Она поджимает губы.
А я залипаю на них взглядом. Всё-таки, если исключить все вводные, страшно хочется их засосать. По-взрослому, крепко, с полной самоотдачей. Чтобы дыхание перехватило и легкие сжались без воздуха!
Неосознанно поддаюсь вперед, возможно, чуть больше, чем нужно, нависая над Агаповой. И именно в этот момент эта коза распахивает свои ясные, как небо за окном, глаза. Распахивает и… испуганно дергает головой, врезая мне лбом по носу.
– …лять, Агапова, опять! – выругиваюсь я. – М-м, – оседаю задницей на пол. – Ты че творишь-то, буйная? – ругаюсь, ощупывая нос.
Целый вроде.
Тогда что это был за хруст?
По ходу, мое достоинство треснуло к чертовой матери.
– А ты че лезешь к моему лицу своей мордой? – шипит коза, выпутываясь из одеяла.
– Разбудить тебя хотел, че! – ворчу, поднимаясь на ноги.
– Каким это образом?
– Ну точно не как принц спящую красавицу. Я не принц, да и ты…
– Еще одно слово, Сотников, и клянусь, я тебе врежу! – воинственно тычет пальцем в мою грудь. Волосы в беспорядке, щеки румяные, глаза бешеные. Не девушка – фурия.
– Уже врезала. С добрым утром.
– Рядом с тобой утро добрым быть не может.
– Это смотря в каких обстоятельствах мы вместе проснемся.
– Ой, цыц! – изображает знак «заткнись» Агапова. – Две минуты тебя вижу, а голова уже раскалывается! – отворачивается, заправляя постель. – Лучше дай зарядку для телефона, – бросает как бы мимоходом.
– А обещание жениться тебе не дать?
Она зубы стискивает и рычит в мою сторону.
Я выдергиваю провод из розетки со своей стороны и кидаю на ее кровать.
– В качестве спасибо подойдут пирожки. Я с капустой, если что, люблю. Два.
Ира строит гримасу, сгребает вещи и топает умываться.
Хмыкаю, провожая ее задницу в черных леггинсах взглядом.
Вот вам и доброе утро.
Завтракать моя богатая попутчица чешет опять в вагон-ресторан. А я в купе, по-старинке: вонючая лапша быстрого приготовления, черный чай в граненом стакане и молочное печенье со вкусом прямиком из СССР.
После снова утыкаемся каждый в свой гаджет. Я продолжаю залипать на посредственном детективе. Агапова, усердно кусая губы, что-то печатает в своем телефоне. Я лишь слышу «клацанье» виртуальных кнопок и ее невнятный бубнеж себе под нос.
Реально объявление она там, что ли, фигачит?
Баба без тормозов!
Время от времени перекидываюсь сообщениями со своими друзьями. Читаю и пишу, как только сеть «пробивается». Глеб сегодня развел в нашем чатике на троих стенания по поводу того, что Аврора его вечером в театр тащит. На оперу. Потому что батя ее – генерал Виленский – оперу любит. А перед батей будущему зятю надо выслужиться. Раш в печали – его девушка Анита ему снова пинка под зад дала. Потому что «ты никогда меня не слушаешь» и «мог бы хоть раз проявить уважение к моему мнению».
Я читаю и веселюсь.
Я – один. Я – свободен и счастлив. Никто не ебет мне мозги, не выдвигает своих условий и не покушается на мой покой. Мне комфортно самому с собой.
Нет, разумеется, когда-то – лет семь назад, если быть точнее – я тоже мечтал о семье. Дом – полная чаша. Жена – надежный тыл. Дети – папина и мамина гордость. Но не случилось. Не срослось. Отголоски боли от предательства бывшей до сих пор периодически докатываются и накрывают. И абсолютно каждый раз ты подсознательно снова ждешь ножа в спину. Ждешь, что в любой момент любого дня ты вернешься из командировки на день раньше и увидишь, как твой товарищ трахает твою невесту в твоей кровати. Как в тупом анекдоте, честное слово. Неприятно.
Чего ей не хватало тогда? До сих пор не пойму. Я ведь любил. До отупения просто!
И шут его знает, сколько раз за эти семь лет я снова пытался с кем-нибудь сойтись. Голову потерять, проникнуться, увязнуть настолько, чтобы дышать без нее было невозможно. Чтобы кости ломало и душу рвало – потому что к ней надо. Чтобы каждого звонка и сообщения ждал – как весточку с фронта. Не получается у меня так больше. Перегорел, перерос, переболел. А может, сломала, кто знает? И если еще лет в тридцать мне хотелось эмоций, страсти и свою под боком, рядышком, то теперь я остыл ко всему семейному и общему. Теперь мне ближе к душе «свое»: своя кровать, своя квартира, свое личное пространство и свое время, которое не надо ни с кем делить. Матери моей, конечно, такой расклад не нравится. Она все еще ждет внуков. Но против себя не попрешь.
– Ты сейчас будешь ржать, – слышу бурчание и выныриваю из своих мыслей.
Оглядываюсь на «соседку», стопнув сериал.
– Ты это мне? Мы снова разговариваем? Вау.
– Не будь придурком, Сотников! Ты можешь мне помочь?
– Я уже сказал, что на роль жениха не гожусь…
– Да я не про это! – фыркает, усаживаясь перед столом по-турецки. – Глянь, а? – просит, пододвигая ко мне свой телефон. – Насколько адекватно звучит по шкале от одного до десяти?
Заинтригованный, занимаю сидячее положение и откладываю планшет, хватая гаджет девчонки. Пробегаю глазами по заметке. Прячу смех за кашлем в кулак. Декламирую с интонацией:
– «Срочно требуется жених! Возраст от двадцати до тридцати лет»… Вау, я даже по возрасту не подхожу. Лестно. «Парень без вредных привычек и приятной наружности»… Ты бы еще написала «желательно не урод», Агапова. «Обязательно наличие чувства юмора и интеллекта»… А последнее тебе зачем? Главное, чтобы батины шутки понимал, а не цитировал Шекспира. «Приветствуются актерские навыки. Оплата договорная. Работа без интима»… – на последнем срываюсь и начинаю хохотать.
Ира психует и выхватывает из моих пальцев свой телефон:
– Никакого сочувствия к чужому горю. Я поняла, Сотников. Хотя чего я ожидала от солдафона.
– А чему мне сочувствовать? Тому, что ты по-крупному завралась перед предками и теперь барахтаешься, не зная, как выпутаться?
– Можно подумать, ты никогда родителям не врал!
– Нет.
– Ой, нимб не натирает?
– Нет. И я серьезно. Я вообще ко всякому виду вранья отношусь остро негативно.
– Даже к тому, что во благо? – с вызовом.
– Все это херня – ваша ложь во благо. По итогу одной из сторон обязательно будет больно. Поэтому ты с этими играми заканчивай и признайся предкам, что нет никакого жениха. Мой тебе братский совет. Тем более ты еще совсем соплячка, Ириска. Молоко, вон, еще на губах не обсохло.
– Эй! Вот только не вздумай разговаривать со мной как с ребенком! Я взрослая девушка. Никаких уничижительных сюсюканий. Понял?
– Посюсюкаешь с тобой. Я к тому, что у тебя вся жизнь впереди. Для себя сначала поживи, взрослая девушка. Не обязательно в двадцать выскакивать замуж.
– Аха. Ты это матери моей объясни. У нее то Ленкины, то Инкины, то Валькины, то еще бог знает каких подружек дочери: «женихов себе находят богатых и перспективных», – ломает голос Агапова. – И она каждый раз звонит мне и начинает вот с этой «мамской претензией» выговаривать. Да заворачивает так, будто я хуже всех их! А я терпеть не могу, когда меня недооценивают! – распаляется девушка.
Я смотрю на нее и улыбаюсь. Весь пафосный лоск с принцессы слетел. Передо мной сейчас сидит простая, живая девчонка со своими очаровательными тараканами. И такая Ира мне нравится в разы больше. Такой, вероятно, ее видят все – девушка моего друга и мой двоюродный братец, друзья по универу и еще куча людей, которых Агапова умеет к себе расположить. Со мной вот только маску носит. Всегда.
– Чего? – фыркает она.
– Ничего, – качаю я головой.
– Так что с объявлением? Совсем ужасно?
– Если хочешь зацепить какого-нибудь маньяка, то в самый раз. В целом, не советую.
Ира откидывается затылком назад, упираясь в стену.
– Это фиаско, братан, – выдыхает.
Я посмеиваюсь и возвращаюсь к своему сериалу.
Нет, пособничать ей в этом «деле» я не буду.
Мои принципы железобетонные.
В три часа дня наш поезд делает очередную короткую остановку. Небольшой пригородный вокзал, состоящий только из одноэтажного здания, комнаты ожидания и перрона. Местность – глушь пропащая. Вокруг только снег, тайга и парочка населенных пунктов в паре километров от ж/д.
– Сколько мы тут стоим? – спрашивает Ира, высовывая нос в коридор.
– Стоянка десять минут, – голосом проводницы.
– А вы не в курсе, здесь есть поблизости магазин?
– Вряд ли, но на перроне иногда местные торгуют домашними соленьями и выпечкой.
– И пирожки у них есть? С капустой?
– Есть. Думаю, и с капустой тоже.
Мысленно улыбаюсь, физически не подаю виду.
Принцесса ныряет обратно в купе и сдергивает с крючка свою куртку. Переобувается в зимние ботинки и хватает в руки телефон.
– Куда собралась? – Мажу по ней взглядом исподлобья.
– Напомни, с каких это пор я должна тебе отчитываться? – задумчиво щурится. – М-м, кажется, ни с каких.
– Остановка короткая. Опоздаешь на поезд, тебя сожрут волки.
– Ха-ха. Боюсь-боюсь! Я ушла.
Я снова утыкаюсь взглядом в экран и стараюсь абстрагироваться. Напоминаю себе, что мне до звезды: куда она пошла, как надолго, когда вернется и вернется ли вообще. Пле-вать!
Должно быть.
Но так не получается. Внутри зудит дерьмовое предчувствие. Райончик ведь реально дикий. Отморозков тут выше крыши. А принцесса проблемная. Вляпаться в неприятность ей – как нехер делать.
Проклиная Агапову за ее активность, поднимаю свою задницу с места и хватаю свою парку. Запрыгиваю в зимние берцы, засовываю телефон в карман и тоже выхожу из вагона на перрон.
Просто покурить.
А не чтобы за ней проследить.
Делать мне больше нехер, кроме как задницу ее караулить!
Стреляю у прохожего сигарету. Мне подкуривают. Затягиваюсь. Оглядываюсь. «Интерьер», как и везде в глубинке, – обшарпанные стены, покоцанные лавочки, разрисованные мамкиными художниками столбы. Людей здесь немного: выходят единицы и садятся столько же. Иру найти проблем не составляет. Вон она, стоит у какой-то бабки в ватном тулупе. Пирожки покупает. Надеюсь, не с «котиками».
Всё с ней нормально. Далеко не ушлепала.
Выпускаю струю дыма в морозный воздух.
Снова обхватываю сигарету губами.
Едва успокаиваю своего тревожного внутреннего зверя, как случается подспудно ожидаемая мною херня.
К Агаповой со спины подбегает какой-то мелкий шкет, и в тот момент, когда она достает из своего розового кошелька бумажную купюру, сопляк этот кошелек у нее подрезает. Выхватывает и тикает со всех ног, петляя между прохожих.
– Эй!!! А ну отдай! Держите его!
С воплями и пакетом пирожков бросается в погоню Ира.
Я матюкаюсь. Бросаю сигарету, тушу ботинком, и двигаю в том направлении, куда умчались эти двое. Залетаю в здание вокзала. В последний момент улавливаю мелькнувшую голубую куртку девчонки. Бегу за ней. Не рассчитав свои габариты, чуть не сношу с ног мужика. Пинаю чью-то сумку. Бросаю извинения и влетаю плечом в двери центрального входа.
Вываливаюсь на улицу. Едва успеваю затормозить, по касательной все-таки влетая грудью в спину Агаповой. Она, потеряв равновесие, охает и летит вперед. Я хватаю ее за капюшон, удерживая в вертикальном положении.
– Убежал! – впивается пальцами в волосы и с отчаянием оглядывается по сторонам Ира. – Я не видела, куда… С моим кошельком! А там деньги, карты, там… всё, Никит!
– Твою мать, Ириска. Ты без приключений вообще никак?!
– Да чего я-то?! Это он! Схватил!
Осматриваюсь. Мелкого воришку нигде не видно. И шансов найти его «по-быстрому» никаких. Он местный. Стреляный воробей – знает здесь все входы и выходы. Наверняка уже где-то затихарился. Дело – труба. Перспектив никаких.
– Пошли, – хватаю девчонку под локоть.
– Куда? – упирается, пятками тормозя. – А кошелек! Не пойду!
– Налички там много было?
