Я посмотрела на его руку.
Потом на его лицо.
Король. Король Летнего Двора.
Не Морфрост. Не охотник.
Спаситель.
Я взяла его руку и позволила ему поднять меня на ноги.
Ноги подкашивались. Мир плыл по краям. Адреналин выветривался, оставляя только боль, истощение и странное онемение.
Оберон не отпускал мою руку. Крепко, но не больно. Его кожа была тёплой – не горячей, не холодной. Просто… тёплой. Живой.
Так непохоже на ледяные прикосновения Морфроста.
– Как тебя зовут, храбрая девочка? – спросил он мягко, глядя мне в глаза.
Я сглотнула пересохшим горлом.
– Элли, – соврала я. – Меня зовут Элли.
Неправда. Сокращение, прозвище, но не настоящее имя.
Оберон наклонил голову, изучая моё лицо. В зелёных глазах мелькнуло что-то – понимание? Одобрение?
– Элли, – повторил он, и слово прозвучало как музыка. – Милое имя.
Он не стал настаивать. Не стал давить.
Просто кивнул и осторожно отпустил мою руку.
– Ты ранена, Элли?
Я покачала головой, хотя всё тело ныло.
– Ушиблась. Но… ничего серьёзного.
Он кивнул, оглядывая меня внимательно. Его взгляд задержался на шее.
Метки.
Узор инея, спускающийся от горла к ключицам, начинающий оплетать плечи тонкими нитями.
Лицо Оберона потемнело.
– Метка Морфроста, – произнёс он тихо, и в голосе прозвучал гнев. Настоящий, неподдельный. – Ты его добыча. Охота.
Он посмотрел на меня снова, и в глазах плескалось сочувствие.
– Сколько ночей?
– Две, – прошептала я.
Один из всадников – женщина с длинными золотыми волосами, заплетёнными в сложную косу – подъехала ближе на своём коне. Её глаза расширились.
– Две ночи? – переспросила она с искренним изумлением. – И ты всё ещё жива? Всё ещё на ногах?
Остальные всадники переглянулись, зашептались между собой.
– Большинство не доживает до конца первого дня, – добавил мужчина с тёмными волосами и шрамом, пересекающим всю щеку.
– А те, кто доживает… – начала женщина, но осеклась, словно не хотела продолжать.
– Уже сломлены, – закончил за неё другой всадник, молодой, с острыми чертами лица. – Молят о смерти. Или становятся безумными.
Женщина посмотрела на меня с чем-то похожим на уважение.
– Но ты… ты всё ещё сражаешься.
Оберон поднял руку – властный жест, и все разговоры мгновенно смолкли.
– Достаточно. – Голос был твёрдым, командным. – Элли пережила достаточно на сегодня.
Он повернулся ко мне, и лицо снова смягчилось.
– Ты голодная?
Я покачала головой.
– Нет. Я… я в порядке.
Оберон прищурился, изучая моё лицо. Потом усмехнулся – мягко, без издёвки.
– Ты лжёшь. – Просто. Констатация факта. – Я слышу, как твой желудок скручивается. Вижу, как ты бледнеешь.
Он показал на одного из всадников.
– Элария, дай мне провизию.
Женщина спешилась, подошла, протянула свёрток, завёрнутый в ткань, и флягу.
Оберон взял, повернулся ко мне.
– Держи. – Он протянул флягу. – Вода. Чистая, из источника в моих землях.
Я смотрела на флягу, не беря её.
Вода фейри.
Может быть заколдована. Может связать, привязать к этому миру навечно.
Оберон заметил моё колебание. Его губы дрогнули в улыбке.
– Боишься пить? – Он кивнул с пониманием. – Правильно боишься. Умная девочка.
Он открыл флягу, сделал несколько больших глотков. Потом вытер губы тыльной стороной ладони и снова протянул мне.
– Видишь? Я пью сам. Она не отравлена. Не заколдована. – Пауза. – Хотя, конечно, ты не обязана мне верить.
Я не взяла флягу.
Он пожал плечами, не обиженный, и убрал её.
– Как хочешь.
Потом протянул свёрток.
– Тогда, может, еда?
Я посмотрела на ткань, но не потянулась.
– Что там?
– Хлеб. Сыр. Вяленое мясо. – Он начал разворачивать. – Еда моего Двора. Вкусная. Сытная.
Еда фейри.
Нельзя. Ни в коем случае.
Я покачала головой, отступая на шаг.
– Нет. Я… я не могу. Не буду.
Оберон остановился, глядя на меня внимательно. Потом медленно кивнул.
– Ты знаешь правила. – Одобрительно. – Не есть нашу еду. Не пить нашу воду.
Он завернул свёрток обратно, убрал.
– Мудрая девочка. Редкость среди смертных. Большинство настолько голодны, что хватают всё, что предлагают.
Он сделал шаг ближе, и я инстинктивно отступила.
Он остановился, подняв руки в умиротворяющем жесте.
– Не бойся. Я не причиню тебе вреда. – Голос был мягким, успокаивающим. – Наоборот. Хочу помочь.
– Зачем? – Вопрос вырвался сам собой. – Зачем вам помогать мне?
Оберон наклонил голову, словно обдумывая ответ.
– Потому что я ненавижу Морфроста, – сказал он просто. – Он мой враг. Враг моего Двора. Враг всего, что я ценю.
В зелёных глазах сверкнула настоящая ненависть.
– Зимний и Летний Дворы – вечные противники. Лёд против огня. Смерть против жизни. – Пауза. – И всё, что вредит ему, приносит мне удовольствие.
Он посмотрел на меня оценивающе.
– Ты – его добыча. Ты сопротивляешься ему. Убегаешь. Это… впечатляет.
Шаг ближе.
– И я хочу помочь тебе выжить. Дожить до седьмого дня. Пройти через врата домой.
Он протянул руку.
– Позволь мне помочь. Я довезу тебя.
Я смотрела на его руку, потом на его лицо.
Он выглядел искренним. Глаза тёплые, открытые. Улыбка мягкая, дружелюбная.
Но он фейри.
А фейри лгут. Манипулируют. Используют.
Но выбора не было.
Идти пешком до Пограничья – ещё час, может больше. Одной. Без еды. Без воды. Слабой и раненой. В темнеющем лесу.
Или поехать с ними. На конях. За минуты.
Я медленно кивнула.
– Хорошо. Я… я приму вашу помощь.
Оберон улыбнулся – широко, довольно.
Он легко запрыгнул в седло. Потом наклонился, протягивая руку вниз.
– Давай. Подниму тебя.
Я подошла, взяла его руку. Он потянул – сильно, уверенно – и я взлетела вверх, как пушинка.
Но он не усадил меня за спину.
