Поэтому делаю для этого то, что могу в данный конкретный момент. С силой прикусываю палец, от чего Никита шипит, сжимает челюсть, а потом набрасывается на мои губы и целует.
Хищно, резко.
Ооо, если я пыталась так себя остудить, то чертовски просчиталась.
Потому что не отвечать у меня не получается. Мне не оставляют такого права. Ни этот наглый мальчишка, ни мое собственное тело.
Оно льнет к нему, тянется в попытке получить еще раз то, чего было лишено в последние месяцы и будет снова еще неизвестно сколько времени.
Поэтому ладно, так и быть. Раз уж дала себе волю сегодня оторваться, то пусть будет второй раз.
Почувствовав, что я отвечаю, Никита сбавляет пыл. Поцелуи становятся менее агрессивными, но более чувственными. Он как будто пытается свести меня с ума. Съезжает губами на мою шею, ласкает грудь, заставляя задыхаться от ощущений. А потом мы снова оказываемся на кровати.
Секс на этот раз длится дольше. Этот неугомонный выматывает меня так, что спустя два часа я отключаюсь, напрочь забыв о том, что не собиралась у него оставаться.
Просыпаюсь по привычке рано.
Мой ежедневный ритуал – подъем в пять тридцать и утренняя пробежка дают о себе знать. Даже будильник не требуется. Несмотря на то, что я довольно долго была в отпуске, ранние подъемы не пропускала.
И вот сейчас, когда я в первые секунды осознаю, что творила всего каких-то пару часов назад, мысленно отвешиваю себе подзатыльники.
Жалею ли я? Нет, однозначно. Но и встречаться с самовлюбленным нарциссом, который точно будет ухмыляться мне, сверкая своей белозубой довольной улыбкой, транслирующей «а я говорил, что тебе понравится», я тоже не имею ни малейшего желания.
Поэтому поступлю так, как все, не буду исключением из правил. Уйду до того, как он проснется.
Привстав, собираюсь тихо пробраться мимо спящего парня, но замечаю, что половина, на которой должно быть спал он, пуста.
Только сейчас улавливаю шум воды из ванной комнаты.
А он, оказывается встает раньше меня. И кто здесь исключение из правил?
Не размениваясь на ненужные мысли, быстро натягиваю трусы, так и оставшиеся валяться около двери в спальню, и надеваю платье.
Шум воды прекращается, заставляя меня ускориться. Засунув ступни в туфли, покидаю квартиру.
Только в такси полноценно выдыхаю.
Что ж, прощальная с отпуском ночь, надо признать, выдалась запоминающейся. Как минимум тем, что между ног ощутимо тянет, а на шее и груди красуются несколько засосов. Это я уже обнаруживаю по приезду домой.
Зверье дикое!
6. Ира
– Проголодалась, девочка?
Под недовольное мяуканье моей кошки насыпаю ей в миску корм. Герда, не дожидаясь пока я до конца опустошу пакетик, набрасывается на него, будто не ела минимум неделю. С чавкающими рычащими звуками прожёвывает мясо, демонстрируя мне степень голодания, до которого ее довела я, её нерадивая хозяйка, не явившаяся на ночь домой.
Усмехнувшись, завариваю себе кофе и уже полностью одетая, подхожу с чашкой к подоконнику.
В сон клонит беспощадно. Тело ноет, будто после смены в дежурке без передышки, а между ног ощущение, словно по мне проехал бронетранспортёр.
Воспоминание о ночи накрывает горячей волной, и щеки предательски вспыхивают. Я никогда себе подобного не позволяла. Сексом занималась только в отношениях. А вот так, чтобы с первым попавшемся в клубе парнем?!
Чем ты только думала, Волошина?
«Явно не головой», – крутит у виска мой внутренний голос.
Я ведь знаю статистику. Инциденты после знакомств или взаимодействий в ночных клубах – включая изнасилования и «подсаживание» на наркотики, являются крайне распространёнными.
А я еще и домой к нему поехала. По собственной воле. Совсем мозги потекли.
Да и как им было не потечь, когда гадёныш оказался таким уж настойчивым?
Отпивая кофе, будто спорю сама с собой, приводя аргументы в оправдание собственной глупости и наоборот.
Но какой смысл возвращаться на место преступления, если оно уже совершено? Остается только надеяться, что тянущее ощущение между ног не затянется на долго. А распоясанный гаденыш с командирскими замашками выветрится из головы под давлением рабочей рутины.
Месяц я почевала на лаве запасных. Достаточно.
Поставив чашку в раковину, отправляюсь в коридор. Туфли на каблуке прячу в коробку и отправляю ее в самый дальний угол шкафа. Вместо них выбираю привычную удобную обувь.
Покосившись на себя в зеркале, остаюсь удовлетворенной отражением.
Привычная версия меня это то, в чем я чувствую себя комфортно. Из косметики только пара мазков туши по ресницам. Волосы собраны в тугой хвост на затылке, из одежды – брюки, водолазка с высоким горлом, чтобы скрыть засосы, поставленные мальчишкой, и пиджак.
Прогноз погоды в телефоне показывает двадцатипроцентную вероятность осадков на сегодня, но зонт я решаю не брать. Яркие лучи солнца за окном убеждают в том, что погода останется ясной.
До нового места работы ехать двадцать минут на автобусе. Удовольствие не из приятных. Прежнее отделение, в котором я работала, находилось в десяти минутах ходьбы от дома. И это было идеально. Сейчас же, пока я еду, успеваю наслушаться и известных направлений, в которые посылают друг друга жители городка и обмена любезностями, так сказать, чтобы день задался.
Поэтому, когда выбираюсь на улицу, чувствую самое настоящее облегчение.
– День добрый, – здороваюсь с дежурными на посту.
– Добрый, – сержанты нехотя отрываются от телефона, в который пялятся уже с самого начала рабочего дня. – Вы по какому вопросу? Заявление написать?
– Капитан Волошина. Я к Терехову Ивану Львовичу.
Парочка тут же суетливо откладывает мобильный и вытягивается по стойке смирно.
– Он уже у себя. Проходите, товарищ капитан. Налево по коридору.
– Я знаю. Благодарю.
Отвернувшись, чувствую, как в спину летят любопытные взгляды и доносятся шепотки.
Надеюсь, я здесь не единственная женщина, и такая реакция вызвана появлением нового лица в отделении, а не фактом, что это лицо – женское.
У Терехова я уже была по приезду, поэтому куда идти помню.
Постучавшись в дверь, заглядываю.
– Разрешите войти, товарищ полковник?
Мужчина возрастом почти как мой отец, отрывается от бумаг, и завидев меня, приветливо улыбается.
– Конечно, Ирина, заходи.
Встает, чтобы протянуть мне руку.
Мы с Иваном Львовичем знакомы уже лет пять. Он в давних и крепких отношениях с полковником моего прежнего отдела. Насколько мне известно, они вместе служили. С тех пор их дружба только окрепла. И он, разумеется, в курсе, что громкое дело, за которое звезду и звание получил Игорь, на самом деле закрывала я. Об этом знают всего четверо: Игорь, мой бывший начальник, Терехов и я сама.
– Чаю хочешь? – предлагает Иван Львович, указывая мне на стул.
– Нет, спасибо. Я уже кофе выпила, – присаживаюсь за стол.
Он тоже занимает свое место, откинувшись на кресле.
– Ну как хочешь. Отдохнула?
– Даже больше, чем нужно.
Такой длинный отпуск предложил именно Терехов. Мол отдых лишним не будет после того, как со мной поступили его товарищ и мой бывший мужчина.
Не сказать, чтобы я была согласна, но с приказом начальства не поспоришь.
– Много отдыха не бывает, поверь, – смеётся он. – Что там Игорь? Не появляется?
Как же? Но говорить о бывшем у меня желание равно нулю.
– Да ну его. Не хочу портить себе настроение в первый рабочий день.
Иван Львович все понимает без объяснений.
– А это правильно. Тогда в строй? Пойдем я представлю тебя коллективу.
Хлопнув по столу, встает и направляется к двери. Я иду следом.
Отделение с виду практически ничем не отличается от того, в котором я проработала семь лет. Такой же простенький ремонт, те же голоса, звучащие из-за дверей кабинетов. Думаю, привыкну быстро.
– Ну, учить тебя, как себя вести с мужиками, точно не надо, – оборачивается Терехов с лёгкой улыбкой. – Ты всегда умела поставить себя. Парни у нас молодые, язык без костей, иногда любят побалаболить, но ты притрёшься. Может, ещё и дисциплине их научишь.
Пытаюсь скрыть раздражение за сдержанной улыбкой. Я сюда работать шла так то, а не воспитательницей в детский сад.
– На сколько молодые?
– Не переживай, дело свое знают, – торопится успокоить, вероятно увидев мое красноречивое выражение лица. – да и майор там с ними, а он старше тебя.
Ну хоть здесь легче. В коллективе должен быть хотя бы один человек, на которого можно опереться.
Дернув одну из дверей, Терехов входит в кабинет:
– Ну что, щеглы, – выдаёт громогласно, – У нас пополнение. Прошу относиться с уважением. Капитан Волошина Ирина Николаевна. Моя давняя знакомая. Родион, принимай подмогу, – обращается к кому-то лично.
Ступаю следом, испытывая легкое напряжение.
Несколько пар глаз тут же устремляются в мою сторону. Первым, на кого падает мой – судя по всему, тот самый ранее упомянутый майор.
Лет сорок на вскидку. Неплох собой, атлетически сложен. Чем-то смахивает на Игоря по типажу.
– Здравия желаю, – встаёт, протягивая мне руку. – Майор Леваков Родион Сергеевич. Можно просто Радик.
Приветственно жму.
– Рада знакомству.
Пока ко мне подходят двое довольно молодых парней, краем глаза замечаю движение справа.
– Лейтенант, Красавин, – дерзко ухмыляется один из них. – Дмитрий.
– Аналогично. Только Зубов Константин. – второй в очках выглядит менее наглым.
Пожав руки, поворачиваю голову в сторону и чувствую, как меня будто бы об стену расшибает.
Прям с размаху и с удовольствием.
Держа в одной руке чашку с кофе, на меня в упор смотрит ночной гадёныш.
Смотрит красноречиво, как всего несколько часов назад, опровергая полные надежды мысли о том, что у меня галлюцинации на фоне недосыпа.
Невозмутимо протягивает ладонь для рукопожатия.
– Ну здравствуй, товарищ капитан.
Возмущение с шипением растекается по телу от вопиющей дерзости. Нехотя вкладываю свои пальцы в его. Зря. Потому что от соприкосновения с мужской кожей, меня буквально бьёт током.
– Руднев, соблюдай субординацию, – гремит за моей спиной голос полковника, и я резко высвобождаюсь из его хватки.
В наглых ореховых глазах читаю «Какую к черту субординацию?»
И правда. О какой субординации может идти речь, если ночью мы ее злостно и систематически нарушали?
– Извините, товарищ капитан, – повторяет наглец, не разрывая со мной зрительного контакта.
Господи, нет! Ну нет же! Почему именно он?
Я же собиралась начать с чистого листа, и чтобы никаких отношений на рабочем месте. Даже пусть и сексуальных. И что теперь?
Хочется закрыть глаза и прокричаться. А еще лучше затопать ногами, чего я никогда не делала, даже в детстве.
