Страница 4 из 9
Но одна идея мне в голову пришла.
– Товарищ генерал-полковник, проблему с радиоэлектронной борьбой мы можем решить, – предложил я, поднимаясь на ноги.
Олег с удивлением на меня посмотрел.
– Слушаю, – ответил Яковлев.
– Большие самолёты постановки помех, такие как Ан-12 и Ту-16, которые есть в Союзе мы прислать не можем. Слишком заметно и большой риск. А что если использовать для постановки помех вертолёты Ми-8.
В Торске уже давно проходили опробование несколько Ми-8МТП-1 с новыми станциями постановки помех, именуемых «Оберег-В». В прошлой жизни я таких и не помню. Возможно, в этом мире некоторые разработки получили «свет» вместо того, чтобы быть забытыми.
– Это уже что-то, товарищ генерал. Вертолёты могут прикрывать и действия нашей… спецгруппы, – добавил Олег.
– У вертолётчиков тоже спецгруппа. По своему направлению. Идею с вертолётами РЭБ я поддерживаю.
Осталось только определить, кто будет на них летать.
Главный военный советник пробыл в кабинете ещё несколько минут и направился к себе. Борисов остался с нами поговорить.
– Теперь к главному. Никаких агрессивных действий против израильских военных. Истребителей это касается в первую очередь. А то начнёте сейчас в воздухе решать с соседями, у кого яйца больше.
– Мы и так знаем, что у нас, – улыбнулся Олег, шепнув мне на ухо.
– Тебя это особо касается, Печка. Ваши планы испытаний не должны подразумевать уничтожения Ф-16 и Ф-15, – продолжил ворчать генерал Борисов.
– Так мы потери Израиля насчёт Сирии запишем. Мне не жалко, – произнёс один из коллег Печки.
– Я тебе дам потери!
Волнение нашего генерала понятно. Израиль ищет любой предлог, чтобы начать операцию. И будет это уничтоженный израильский самолёт, который сбросил бомбы «по ошибке», или сломанный ноготь военнослужащего ЦАХАЛ по вине сирийца – неважно. Возмущение и угрозы будут одинаковые.
– Итак, Клюковкин и его команда едут со мной. Печка – в Эт-Тияс. Для вас уже готовы «хабирки», – объявил Борисов.
Так на местном жаргоне назывались помещения в частях, где работали советские специалисты. То есть, наш рабочий кабинет.
В отличие от Олега, мне и товарищам предстояло работать на западной окраине столицы. А именно на авиабазе Эль-Мезза. Выйдя из здания аппарата главного советника, генерал Борисов дал мне указания сесть в его машину. Остальные заняли места в микроавтобусе РАФ и направились вслед за нами.
Генерал, сидящий на переднем сиденье, заговорил не сразу.
– Думаю, что фамилия Римаков вам знакома, Александр, – сказал Борисов, открывая окно и впуская в душный салон машины немного свежего воздуха.
– Да. Мы с Максимом Евгеньевичем работали уже, – ответил я, вспоминая начальника Казанова.
– Он мне сказал, что вы весьма умны и проницательны. И можете проанализировать возможные действия Израиля. Вам есть что сказать?
Во мне пророка увидели? Мне казалось, что я хорошо умею скрывать, кто я есть на самом деле. Но раз меня спрашивают, стоит поделиться соображениями.
– Думаю, что израильтяне сделают ставку на завоеванием господства в воздухе. Без этого боестолкновения затянутся надолго, а это для Израиля невыгодно. Ресурсов не так уж и много у этой страны.
– Ты прав. Не повезло евреям. Водил их Моисей по пустыне 20 лет и привёл в единственное место на Ближнем Востоке, где нет нефти. Что-то ещё?
Я продолжил. Предположил, что при начале боевых действий сначала начнут работать станции постановки помех. И те, что размещены на борту самолётов, и те, что на Голанских высотах.
– Предполагаю, что могут воспользоваться и более традиционным способом. С борта С-130 будут усеивать долину Бекаа фольгой для постановки помех. Только ветер рассчитают сначала.
– Толково. Помнят ещё опыт предыдущих конфликтов, – кивнул генерал.
– Применят беспилотники. И в качестве приманки, и для разведки.
– Вполне возможно.
Мы ещё несколько минут обсудили варианты действий израильской авиации, прежде чем въехали на территорию базы. Познакомив с местным командованием, меня и остальных лётчиков решили отвезти на лётное поле, чтобы мы могли пообщаться с сирийскими коллегами.
Пока товарищи интересовались условиями службы и жизни у командира местной 976-й эскадрильи, я стал осматривать, с чем и кем придётся работать.
Авиабаза Эль-Мезза встречала меня раскалённым воздухом и ослепительным солнцем.
Я шагал по горячему бетону стоянки вертолётов, чувствуя как тепло проникает сквозь подошву ботинок. Сразу для себя отметил, что следует заменить их на кроссовки. Нужно будет заехать на местный рынок.
В воздухе висел характерный запах керосина, смешанный с пылью и гарью работающих двигателей.
Передо мной раскинулась стоянка, на которой стояли несколько вертолётов отечественного производства – Ми-8, Ми-24. Некоторые с выцветшими сирийскими опознавательными знаками.
Есть и совсем новые, которые только перекрасили в пустынный камуфляж, а красно-бело-чёрный круг – эмблему сирийских ВВС – не успели нанести. Рядом и вертолёты зарубежного производства – СА-342 или просто «Газели». На фоне советской техники эти вертолёты обладали более легковесным силуэтом.
Бросается в глаза фенестрон в хвостовой балке вместо обычного рулевого винта.
– Саныч, только не говори, что мы будем и на этих «доходягах» летать, – подошёл ко мне Зотов Валера.
– Нет. Мы только на отечественных.
– Они говорят, что наши вертолёты надёжные, но на них приходится много проводить работ.
В этот момент над головой пролетела пара вертолётов, заходящих на посадку. Лопасти дробили воздух, создавая характерный рваный ритм. Следом на полосе уже готовились к взлёту два сирийских истребителя МиГ-23. Включив форсажи, проревели двигатели. Несколько секунд спустя, поднимая в воздух облака пыли, они начали разгон.
На вылет готовилась ещё одна группа. Сирийские пилоты в серо-синих комбинезонах, переговаривались между собой. Бросали на нас короткие, недоумённые взгляды. То ли не особо рады видеть, то ли их смущает сирийская форма на мне.
Осматриваясь дальше, я заметил, что у сирийцев с ответственностью было неважно. На некоторых вертолётах виднелись следы подтёков масла, брошенные абы где инструменты и незакреплённые лопасти. Поскольку ветер сейчас не слабый, швартовать лопасти было необходимо.
Не удивительно, что им приходится много их обслуживать.
Командир 976-й эскадрильи майор Рафик Малик предложил нам пройти в столовую и пообедать с ними. Я уже не мог стоять на раскалённом бетоне и попросил Малика как-нибудь попасть на рынок.
Мне и Кеше, которому тоже нужны были кроссовки, дали в пользование УАЗ.
– Джип-газ бери. Он надёжный, – выделил нам автомобиль командир эскадрильи.
Интересное название придумали местные военные для нашего советского УАЗика. Звучит прям на западный манер.
Через пять минут нас привезли на один из рынков Дамаска.
Этот «муравейник» жил своей жизнью – гул голосов, пёстрые прилавки, запахи специй, жареного мяса и свежих фруктов. Торговцы навязчиво предлагали свои товары, махали руками, улыбались, кто-то пытался всучить мне ковёр, кто-то – кинжал с якобы древней историей. Но всё это не имело значения.
– Так, Иннокентий, быстро покупаем и уходим, – сказал я, когда мы остановились у прилавка с обувью.
– Саныч, ну вкусно пахнет. Предлагаю поесть?
– Нас на обед пригласили. Потерпи, – ответил я, примеряя кроссовки с трилистником.
Только я надел на себя спортивную обувь, как в голову буквально «ударила» прекрасная идея.
Я же в Сирии! А что тут готовят, чего в Союзе нет на каждом углу? Самого божественного из блюд!
– Кеша, пойдём, и я тебя накормлю вкуснятиной.
– У них тут баклажаны вроде есть…
– Иннокентий, за мной! Ты позабудешь всё, что ел до этого момента.
Пройдя метров 20, мы оказались рядом с магазинчиком, где готовили… её. Шаурму!
Ах, шаурма… В прошлой жизни её продавали на каждом шагу, а здесь она была чем-то особенным, ароматным, настоящим. Уже представил, как буду вкушать этот огромный брусок тонкого хлеба с завёрнутым мясом в чесночном соусе.
– Саныч, а это можно есть? – спросил Кеша, наблюдая, как нам срезают кусочки мяса с вертела.
– Нужно. Я когда-нибудь тебе что-нибудь плохое советовал?! Доверься мне.
– Только тебе и доверяю. Тут столько жира у них, – жаловался Кеша.
Непросто было дождаться приготовления. Торговец ловко завернул куски мяса в мягкий, пропитанный соками лаваш. Потом добавил свежую зелень, чесночный соус и подал мне тёплый, тяжёлый рулет. Такой же получил и Кеша, начавший разглядывать шаурму со всех сторон.
– Ешь. Не пожалеешь, – сказал я и откусил кусок.
Я сделал первый жадный укус, и мир перестал существовать. В голове вспыхнуло блаженство – нежное мясо, хрустящие овощи, пряности, обжигающий язык соус. Да, ради этого стоило приехать в Сирию.
Кеша не произнёс ни слова, пока вкушал шаурму.
– Ради неё стоило пережить всю жару, пыль и суету, – сказал Петров.
– Я знал, что тебе понравится. Но не увлекайся, а то ещё больше станешь, – развернул я Кешу к выходу.
Сделав ещё один укус, я направился следом за Петровым.
Но стоило мне отдаться наслаждению, как судьба решила пошутить. Сделал шаг вперёд. Пройти мимо нескольких человек сразу не вышло. Только я преодолел этот барьер, как врезался в кого-то.
Время остановилось. Шаурма выскользнула из рук и попала прямо на светлое, явно дорогое платье девушки в тёмных очках.
Девушка замерла, медленно опустила взгляд на испачканную ткань, затем вскинула глаза на меня.
– Клюковкин! Ты это специально сейчас сделал?
Я моргнул, и ткнул пальцем в живот Антонины Белецкой, чтобы проверить, не мираж ли она. Ну не могло быть так, чтобы мы не встретились в Сирии.
Глава 4
Петров в суматохе не заметил произошедшего со мной казуса и продолжал удаляться.
– Привет, Тоня! Рад тебя видеть, – поздоровался я.
Пока что Тося не могла мне ответить тем же. Она продолжала вздыхать над испачканным платьем.
Тося с момента нашей последней встречи в Лашкаргахе изменилась – стала более женственной. Её тёмные волосы блестели в лучах солнца, пробивающихся через небольшие отверстия в металлической крыше рынка. Голубые глаза смотрели на меня, переливаясь различными оттенками.
– Выглядишь очень хорошо, – произнёс я, пытаясь быть как можно более приветливым.
Белецкая надула щёки и сильно сжала лямку сумочки. Да так, что костяшки пальцев побелели.
– Это моё любимое! – сжав губы, громко произнесла Антонина, указывая на испачканное платье.
– Рад тебя видеть, – по слогам произнёс я, намекая, что нужно поздороваться со старым другом, а потом выяснять отношения. Тем более что моё душевное равновесие от потери вкуснейшей еды, тоже было нарушено.
– Здравствуй, – тихо произнесла Тося, и полезла в сумку.
Взгляд у Белецкой оставался дерзким. В эти мгновения она выглядела сильной и уверенной в себе.
– Это всё твой бутерброд! Нашёл где есть. Тем более что эта еда неполезная! – продолжила ворчать Антонина.
Вот теперь желание придушить стало ещё более сильным.
– У каждого свои слабости. Считай, что я упустил обед.
Я привык жить по советским законам и соблюдать порядки. Все четыре года мне хотелось вкусить жирной, нездоровой, но очень вкусной шаурмы. А теперь это чудесное произведение арабской кухни доедают две собаки!
– У меня платье в жире, а ты про еду! – сказала Тося, достав платок.
Даже я уже успокоился из-за потерянной шаурмы, а вот Белецкая продолжала «вскипать».
Пожалуй, надо как-то успокоить Антонину. Только я собрался сказать что-нибудь подбадривающее, как появился ещё один фактор раздражительности.
– Тоська! Ты какими судьбами?! – радостно Кеша поприветствовал Белецкую, пережёвывая остатки шаурмы.
– И тебе привет, Петров. Не трогай меня сейчас, – выдохнула Тося.
Но разве Кешу остановишь.
– Слушай, а чё это у тебя с платьем? Тоже ела шаурму? И как тебе? – спросил Иннокентий.
Глядя на Тосю, мне уже стало страшно за Кешу.
