрягая слух. Где-то в глубине музея, среди тишины и капания воды, раздавался странный звук. Не голос, не шаги, а что-то похожее на царапанье, на скрежет металла по камню.
– Крысы? – предположил Денис, но сам не верил. Звук был слишком методичным, целенаправленным для грызунов.
– Или кто-то ещё, – Даша поправила рюкзак и нащупала рукоять пистолета. – Будем осторожны.
Они медленно двинулись на звук, обходя груды мусора и витрины. Денис шёл впереди с фонарём, Даша прикрывала спину. Шум становился отчётливее – теперь это был явно скрежет металла, словно кто-то открывал ржавую дверь или взламывал замок. А потом внезапно наступила тишина. Полная, абсолютная. Даже капли воды словно замерли.
– Там что-то есть, – прошептала Даша, указывая на тёмный проход. – И оно знает, что мы здесь.
Денис посветил в указанном направлении. Луч выхватил старую металлическую дверь с табличкой "Служебное помещение. Вход воспрещён". Дверь была приоткрыта на несколько сантиметров, оттуда доносился звук. Сейчас там стояла тишина, но Денис не сомневался – за дверью кто-то прятался. Кто-то, не желающий быть обнаруженным.
– За мной, – скомандовал он, перехватив пистолет из-под куртки. Даша кивнула, достав оружие.
Они медленно приблизились к двери, держась у разных стен коридора, чтобы не стать единой мишенью. Денис сделал знак, и Даша замерла, направив пистолет на проём. Он рывком распахнул дверь, выставив руку с фонарем.
За дверью оказалась лестница вниз – тесная, крутая, с металлическими ступенями в рыжей ржавчине. Свет не достигал дна шахты, но в глубине мелькнула тень. Кто-то спускался вниз, стараясь двигаться беззвучно.
– Это может быть путь к хранилищу, – прошептал Денис. – Но кто-то оказался здесь раньше нас.
Даша сжала его плечо, показывая готовность следовать. Они начали спускаться по лестнице, стараясь соблюдать тишину. Каждая ступенька скрипела под весом, выдавая присутствие. Но им нужно было найти артефакты Осона. Как ради миссии Головина, так и ради собственных целей. Слишком многое стояло на кону, чтобы отступать из-за неизвестной угрозы.
Внизу, в темноте, ждало неизвестное. Возможно, обычный мародер. Возможно, погаш, использующий музей как убежище. А может, кто-то из Изолиума, посланный с той же целью – найти артефакты, способные контролировать сознание людей. В любом случае, они должны были спуститься и узнать правду. Какой бы страшной она ни оказалась.
Глава 3
Они спускались по металлической лестнице в темноту подвала музея. Каждая ступенька скрипела. Денис шёл впереди, луч фонаря выхватывал из мрака ржавые перила и стены, покрытые плесенью. Где-то впереди раздавались осторожные звуки – будто кто-то пытался двигаться тихо, но временами задевал металлические предметы. Даша следовала за ним. Дышала спокойно, но Денис чувствовал её готовность к опасности.
