Мне плакать от бессилия хочется, глядя на него. Привязался как банный лист с начала года. И так сладко поет. Так сладко… Что я хоть и понимаю, что не может у меня быть с таким парнем общего ничего, но сердечко то… Оно ведь не железное…Испытание искушением мое!
– Привет, царевна, – подмигивает мне Марк, останавливаясь в каком-то несчастном метре и окутывая облаком своей туалетной воды.
Меня в шутку многие царевной зовут, потому что Шуйская. Но у него не в шутку выходит, а с двойным дном как-то. Смущает меня.
– Не приезжай ты сюда, я же просила, – хмурюсь, поглядывая на окна нашей квартиры.
Домна Маркеловна заметит, тятеньке скажет, и будет мне нагоняй!
Но Марку мои проблемы нипочем. Игнорирует, криво улыбнувшись.
– Помочь? – вместо этого кивает на сумки.
– В подъезд не пущу, – упрямо поджимаю губы.
– Сегодня может и не пустишь… – хмыкает нагло Линчук и легко подхватывает мои баулы своими длинными ручищами баскетболиста.
5. Лиза
Марк несет мои огромные баулы с таким видом, будто их тяжесть мне приснилась, а я семеню рядом, пряча подбородок в широкий вязаный шарф.
Зачем Линчук опять приехал, уже и не спрашиваю. Он часто так… Караулит вечерами у подъезда, выучив мое расписание.
И вроде бы и смысла в этом нет никакого, ведь я не болтаю долго с ним, и тем более не сажусь в машину. А о приглашении домой, на которое Марк изначально рассчитывал, даже всерьез и говорить смешно. Домна Маркеловна либо Линчука сразу в церковь потащит венчаться со мной, либо меня на первом же поезде отправит к отцу.
Так что бессмысленно это все. Глупо… А все равно цепляет.
И ничего я с этим поделать не могу. С тем, что Марк мне нравится, и что подкупает его настойчивость.
Четыре месяца он уже так.
И на игры свои по баскетболу заставил меня ходить, угрожая, что если не буду, то начнет звонить в домофон и напрашиваться в гости, доводя бабу Дому до инфаркта. И на кафедру мне конфеты носит, и на свидания зовет каждый день почти.
Но я не хожу. Пару раз только кофе с ним в булочной у универа пили, и мне было так неловко. Не знаю я как на него реагировать и что говорить. Особенно, когда комплиментами меня осыпает и намекает на… всякое.
Марк из очень богатой семьи, учится на год младше. Вся компания у него таких же мажоров, детей хозяев жизни. В нашем престижном универе вообще большинство таких. И все они будто не замечают тех, кто гораздо беднее. Вот и Марк раньше в упор не замечал меня.
А тут вдруг стал хвостом ходить. И мне и приятно, что уж, и помечтать так сладко иногда, что мы с ним по парку вдвоем, за руку, но…
Пустое это все, нет у нас будущего. Марку девочку надо, которая все ему позволит и без венчания. Это не я.
Вот только грубо, раз навсегда, прогнать его сил найти в себе не могу.
– Как у тебя день прошел, царевна? – спрашивает Линчук, пока неторопливо приближаемся к моему подъезду.
– Хорошо, а у тебя? – стреляю в него глазами поверх шарфа.
– Было бы лучше, если бы со мной хотя бы в тачке посидела сейчас, – опять гнет свое. Упёртый.
Молчу, пряча улыбку в шарфе, а блеск в глазах за ресницами. Подходим к подъезду. Мнемся.
– Спасибо, что помог, – тяну руки к своим сумкам.
Не отдает.
– Хоть в щеку поцелуй, – запальчиво шепчет.
Краснею.
– Это шантаж, – пытаюсь казаться строгой.
– Ну, Лиза…– Марк делает шаг, оттесняя меня к металлической двери, – Разве я что-то ужасное прошу? Мелочь же… – и таким тоном он умоляет, будто это вопрос жизни и смерти.
Мне даже смешно становится. Но и горячо одновременно, потому что ему может и “мелочь”, а для меня уже запретная грань.
– Бес с тобой, – поддаюсь порыву. Кидаю быстрый взгляд на окна квартиры бабы Домы и, встав на цыпочки, на секунду прижимаюсь губами к мужской холодной щеке.
Отступаю сразу, в шоке от собственной дерзости. Ведь не жених он мне, никто!
Марк расплывается в довольной хмельной улыбке. Уломал. У меня губы горят. Сердце сейчас из груди выпрыгнет. Хватаю у него свои пакеты и, развернувшись к нему спиной, прикладываю таблетку к домофону.
– Лиза, до завтра, – летит мне вслед, когда шмыгаю в подъезд.
– Пока!
На адреналине залетаю на второй этаж, не чувствуя веса сумок. У двери торможу, опускаю на бетонный пол баулы и прикладываю холодные ладони к горящим щекам.
Боже, не верю, что сделала это! Тятя бы меня убил…
***
Вчера было тепло и солнечно, и в прогретом воздухе уже влажно пахло весной, а сегодня на улице настоящая метель. Февраль в Москве разный и, бывает, совсем не щадит.
По самый нос кутаюсь в вязаный шарф, пока бегу к универу от автобусной остановки. И почему только я не поехала на метро?! Город утром встал намертво, и я уже на полчаса опаздываю. Колючий снег хлещет по щекам, впиваясь в кожу ледяными иглами, тротуары замело, дутые ботинки мои то и дело застревают в только что образовавшихся сугробах.
– Вух…Здрасьте, дядь Толь! – приспустив шарф, улыбаюсь охраннику, пока прикладываю бейджик к турникету.
– Доброе утро, Лизонька, ну и погодка нынче, да?
– Ага, – соглашаюсь на бегу.
Конечно, никто меня сильно ругать за опоздание не будет – нет у меня сегодня никаких срочных дел с утра на кафедре, а лекции у нас уже и вовсе кончились. Остались только консультации перед ГОСами, а потом диплом, так что по большему счету я могу и не спешить так.
Но мне самой неприятно. Правила есть правила, негоже их нарушать.
Кивнув Ане, секретарше, и коротко обсудив с ней творящийся на улице зимний апокалипсис, залетаю на любимую кафедру и сразу в свою лаборантскую, которая за последние три года работы здесь, стала мне уже практически вторым домом.
Мое продрогшее и одновременно вспотевшее под пуховиком от бега тело тут же обволакивает душным теплом батарей, включенных на полную, а в нос ударяет специфический запах огромного количества долго хранящихся документов.
Ну все, вот и пришла!
Сейчас чай попью, согреюсь и надо отчеты Елисея первым делом обработать, он вчера очень просил.
– Фух, – шумно выдыхаю, разматывая шарф и снимая заснеженную шапку.
– А ты чего так опаздываешь? – внезапно басит кто-то за книжным стеллажом.
От неожиданности ойкаю и подпрыгиваю на месте. Не должно здесь быть никого в это время! Сердечко колотится как у припадочной от испуга. Заглядываю за шкаф.
Чижов… Что?!
Ах, да, а я и забыла про него!
Вот еще напасть на мою голову…Пал Палыч удружил!
Не представляю, что с Чижовым делать и зачем он нужен вообще? Он же… Как бы так помягче… Бестолочь. Еще и не скрывает.
Молча окинув мрачным взглядом Ивана, развалившегося на хлипком компьютерном стуле так, что, того и гляди, спинка под весом этого детины отлетит, поджимаю недовольно губы и возвращаюсь к двери, чтобы продолжить раздеваться. Движения мгновенно становятся скованными и неуклюжими. Чужое присутствие давит.
Слышу, как за стеллажом скрипит компьютерный стул, а затем раздаются тяжелые шаги. Сердце почему-то так и стучит, не желая успокаиваться. Расстегиваю пуховик, достаю из шкафа вешалку…
Иван появляется из-за стеллажа и опирается на него плечом. Сложив руки на груди, демонстративно разглядывает меня как рыбку в аквариуме. Мое лицо горит то ли от тепла после холода, то ли от его наглого, почти хамского взгляда. Отворачиваюсь и достаю балетки. Присаживаюсь на стул у двери, чтобы переобуться.
– Здорово, Шуйская, – насмешливо.
– И тебе привет, Чижов, – вздыхаю, смиряясь с тем, что никуда мне от него не деться, раз Бессонов сказал, – И за что тебя Павел Павлович ко мне сослал? – надеваю балетки.
– Курсовую не сдал.
– Могла бы и не спрашивать, – бурчу себе под нос, вставая со стула.
Перебрасываю косу за спину. Она вся мокрая от снега, неприятно. И я по привычке поднимаю ее наверх и оборачиваю вокруг головы. Немного смущаюсь, замечая, что Ваня на меня в упор так и смотрит.
И, когда креплю косу короной, что-то мелькает в его взгляде. Бесовское. Всего на миг, но меня передергивает. Отвожу взгляд и иду мимо него к своему столу. Чувствую, как он за мной, след в след.
– О, кстати, может поможешь мне с курсовой? Мне надо сдать до следующей пятницы, – прилетает мне в спину.
– Что в твоем понимании "поможешь", Чижов? – выгибаю бровь, садясь за свой стол. Включаю компьютер.
Иван плюхается на стул, приставленный к моему столу. Недовольно кошусь на него. Надо бы этот несчастный стул вообще переставить! А то слишком близко Чижов вдруг оказывается. Даже его тепло чувствую и тонкий запах то ли мужского шампуня, то ли лосьона после бритья. Щеки так и горят после улицы, и я все больше подозреваю, что дело все-таки не в морозе, а в моем навязанном "помощнике".
– Ну ты напишешь, а я заплачу, – подмигивает мне Ваня, расплываясь в нахальной улыбке.
– А на работу я потом тоже за тебя ходить буду? – фыркаю в ответ.
– Брось умничать, Шуйская, я серьезно говорю, – закатывает глаза.
– Если серьезно, то попробуй уж сам, мне потом принеси, и я, так и быть, посмотрю и поправлю, – предлагаю компромиссный вариант.
– Понятно, не поможешь, – ворчит Иван обиженно.
Прячу улыбку, смотря в монитор.
– Включай свой компьютер, я тебе на рабочую почту сейчас все перешлю, – меняю тему.
Иван скорбно вздыхает и наконец отсаживается, давая и мне возможность ровнее дышать.
Нервно мне рядом с ним – не могу.
Слишком уж он… мужчина. Наглый, пошлый, громкий.
Глаза как угли горячие, черные, сверлят до самого нутра и мысли нехорошие в голове ворошат. И я точно знаю, что мне не кажется. Сколько я историй про него краем уха слышала от одногруппниц.
Ветреный он, всех девчонок уже, кто подоступней, на курсе перетоптал. А с другими я ни разу и не видела его, и не слышала, чтобы у него девушка постоянная была.
Мне такого, даже просто знакомого, не надо. Да я и сама ему мало интересна. Ему с меня, кроме как списать пару раз за сессию, и брать нечего.
Ваня расположившись за соседним столом, включает компьютер. Отправляю по почте все нужные материалы и, подхватив папку с документами по защите Веселовой, иду к нему.
Становлюсь чуть за широкой спиной Ивана, опираясь одной рукой на его стол. Мурашки непроизвольно ползут по предплечьям. Опять близость эта ненужная, будоражащая, но надо ж ему показать!
– Вот здесь открывай, – сглотнув, тыкаю пальцем в монитор, – Ага… Теперь в таблицы…
Делает, как говорю, то и дело скашивая на меня свой грешный взгляд.
Ванька на цыгана похож. Копна чёрных кудрей на макушке, коротко стриженные виски и затылок, густые брови, нос прямой, губы яркие, полные. Ухмыляется криво, и ямочки прорезают впалые, серые от щетины щеки.
Пахнет терпко, горячо. А уж пошлит иногда так, что лучше бы рот и вовсе не открывал…Как ляпнет, бывает, что-то на лекции, так вся аудитория до слез ржет. Шут бесовской.
Отец бы и на километр такого не подпустил ко мне, а тут вот приходится от него в паре сантиметров стоять.
– Ага, да, здесь…Вот, видишь? Этот столбик – это мы ищем здесь, – раскрываю бумаги, пальцы подрагивают.
Чувствую, как Иван смотрит на мои руки, а затем переводит взгляд на алеющее лицо.
– Лиза, а ты чего так занервничала? Запала на меня? Или в принципе впервые ближе чем на метр к парню подошла? – низким бархатным голосом поддевает.
– Ты, Чижов, сейчас стремительно теряешь возможность притащить мне свою курсовую… – бормочу раздраженно.
Смеется, гад.
Так заразительно, что я тоже невольно улыбаюсь. И это будто немного разряжает обстановку. Дальше уже спокойней говорю.
– Теперь сюда перейди, ага… Вот здесь эти данные надо вбить, – достаю ему из папки еще листы.
