Кивает. Понял. Да тут и ничего сложного, муторно только и долго. Но и обезьяна справится, а Чижов все-таки каким-то чудом до диплома дошел, не совсем уж значит безнадежный…
– И вот еще тут заметки надо…– показываю пальцем на экран.
Ваня сосредоточенно щурится, наклоняясь, и резко вскидывает голову, чуть не заехав мне кудрявой макушкой по подбородку, когда слышит, как открывается дверь в лаборантскую.
Тоже отскакиваю от него подальше, будто нас сейчас за непотребством застанут. Ну кто еще там?
– Лиз, ты тут? – раздается мужской голос, а через пару секунд в зоне видимости появляется Марк Линчук с белой розой и коробкой с конфетами.
6. Лиза
Я замираю, вытягиваясь струной, смотря как Марк расплывается в очаровательной улыбке.
– Привет, царев… – и тут он замечает Ивана. Светлые брови Линчука резко взмывают вверх, а милая улыбка, застыв, начинает больше напоминать незадачливый оскал, —…на… Кхм…
– Линь, здоров, ты что тут забыл? – удивлённо восклицает Чижов, поднимаясь с места и протягивая Марку руку.
Тот с заминкой жмет.
Пристально смотрят друг другу в глаза. И вроде бы и улыбаются, а взгляды напряженные. Только у Чижова вид болезненно любопытный, а вот Марк бледнеет на глазах. И от того, как ему очевидно неловко, мне тоже становится дурно.
Дурно и обидно, что похоже хочет скрыть, что ко мне он пришел. Марк и раньше на людях сторонился меня, но почему-то именно сейчас это по-настоящему задевает.
– Да так…– разорвав рукопожатие, Линчук нервно ерошит коротко стриженный затылок, стрельнув в меня виноватым взглядом, – А ты, Чиж? Я думал, ты вообще не в курсе, где у нас кафедры.
Коротко смеется. Ваня с ним.
– Ну да, но я вчера у Бессонова курсач завалил, и он мне популярно объяснил где, – фыркает.
– М-м-м, припахал значит? – понимающе кивает Линчук.
– Типа того…– рассеянно отзывается Чижов, концентрируясь на розе и коробке конфет в его руках, – Слышь, Линь, а это ты кому притащил? – и многозначительно косится в мою сторону, – Серьезно?! – с насмешкой выгибает бровь.
Марк поджимает губы в тонкую линию. В глазах мелькает что-то злое, а затем он снова беспечно улыбается.
– Ну да… Лиза, это тебе, – и, повернувшись, сует мне в руки розу и конфеты, – Спасибо, – громко, и сразу беззвучно, тайком добавляет, – Я позже зайду.
Снова отворачивается к Ване.
– Давай, Чиж, на тренировке сегодня пересечемся еще, – Марк протягивает Ивану руку.
–Ага, давай, бро, – Ванька жмёт, улыбаясь, а взгляд насмешливо- хитрый.
Неловко размыкают рукопожатие, и Линчук мгновенно исчезает из лаборантской словно его корова языком слизала.
Я стою с этими несчастными конфетами.
И решить не могу обижаться мне или нет. Вроде бы и особо не на что, а осадочек… неприятный.
Еще и Чижов переводит на меня свой горящий угольный взгляд. И вид у него такой, что он слишком много понимает. Уж точно гораздо больше, чем мне хотелось бы.
7. Лиза
Не выдержав, отворачиваюсь от Ивана. В лаборантской вибрирует тягучая тишина. Пытаюсь выглядеть невозмутимо, когда беру пустую вазу с подоконника и иду наполнять ее водой. В углу у нас есть небольшой кухонный уголок с рукомойником, микроволновкой, чайником и журнальным столиком у старого, продавленного дивана. И я занимаю себя тем, что ставлю цветок в воду, а конфеты кладу рядом с коробкой с печеньем на общую полку.
Щелкаю кнопкой чайника, включая. Чижов все это время молчит. Но лучше бы уж говорил!
Потому что его насмешливый взгляд и снисходительная улыбка сообщают мне гораздо больше, чем слова. Развернувшись ко мне в офисном кресле, от откидывается на хлипкую спинку, широко расставив длинные ноги, и так и сверлит глазами – углями в упор.
От этого назойливого внимания мои движения скованные и даются мне с трудом – будто все время приходится преодолевать возросшую в несколько раз гравитацию.
Внутри копится раздражение. Да какое ему дело вообще, что у меня с Марком?! Копится- копится…
И через минуту я, не выдержив, с вызовом встречаю Ванин взгляд.
– Что?! – бросаю резко через плечо, ополаскивая свою чашку.
– Ты же не настолько дурочка, чтобы ему верить? – выгибает насмешливо бровь Чижов.
– Не понимаю, о чем ты вообще, – раздраженно поджимаю губы.
– Что? Все-таки настолько?! – весело смеется Ваня, – Ахах, Шуйская, не тупи!
– А тебя это вообще касается? – я только еще больше завожусь. Так, что даже руки начинают подрагивать.
Что, я до того ужасна, что парню понравиться не могу? На это Чижов намекает, да? Ну может такому придурку как он сам и не могу! Но не все же такие одноклеточные!
– Не касается, но, считай, делаю тебе услугу за курсовую. Да и просто по доброте душевной, – подмигивает.
– Какую еще услугу?
– Даю хороший совет открыть глаза, включить свои праведные мозги и держаться от Линчука подальше, – хмыкает Чижов, – Потому что это как скрестить мышь и спорткар.
– И мышь здесь конечно я, – мой голос невольно обиженно вздрагивает. Щеки щиплет болезненным румянцем.
Нет, я знаю, что не похожа на большинство своих ровесниц, что другая, и обычно это никак мне не мешает, но… Чижов так прямо и пренебрежительно это говорит! И смотрит насмешливо. Будто я в его глазах и не девушка вовсе, а так… пугало огородное.
И это очень обидно слышать от красивого, пусть и пустоголового парня.
Еще и свято уверен, что и для других я такое же ничто!
Кладу чайный пакетик в пустую чашку и гипнотизирую взглядом закипающий чайник, пытаясь унять внутреннюю нервную дрожь.
Меня задело, эмоции захлестывают, а хочется выглядеть спокойной и невозмутимой. Чайник шумит, выключается. Наливаю кипяток и, сглотнув, ровным голосом интересуюсь, не смотря на Ивана.
– Ты серьезно считаешь, что я и понравиться не могу никому?
– Почему же никому? Просто не Марку, – расслабленно отбивает Ваня, – Вот если бы тебе сейчас тот сутулый чувак с хвостом облезлого металлиста конфеты притащил, я бы даже не удивился… Как его… На кафедре крутится…
– Елисей? – догадываюсь, что он об аспиранте Бессонова.
– В точку, Елисей, – щелкает пальцами Чижов, улыбнувшись.
– Очень интересно…– присаживаюсь на диванчик у журнального столика и пододвигаю к себе печенье и конфеты, – А почему не удивился бы? – щурюсь, – Потому что думаешь, что он мне подходит? Подходит, потому что страшный?!
– Ахах, не-е-ет! – веселится Чижов, раскачиваясь на стуле, в то время как у меня внутри кипит уже все.
Была б моя воля – вцепилась бы уже в глаза его горящие наглые, а потом еще и все кудри бы повыдирала! Смирение смирением, а у нас в деревне и за меньшее палками по хребту получали. И уж только потом отмаливали грех с чистой совестью.
А Иван тем временем развивает свою мысль.
– Нет, дело не в "страшная" а…потому что… бл… – и тут он впервые за этот разговор мнется, стараясь подобрать мне определение. Черные сверкающие глаза впиваются в мое лицо гарпунами словно сканируют, – Ну что ты сама не знаешь, Лиз, что фриковатая?!
Что? У меня от шока и обиды отвисает челюсть. Ну спасибо, уж подобрал слово так подобрал!
– Это не плохо, нет, – а Чижов только еще хуже делает, продолжая нести все эти оскорбительные помои, – Просто Линчук и ты.... Он не может тобой заинтересоваться. Это какая-то херня. Может, я не гений социологии, но в реальном социуме понимаю уж точно побольше тебя, Лизка. Он же показушник, помешанный на статусе и деньгах. Для него все, у кого предки не долларовые миллионеры хотя бы, вообще второй сорт. Он со мной то общается только из-за того, что мы играем в одной команде, и я как игрок покруче, чем он. А так бы… Я для него тоже потенциально его дворецкий. А такие как ты и вообще…даже сортировке не подлежат. Ты ведь не просто монашка. Ты – бедная, не статусная монашка из какой-то глухой деревни. Короче на грани фрика или городской сумасшедшей. Все бы над ним ржали, а Линчук бы никогда такого не допустил – он себя слишком любит. Не удивлюсь, если надрачивает на себя в зеркало по утрам… Кхм…Прости… – сбивается Чижов, видя, как я мгновенно ярко вспыхиваю от его последнего замечания. Слегка нахмурившись, продолжает, – Вот он сейчас сделал вид, что типа за помощь в учебе конфеты принес, как только меня спалил. Если бы ты ему реально нравилась, он бы это не скрывал, ведь так?
– Так он может и скрывает, потому что будут издеваться над ним, – не выдерживаю я, прерывая Ванькин монолог. В горле ком уже размером с кулак стоит, говорить выходит сдавленно, с надрывом, – Такие как ты в первую очередь! Что, скажешь, не стал бы его доставать, узнав про меня? Высмеивать?! Ты же это любишь!
– Да, стал бы. Стал бы! А почему нет? – запальчиво повышает голос Ваня, подаваясь в мою сторону, – Но, если бы я оказался на его месте, я бы просто набил любому "шутнику" морду, чтобы в следующий раз хорошенько подумал, что молоть, а по большому счету мне бы было вообще плевать, кто там что говорит.
– Не все такие как ты. Не всем плевать, – обхватываю горло дрожащей рукой, не зная, как от спазма избавиться. Нос щиплет подступающими слезами.
– Да, не все. Вот Линчуку не плевать, и именно поэтому ты ему точно не можешь нравиться! Я хз, чего он к тебе прицепился, но… Хотя… Не хочешь – не слушай меня, – отмахивается, – Мне на самом деле по фигу, твоя жизнь. Но когда ты в итоге влипнешь из-за Линя в какую-нибудь дерьмовую историю, я с удовольствием первым скажу "я же говорил", – пожимает плечами Ваня и, крутанувшись на стуле, отворачивается к компу, показывая, что разговор окончен.
Смотрю на его широкую спину, коротко стриженный затылок, копну тугих черных кудрей на макушке, и картинка плывет перед глазами. Вдохнуть не могу, потому что понимаю, что тихо не выйдет – всхлипну. На губах солоно. Через несколько секунд все-таки делаю судорожный вдох, и выходит шумно, как я и боялась.
Чижов моментально поворачивает голову.
– Эй, ты чего? Ты там плачешь что ли? – испуганно. Вскакивает со стула и в один шаг оказывается рядом. Плюхается рядом на диван и обнимает меня левой рукой за плечи, впечатывая в свой бок. Ручища у него горячая и тяжелая, как раскаленным ломом придавил, – Блин, Шуйская, не надо. Зачем ты меня слушаешь вообще?! Я же придурок, не знаешь что ли?! У кого хочешь спроси! – тараторит хрипло и виновато.
И мне только хуже от его неуклюжего утешения. Слезы катятся – не успеваю смахивать, каждый вдох и выдох – надрывный всхлип. Встать бы и убежать, а сил почему-то нет оттолкнуть. Тело будто не мое, ватное.
– Ну все…Лиза… Не надо.... – бормочет Чижов. Шарит глазами по лаборантской, словно ища помощи, натыкается взглядом на несчастные конфеты Линчука, – Слушай, а не поскупился, вроде ручной работы. Можно?
– Б-бери, – шмыгаю носом.
Хватает одну и отправляет в рот, озорно поглядывая на меня.
– И вообще, Елизавета, давай лучше чай пить. И налопаемся этих чертовых конфет. Какую тут кружку взять можно?
Показываю ему. Отвлекаюсь.
А через пару минут и вовсе успокаиваюсь, потому что Чижов, не замолкая, очень весело рассказывает про то, как вчера Богдану Фоменко чуть дважды не сломали нос мячом на тренировке. А конфеты оказались действительно вкусные.
Вот только привкус от них на языке горький. И еще остро хочется доказать, что Чижов не прав.
8. Ваня
В раздевалке шумно, тесно, пахнет носками и резким мужским потом, усиленным разнообразными дезиками, а ведь мы только переодеваемся на тренировку. После нее же здесь будет стоять такой смрад, что без противогаза и не зайти.
Да, у меня пунктик на всякие неудобоваримые ароматы. С детства тошнота подкатывает от любых сладких духов или чьих-то давно немытых подмышек, что, конечно является не самым удачным качеством для парня, половину своей жизни проводящего в спортзале или на тренях, но уж как есть. Каждый раз перебарываю себя.
Привычно занимаю самую дальнюю лавку и расчехляю свою спортивную сумку, чтобы достать форму.
– Чиж, здоров! … Здоров!…Здорова!…– хлопки по спине и плечам выстреливают пулеметной очередью.
Рядом со мной кидает свою сумку Эмиль, мой друг.
– Здоров, – тянет руку.
Пожимаю. Разорвав рукопожатие, Караев тоже начинает шустро переодеваться.
– Тебя после трени домой подкинуть? – спрашивает Эмиль, стаскивая джинсы.
Это его самый частый задаваемый мне вопрос.
Квартира, доставшаяся мне от лучшей подруги бабушки, так как своих родственников у Клавдии Михайловны не было, а я последние пять лет ее жизни по просьбе бабули таскал ей продукты по звонку, запускал стиралку, помогал платить коммуналку и даже иногда мыл полы, находится в одном районе с домом Эмиля.
Так что, когда моя тачка накрывается медным тазом, а в последнее время это почти каждый месяц, Караев – мое бесплатное такси после тренировок.
– Да не, спасибо, бро, я на колесах сегодня, вчера вечером из сервиса забрал, – качаю головой, надевая майку.
– А-а-а, – тянет Эмиль, – Хорошо, а то у меня планы на вечер, в пробку бы встали – огреб от Малька, – говорит про свою теперь уже невесту.
– Что за планы?
Караев ловит мой взгляд и страдальчески вздыхает, прежде чем податься поближе, чтобы тихо пробурчать.
– Малина тащит меня на балет, – скорбно поджимает губы, поглядывая на остальных пацанов, чтобы не услышали, – На "Золотого петушка"…!
Ржу. Бедолага! Караев зло толкает в меня в бок, чтобы перестал. На нас с интересом поглядывают.
– Ема, сочувствую, чувак. Хотя-я-я… – возвращаю ему тычок под ребра,– Даже спросит боюсь, что ты за это у нее потребовал.
