– Ты это мне? Мы снова разговариваем? Вау.
– Не будь придурком, Сотников! Ты можешь мне помочь?
– Я уже сказал, что на роль жениха не гожусь…
– Да я не про это! – фыркает, усаживаясь перед столом по-турецки. – Глянь, а? – просит, пододвигая ко мне свой телефон. – Насколько адекватно звучит по шкале от одного до десяти?
Заинтригованный, занимаю сидячее положение и откладываю планшет, хватая гаджет девчонки. Пробегаю глазами по заметке. Прячу смех за кашлем в кулак. Декламирую с интонацией:
– «Срочно требуется жених! Возраст от двадцати до тридцати лет»… Вау, я даже по возрасту не подхожу. Лестно. «Парень без вредных привычек и приятной наружности»… Ты бы еще написала «желательно не урод», Агапова. «Обязательно наличие чувства юмора и интеллекта»… А последнее тебе зачем? Главное, чтобы батины шутки понимал, а не цитировал Шекспира. «Приветствуются актерские навыки. Оплата договорная. Работа без интима»… – на последнем срываюсь и начинаю хохотать.
Ира психует и выхватывает из моих пальцев свой телефон:
– Никакого сочувствия к чужому горю. Я поняла, Сотников. Хотя чего я ожидала от солдафона.
– А чему мне сочувствовать? Тому, что ты по-крупному завралась перед предками и теперь барахтаешься, не зная, как выпутаться?
– Можно подумать, ты никогда родителям не врал!
– Нет.
– Ой, нимб не натирает?
– Нет. И я серьезно. Я вообще ко всякому виду вранья отношусь остро негативно.
– Даже к тому, что во благо? – с вызовом.
– Все это херня – ваша ложь во благо. По итогу одной из сторон обязательно будет больно. Поэтому ты с этими играми заканчивай и признайся предкам, что нет никакого жениха. Мой тебе братский совет. Тем более ты еще совсем соплячка, Ириска. Молоко, вон, еще на губах не обсохло.
– Эй! Вот только не вздумай разговаривать со мной как с ребенком! Я взрослая девушка. Никаких уничижительных сюсюканий. Понял?
– Посюсюкаешь с тобой. Я к тому, что у тебя вся жизнь впереди. Для себя сначала поживи, взрослая девушка. Не обязательно в двадцать выскакивать замуж.
– Аха. Ты это матери моей объясни. У нее то Ленкины, то Инкины, то Валькины, то еще бог знает каких подружек дочери: «женихов себе находят богатых и перспективных», – ломает голос Агапова. – И она каждый раз звонит мне и начинает вот с этой «мамской претензией» выговаривать. Да заворачивает так, будто я хуже всех их! А я терпеть не могу, когда меня недооценивают! – распаляется девушка.
Я смотрю на нее и улыбаюсь. Весь пафосный лоск с принцессы слетел. Передо мной сейчас сидит простая, живая девчонка со своими очаровательными тараканами. И такая Ира мне нравится в разы больше. Такой, вероятно, ее видят все – девушка моего друга и мой двоюродный братец, друзья по универу и еще куча людей, которых Агапова умеет к себе расположить. Со мной вот только маску носит. Всегда.
– Чего? – фыркает она.
– Ничего, – качаю я головой.
– Так что с объявлением? Совсем ужасно?
– Если хочешь зацепить какого-нибудь маньяка, то в самый раз. В целом, не советую.
Ира откидывается затылком назад, упираясь в стену.
– Это фиаско, братан, – выдыхает.
Я посмеиваюсь и возвращаюсь к своему сериалу.
Нет, пособничать ей в этом «деле» я не буду.
Мои принципы железобетонные.
В три часа дня наш поезд делает очередную короткую остановку. Небольшой пригородный вокзал, состоящий только из одноэтажного здания, комнаты ожидания и перрона. Местность – глушь пропащая. Вокруг только снег, тайга и парочка населенных пунктов в паре километров от ж/д.
– Сколько мы тут стоим? – спрашивает Ира, высовывая нос в коридор.
– Стоянка десять минут, – голосом проводницы.
– А вы не в курсе, здесь есть поблизости магазин?
– Вряд ли, но на перроне иногда местные торгуют домашними соленьями и выпечкой.
– И пирожки у них есть? С капустой?
– Есть. Думаю, и с капустой тоже.
Мысленно улыбаюсь, физически не подаю виду.
Принцесса ныряет обратно в купе и сдергивает с крючка свою куртку. Переобувается в зимние ботинки и хватает в руки телефон.
– Куда собралась? – Мажу по ней взглядом исподлобья.
– Напомни, с каких это пор я должна тебе отчитываться? – задумчиво щурится. – М-м, кажется, ни с каких.
– Остановка короткая. Опоздаешь на поезд, тебя сожрут волки.
– Ха-ха. Боюсь-боюсь! Я ушла.
Я снова утыкаюсь взглядом в экран и стараюсь абстрагироваться. Напоминаю себе, что мне до звезды: куда она пошла, как надолго, когда вернется и вернется ли вообще. Пле-вать!
Должно быть.
Но так не получается. Внутри зудит дерьмовое предчувствие. Райончик ведь реально дикий. Отморозков тут выше крыши. А принцесса проблемная. Вляпаться в неприятность ей – как нехер делать.
Проклиная Агапову за ее активность, поднимаю свою задницу с места и хватаю свою парку. Запрыгиваю в зимние берцы, засовываю телефон в карман и тоже выхожу из вагона на перрон.
Просто покурить.
А не чтобы за ней проследить.
Делать мне больше нехер, кроме как задницу ее караулить!
Стреляю у прохожего сигарету. Мне подкуривают. Затягиваюсь. Оглядываюсь. «Интерьер», как и везде в глубинке, – обшарпанные стены, покоцанные лавочки, разрисованные мамкиными художниками столбы. Людей здесь немного: выходят единицы и садятся столько же. Иру найти проблем не составляет. Вон она, стоит у какой-то бабки в ватном тулупе. Пирожки покупает. Надеюсь, не с «котиками».
Всё с ней нормально. Далеко не ушлепала.
Выпускаю струю дыма в морозный воздух.
Снова обхватываю сигарету губами.
Едва успокаиваю своего тревожного внутреннего зверя, как случается подспудно ожидаемая мною херня.
К Агаповой со спины подбегает какой-то мелкий шкет, и в тот момент, когда она достает из своего розового кошелька бумажную купюру, сопляк этот кошелек у нее подрезает. Выхватывает и тикает со всех ног, петляя между прохожих.
– Эй!!! А ну отдай! Держите его!
С воплями и пакетом пирожков бросается в погоню Ира.
Я матюкаюсь. Бросаю сигарету, тушу ботинком, и двигаю в том направлении, куда умчались эти двое. Залетаю в здание вокзала. В последний момент улавливаю мелькнувшую голубую куртку девчонки. Бегу за ней. Не рассчитав свои габариты, чуть не сношу с ног мужика. Пинаю чью-то сумку. Бросаю извинения и влетаю плечом в двери центрального входа.
Вываливаюсь на улицу. Едва успеваю затормозить, по касательной все-таки влетая грудью в спину Агаповой. Она, потеряв равновесие, охает и летит вперед. Я хватаю ее за капюшон, удерживая в вертикальном положении.
– Убежал! – впивается пальцами в волосы и с отчаянием оглядывается по сторонам Ира. – Я не видела, куда… С моим кошельком! А там деньги, карты, там… всё, Никит!
– Твою мать, Ириска. Ты без приключений вообще никак?!
– Да чего я-то?! Это он! Схватил!
Осматриваюсь. Мелкого воришку нигде не видно. И шансов найти его «по-быстрому» никаких. Он местный. Стреляный воробей – знает здесь все входы и выходы. Наверняка уже где-то затихарился. Дело – труба. Перспектив никаких.
– Пошли, – хватаю девчонку под локоть.
– Куда? – упирается, пятками тормозя. – А кошелек! Не пойду!
– Налички там много было?
– Н-нет, тысячи две, но…
– Бабки не вернешь – смирись. Карты сейчас же заблокируешь – ничего страшного. Кошелек новый купишь – не проблема. А вот если мы на поезд опоздаем – кабзда тебе, Агапова. Сам лично постараюсь! Поэтому давай, шагаем в темпе! – буквально волоку девчонку за собой, заталкивая в двери вокзала.
– Да ну как?! – возмущается, все еще крутя головой по сторонам. – Так же нельзя, блин! Он что, останется безнаказанным?!
Законом – останется. Карма хлопнет.
– Да пусти ты меня, Сотников, хватит меня тащить! – вырывается.
– В следующий раз будешь меньше клювом щелкать, – ослабляю хватку.
– Надо заявление написать!
– Кому? Завхозу или, вон, кассиру?
– Здесь должен быть участковый! Или пункт охраны!
– Агапова, ради всего святого, двигай ногами, а то мы сейчас реально ос… – осекаюсь на полуслове.
– Никуда я не…
– Цыц! – шикаю. – Ты это слышишь? Это что…
Прислушиваемся и переглядываемся.
– Поезд, черт! – вопит Ира.
– Бегом, блять! – гаркаю я.
Срываемся с места и на всех парах несемся в сторону перрона. Заплутав, врезаемся в закрытую дверь. Чуть не вышибаем своими локтями стекло. Оно трещит. Ныряем в соседний проход. Выбегаем на улицу.
– Черт, черт, черт!
Состав набрал ход, и всё, что мы успеваем уловить, – это хвост последнего вагона.
Наш поезд ушел.
Глава 5
Ну вот и всё. Приехали.
Стою посреди заснеженного перрона какой-то богом забытой станции, название которой я даже не удосужилась прочитать, когда мы сюда влетели вихрем. Вокруг стылая декабрьская глушь, пронизывающий ветер швыряет в лицо колючую снежную крошку, а единственное теплое пятно во всей этой картине вселенской тоски – это широкая спина Никиты Сотникова, маячащая в паре метров от меня. Хотя нет, вру. Тепла от него, как от айсберга в Антарктиде. От него веет исключительно арктическим холодом и плохо скрываемым раздражением.
Наш уютный, теплый поезд с моими вещами, документами и, что самое обидное, с единственным шансом успеть на юбилей отца – ушел. Тю-тю. Машет нам сейчас где-то на горизонте последним вагоном и везет мою сумку с платьями в Челябинск. Без меня.
А я осталась тут. Наедине со спецназовцем, который меня ненавидит (взаимно, к слову!), без денег (спасибо мелкому воришке), без документов и, кажется, без малейшего шанса на спасение.
– Отлично, просто замечательно! – я не выдерживаю и всплескиваю руками, отчего с варежек слетает снег. – Лучше и придумать нельзя! Спасибо тебе, Сотников!
Он медленно поворачивается. Лицо непроницаемое, только желваки слегка ходят под кожей. Темные глаза буравят меня взглядом, от которого хочется съежиться. Но я держусь. Я же Агапова!
– Ты сейчас серьезно? Это я виноват, что ты рванула за каким-то сопляком? – голос у него ледяной, без намека на шутку.
– А ты бы догнал его! Ты же спецназовец! – парирую я, чувствуя, как злость снова закипает внутри. – Или твои навыки работают только на тренировках?
– Мои навыки работают там, где нужно, – отрезает он. – А гоняться за малолетними воришками из-за твоей беспечности в мои обязанности не входит. Надо было кошелек держать крепче.
– Да я… Да ты… – слова застревают в горле. Хочется запустить в него снежком, желательно потяжелее, но я сдерживаюсь. Только силы тратить. – Какой же ты… придурок!
– Истеричка, – спокойно отбивает он мою шпильку, ничуть не смутившись. Спокойный, как удав. Будто это не мы сейчас застряли черт-те где, а просто вышли подышать морозным воздухом.
– Я теперь опоздаю к отцу на юбилей! Он меня убьет! – голос срывается на предательскую истеричную нотку. Вот черт, только не реветь!
– Агапова, соберись, – тон Никиты становится чуть мягче, но все таким же строгим. – Слезами делу не поможешь. Нужно найти администрацию станции и узнать, что делать дальше.
Он прав, конечно. Нужно взять себя в руки.
Глубокий вдох. Выдох. Еще раз.
