Перекоп
4 июля 1735 года
Военный совет при командующем длился уже второй час. Было видно, что фельдмаршал Миних остался недоволен ни этим сражением, ни предыдущем. Три дня враг совершал каждодневные штурмы на разных участках. Часть оборонительных сооружений Первой русской армии уже разрушены. И еще два, может, три штурма, и все… Проблем будет крайне много.
Поэтому, что называется, накручивал хвосты своим офицерам.
– Восемьсот пятнадцать убитых! Мы стоим в обороне – у нас только потери! – невзирая на то, что часть присутствующих офицеров плохо понимала немецкую речь, Миних говорил именно на ней.
Причём фельдмаршал проявлял эмоции. И, как мне кажется, делал это намеренно. Понимал, что от него привыкли видеть только сухое и выдержанное лицо. Нынче же, на контрасте, высший офицерский состав должен был проникнуться ситуацией.
Не сказать, что нам очень сложно оказалось отбиться уже от семи штурмов. Учитывая, конечно, те силы, что неприятель задействовал. Однако, во многом Миних был прав. По крайней мере, я видел, что можно было бы сделать дополнительно, чтобы перемолоть ещё большее количество янычар, которых удалось выгнать с наших передовых позиций только когда получилось нарастить двукратное преимущество.
И теперь нужно было
– Рогатки – это хорошо! Да, их у нас мало. Нужно больше поставить. Вскопать в землю так, чтобы было невозможно быстро выдернуть, – принимая одно из предложений по улучшению линии обороны, говорил Миних.
– Скрепить рогатки нужно таким образом, чтобы, если одну часть выдернуть из земли, их было невозможно оттащить, не выдёргивая другую, – вставил и я свои три копейки.
Удивительно, но это совещание резко отличалось от тех, которые раньше проводил фельдмаршал. Какой-то разгул демократии. С другой же стороны, уже поступали очень даже дельные предложения. Два Военных Совета прошло с момента первого серьезного штурма. И только на этом звучат предложения.
– Господин командующий, смею предложить выкопать ещё один небольшой ров, залить туда земляное масло и смолу, – ещё минут через пятнадцать споров и дебатов и я сделал новое предложение.
Я поймал на себе завистливые и злобные взгляды. Конечно, уже моё третье предложение рассматривается как возможное. Всё, что я предлагаю, разбирается практически сразу. Не о том разговор, принимали ли вовсе, а как реализовать, минуя стадии «а что нам это даст» и «где найти ресурсы».
– Это позволит нам отсечь часть пехоты неприятеля, когда они будут в следующий раз штурмовать… Тут же рогатки… Да, принимается. Вам сие и реализовывать, господин Норов, – сказал фельдмаршал, видимо посчитав необходимым разъяснить остальным.
И было удивительным наблюдать, как взгляды присутствующих офицеров сменились с завистливых на те, которые говорили: «сам напрашивался на работу». Ведь одно дело – предложить, получить похвалу от командующего. А другое дело – заниматься реализацией собственного предложения.
– Нужны заложенные фугасы! Пороха у нас много… – несмотря на то, что моя инициатива способна доставить мне немало хлопот, продолжал я сыпать рацпредложениями.
– Каждый раз бочку с порохом не поставишь. В ином случае отсыреет, – в этот раз от моего предложения отказались.
Но от него не отказался я. Нужно максимально использовать те ресурсы, которыми мы обладаем. Если пороха у нас, действительно, очень много, то его нужно использовать. Но насчёт того, что любая деревянная бочка с порохом под дождём так или иначе намокнет, – это факт.
Я, конечно же, вначале придумаю, а потом предложу вариант. Скорее всего, можно заранее оборудовать места для закладки фугасов, даже дощечками обложить. А потом, когда противник пойдёт в атаку, специально назначенные солдаты должны быстренько доставить туда бочонки.
– Князь Трубецкой, вы провели ревизию? Сколько у нас штуцеров? – явно нехотя обратился к главному интенданту Христофор Антонович Миних.
Он намеренно Трубецкого называл лишь только по титулу. Командующий тем самым показывал, что кроме титула, доставшегося Трубецкому по факту рождения, этот человек не заслуживает никакого иного обращения.
– Менее пяти сотен, – отвечал Трубецкой.
Миних зыркнул на главного интенданта. Все знали – командующий не любит приблизительных цифр. Всегда требует с точностью до единицы называть числа. Оно и правильно. Вряд ли найдётся такой интендант, что не будет округлять в свою пользу. Пусть даже штуцеры.
Правда, я даже представить себе не могу, как можно их продать. Но я и не интендант. А у них наверняка найдутся способы заработать хоть и на нарезном оружии. Вот… Может мне к Трубецкому обратиться после, да выкупить нарезные ружья? Да, это не законно. И мне претит подобным заниматься. Но для большого же дела.
– Господин секунд-майор Норов, приказываю вам взять на себя формирования отдельного полка стрелков из штуцеров. Сие будет временное подразделение, и на вас лежит ответственность подобрать лучших стрелков, которые смогли бы со стен оборонительной линии поражать противника на триста-четыреста шагов, – прозвучал приказ командующего.
И тут были противоречивые взгляды от остальных офицеров. С одной стороны, мне завидовали, так как сейчас я командовал мало того, что всеми гвардейцами и отрядом башкир, так теперь ещё давали и пятьсот стрелков.
Ох, чувствую я, что перессорюсь со всеми офицерами. Ведь этих пятьсот стрелков мне нужно будет отбирать среди имеющихся пехотных полков. И плохие солдаты мне не нужны.
Ну, а какой офицер захочет отдавать своего бойца, если тот тянет лямку как бы и не за целый плутонг? И солдаты, конечно, не будут гореть желанием, пусть даже и временно, но переходить в подчинение к другим офицерам. Но, если этот момент ещё поправим, кто этих солдат вообще будет спрашивать? То есть ещё один нюанс.
Это у меня в отряде налажено котловое питание. Я разбил «солдатские общества» – объединение групп солдат, которые занимались общим бытом. Здесь же мне придётся выдёргивать солдат из этих самых обществ.
Но, как говорится: «танки грязи не боятся».
– Так точно! Все ваши приказания будут выполнены! – мне оставалось только взять под козырёк.
Да и не сказать, что новое назначение от командующего мне не нравилось. Пять сотен, а если с учётом ещё моих стрелковых, так и значительно больше, штуцерников на стенах. Это больше семи сотен выстрелов в полторы минуты. Причём, таких выстрелов, когда поражение врага возможно бить только артиллерией. Если выбивать офицеров, то весьма существенная помощь будет оказываться пехоте.
Да здравствует первый полноценный егерский полк Российской империи!
Вернувшись в расположение, я сразу стал нарезать задачи для своих офицеров. Ну не мне же ходить по пехотным частям и отбирать будущих егерей!
Кроме того, дал задание от имени командующего проверить наличие в Перекопе всех смол и земляного масла. Одновременно отправил людей к маркитантам. Уверен, что если предложить достойную оплату, то земляное масло, скорее всего, я получу не со складов крепости, а от торгашей.
Единственное, кого я не дёргал, была группа Фролова, а также Кашина. Им предстояла своя миссия. И всё уже было готово к тому, чтобы начать уничтожать противника в том числе и подлыми тайными методами.
Кашин доложил, что нашлась в деревне неподалёку от Перекопа семья, где все были заражены оспой. Их дом хотели сжечь, чтобы зараза дальше не расползалась.
Вот только Ганс Шульц уже срезал немалое число оспенных нарывов у умерших и заражённых. И теперь эта субстанция наносилась на монеты и ткань. Буквально сегодня ночью телега со всем этим заражённым добром будет предоставлена врагу.
Кроме как внаглую подсунуть телегу, иных способов не было. Будем заниматься. Фролов так же за пять дней подготовил и согласовал со мной операцию. Будем бить супостата. По всем статьям, бить. Ну и по морде, конечно.
Глава 5
Порядочного человека можно легко узнать по тому, как неуклюже он делает подлости.
Михаил Михайлович Жванецкий
Петербург
4 июля 1735 года.
Целую ночь Анна Леопольдовна провела в рыданиях. Она настолько сильно была огорчена, что начало тянуть внизу живота. Мало того, её под утро тало изрядно тошнить. Что было странно, ведь она, по сути-то, ничего и не ела. Странно, если только не случилось неотвратимое, когда здоровые мужчина и женщина, да еще и под надзором медиков, “делают” ребенка. Впрочем, бывает, что и не бывает, не случается забеременеть.
Молодая жена тут же вызвала медикуса. Счастливый, не скрывавший своей улыбки, доктор отменил на сегодня любые соития Анны Леопольдовны и Антона Ульриха. Ещё раньше придворные медики договорились: если появятся первые устойчивые признаки беременности – необходимо тут же прекратить любые «случки», то есть соития.
От такой новости Анна Леопольдовна тут же забыла обо всех своих недомоганиях. Улетучились переживания по поводу того, что было сделано, что двое людей сейчас могут быть присмерти. И что в этом виновата она.
У Анны словно появились крылья за спиной, и она могла взлететь. Но ушли доктора, и будущая мать наследника престола вновь стала увлажнять и без того мокрую от слёз подушку. Вот теперь, когда страх, ненависть ко всему происходящему хотя бы ненадолго улетучились, она и осознала окончательно, что сделала… Ведь вот-вот должно было стать худо и государыне, и её мужу.
– Что же я наделала? Что же я наделала? Как же дальше жить с этим? – причитала, уткнувшись в подушку, молодая женщина.
В дверь постучали. Хотя в этом не было особого смысла, так как сейчас Анна Леопольдовна находилась в той самой спальне, куда вчера ворвалась императрица. До сих пор, чтобы не беспокоить великую княжну, дверь чинить не стали. Предполагалось, что её быстро заменят, как только Анна отправится на очередное соитие с мужем.
– Как ваше самочувствие? – спросил дежурный медик у Анны Леопольдовны.
– Сносно, благодарю вас, – стараясь быть приветливой, ответила великая княжна.
– Тогда я не против, – сказал медик, обращаясь к кому-то.
На пороге появился Андрей Иванович Ушаков. Он стоял и излучал целый сонм негативных эмоций. Не дожидаясь приглашения от Анны, он быстро и решительным шагом направился к молодой женщине.
В другой момент Ушакова должны были смутить обстоятельства, ведь молодая женщина оставалась в одной ночной рубахе. И, если бы императрица узнала о визите Ушакова к своей племяннице, когда та чуть ли не в неглиже, то явно рассердилась бы. Да и во дворе начались бы разные пересуды. Но Андрея Ивановича нагота Анны не волновала. Но не сейчас…
– Что вы натворили? Есть ли противоядие? – тихо, но со злобой, проявлял Ушаков возмущение.
Эти слова должны были прозвучать ещё вчера вечером. Однако тогда и сам Андрей Иванович пребывал в шоке от случившегося. Еще и государыня строго наказала своему вельможе в обязательном порядке отдохнуть. Даже отрядила гвардейцев для сопровождения. Ушаков же не решился сказать ни государыне тогда, ни после, когда пришел в себя.
Ближе к рассвету Ушаков намерился было войти в покои к Анне Леопольдовне, но даже ему, главе Тайкой канцелярии розыскных дел, строго-настрого было запрещено это делать. Будущая мать будущего наследника Российского престола находилась в недомогании. А это дело государственной важности.
– Вы о чём? Что я натворила? – дрожащими губами спросила Анна.
Ушаков подошёл к лежащей чуть ли не обнажённой великой княжне и зло прошептал ей на ухо:
– Я о том, что вы своей милостью, скорее глупостью, отравили не только своего мужа, но и государыню! Что прикажете делать?
Анна подобралась. Девичье смущение от того, что она в неподобающем виде рядом с мужчиной, помогло ей не растеряться окончательно. Молодая женщина зарылась в одеяло, вспомнила о том, что где-то под подушкой должен быть нож, и даже чуть было не схватила его.
– Так вы всё знали! – прошипела она. – И ничего не сделали?
Все её страхи и переживания трансформировались в одну, но очень сильную эмоцию – ненависть. Она хотела ненавидеть себя за те гнусные поступки, что совершила. Но нашёлся другой объект, на которого можно вылить злость.
Ушаков, наблюдая неожиданную для себя эмоцию со стороны Анны, привстал и даже чуть склонил голову. Он не ожидал, что Анна Леопольдовна так умеет.
– Это вы подсунули яд? Не отвечаете – я знаю, что вы… – сказала Анна.
– Не я! – Андрей Иванович начал приходить в себя. – Но вы вместе со своей подружкой Норовой это сделали.
Ушаков попробовал изобразить свой знаменитый тигриный взгляд, чтобы продавить Анну. Но на него смотрел другой зверь, на данный момент куда крупнее и злее любого тигра.
– В моём чреве уже есть наследник российского престола! Не смейте со мной говорить свысока! – продолжала сквозь зубы, не своим голосом говорить Анна.
– Противоядие! Вы же озаботились им? – несколько смягчив тон, спросил Ушаков.
– Нет, – с явным сожалением ответила Анна.
– Черт! Ну как же! – зло сказал Ушаков и ударил по конструкции с балдахином над кроватью.
Этот интриган прекрасно понял, что теперь сидит в одной лодке с Анной. Поддавшись эмоциям, он совершил ошибку, что пришёл в опочивальню великой княжны. Он с потрохами выдал себя.
И что теперь делать? Если обвинять Анну в отравлении своей тётушки и мужа, то одному Ушакову следствие вести никто не позволит. И теперь, даже если поднимать гвардию и платить гвардейцам хоть сто тысяч, это делу не поможет.
Начнётся следствие. Анна сразу же расскажет про Ушакова. Если бы она не была беременна… можно было бы в первый же день до смерти запытать эту девку. Но явно будет создана комиссия, и пытать Анну никто не станет. Её, если и казнят, то только после того, как она родит.
Да и казнят ли? Ведь заговоры караются жестко только в том случае, если они не удались. А если правителя по какой-то причине не станет, то кто станет выносить приговор о казни в отношении людей царских кровей. Да и по закону уже принималась присяга нерожденному младенцу, который может быть в животе Анны Леопольдовны. Так что все неоднозначно. И таких прецендентов Ушаков еще не знал.
Может скрыть сам факт вероятной беременности Анны Леопольдовны? Так медикусы уже должны были отправиться на доклад к императрице, а потом на весь дворец раструбят о событии, если уже не сделали этого. Практически каждый придворный готов заплатить немалую сумму, чтобы узнать такую тайну одним из первых.
– И всё равно… Я вас запытаю до смерти. Заставлю написать бумагу, где вы признаётесь в преступлениях, а потом выпить тот же яд, что и государыня выпила. Убью наследника внутри вас? Ставки столь велики, что пойду и на это, – сказал Ушаков, а потом попробовал сменить гнев на милость. – Но мы можем с вами договориться…
Жестокий, беспощадный зверь в глазах Анны неожиданно быстро уступил место надежде. Договориться? Анна Леопольдовна не понимала о чем. Не видела выходов из положения. Но верила, а вдруг, этот выход существует.
На пороге показался один из служащих тайной канцелярии. Ушаков приторно сладко заулыбался, показывая, будто бы разговор с княжной проходит в дружеской и приятной атмосфере.
– Что тебе? – спросил Ушаков. – Выпорю, негодника! Как смеешь ты врываться в покои великой княжны?
– На то воля ваша, – сказал мужчина. – Государыне дурно стало. Животом мается. Как медикусы сообщили, что великая княжна в тягости, так государыня встать попробовала, да её скрутило животом.
– Пошёл прочь! – зло выкрикнул Ушаков.
А потом он вновь посмотрел на Анну. Молодая женщина дрожала. Яд подействовал – так подумали Анна и Ушаков. Она натянула одеяло доверху, оставляя лишь глаза. Видимо, когда великая княжна явила Ушакову лютого зверя, она использовала почти все ресурсы характера и организма. Теперь же казалась забитым испуганным мышонком.
– Что вы предлагаете? – пробормотала Анна.
Ушаков не сразу ответил. Ему понадобилось некоторое время, чтобы тяжело подышав, хоть как-то привести мысли в порядок.
– Вы полностью подчиняетесь мне. Подчиняйте мне также Норова. Каким образом это произойдёт – на то ваши женские хитрости. Я пошлю письмо в Крым Миниху. Он не откажет, и Норов будет здесь…
– Как вы предполагаете его использовать? – спросила молодая женщина.
Почему-то в этот момент Анна вдруг забеспокоилась о своём возлюбленном. Вопрос прозвучал, но и сама женщина поняла, несмотря на дурман в голове, зачем Норов нужен Ушакову. Но прежде, чем она окончательно сформулировала мысль, сам Андрей Иванович озвучил очевидное:
– Бирона нужно убирать. Без гвардии сделать это будет сложно. У Норова есть превеликая значимость в гвардейских частях. Нужно ли далее объяснять? Густав Бирон в гвардии, Миних в гвардии. И без Норова тут не сладить.
– Я не буду вашей игрушкой! Не позволю играть с Александром Лукичом! – неуверенно выдавила из себя Анна.
Ушаков только ухмыльнулся. Да, сейчас умрёт Иоанновна, и тогда её племянница запоёт совершенно иначе. Без поддержки, которую может обеспечить Ушаков, она долго не протянет. Так он думал. Но рассчитывал всё-таки на то, что Анна слаба характером и непременно подчинится какой-либо угрозе.
– Да пустите же меня! – неожиданно для собеседников послышались крики за дверью.
– Юлиана! – с надеждой в голосе сказала Анна.
– А вот и преступница… Если вскроется история с ядом… – ухмыльнулся Ушаков, понимая, что может еще угрожать и Юлиане и через нее еще больше влиять на Анну.
– Если вскроется история с ядом, вы не получите Норова! Вы ничего не получите. Вместе на плаху пойдем, – чуть бодрее сказала Анна.
Присутствие рядом подруги, пусть ненадолго, но придало ей уверенности.
