– Здравствуй, Таир, – тихо произносит она.
– Здравствуй, Эля, – хрипло отзываюсь и держу себя в руках, потому что так сильно хочу дотронуться до нее.
– Пойдем туда, – показывает на диванчик у стены. – Не могу пока долго стоять.
– Да, конечно. Давай помогу.
Беру ее под локоть и веду к дивану. Она осторожно садится и морщится от боли.
– У меня было кесарево. 33 неделя, – объясняет она. – Воды отошли внезапно. Я была на работе. На своей новой работе.
Сажусь рядом с ней и держу дистанцию, борюсь со своими демонами.
– Мне экстренно сделали операцию, он даже сразу закричал, – ее голос дрожит и слезы снова текут из глаз.
Слушаю это и злюсь на себя за то, что поверил тогда, что ребенка нет. Зачем она это сделала?
– Его забрали в реанимацию. Весил меньше двух килограммов. Такой крохотный, худенький, весь в трубках, дышит с помощью ИВЛ, потому что легкие незрелые. Мне так страшно, – прячет лицо в ладонях и плачет.
Не могу больше сидеть в стороне, сажусь ближе, обнимаю ее за плечи и молчу, находясь в полнейшем шоке. Сын. У меня родился сын. От Эли.
– Что говорят врачи? – спрашиваю после того, как она успокаивается.
– Говорят, что таких деток выхаживают. Но я очень боюсь, Таир, – поднимает на меня красные глаза и смотрит. – Я бы не звонила тебе, но у меня никого нет. Только тетя. Но у нее своя семья. Я одна и не знаю, как быть.
– Почему соврала? – ставлю локти на колени и сжимаю пальцы в замок.
– Разозлилась, – пожала плечами Эля. – Поняла, что ничего у нас не получится и ребенок будет только обузой для тебя. А еще хотела быть сильной и независимой, думала, рожу для себя, подниму его сама, как моя мама меня. Но на деле, я оказалась слабее.
– Ты за меня решила, что я откажусь от сына? – корю ее, пытаясь скрыть раздражение.
– Прости, – шепчет она, еле шевеля губами. – Сейчас я понимаю, что была неправа. Ты должен был знать. Поэтому и я позвонила тебе. Я боюсь, что не справлюсь одна.
– Что сейчас нужно? – без лишних эмоций интересуюсь я.
– Я хожу в реанимацию каждые три часа и кормлю Аланчика, – начала она, но я ее остановил.
– Алан? Так зовут нашего…сына? – мурашки бегут по коже, когда я это произношу.
– Тебе не нравится? – неуверенно смотрит на меня. – Это распространенное имя для метисов.
– Очень нравится. Красивое имя. Алан Таирович, значит.
– Да, – уголки ее губ подрагивают.
– Хорошо. Мне надо поговорить с врачом, все выяснить. Сколько вы здесь пробудете?
– Судя по всему долго.
– Понял. Переведем тебя в одноместную платную палату и ты мне скажешь все, что тебе нужно.
Она молча кивает.
– Я могу на него посмотреть?
– Нет, в реанимацию пускают только матерей. Но я могу показать тебе фото и видео. Я для тети снимала. Хочешь посмотреть? – неуверенно глядит в глаза.
– Конечно, – сиплю и слежу за тем, как Элина достает телефон, включает его и заходит в галерею.
– Листай вправо. Это вчера было, когда я впервые к нему пришла.
Делаю, как она велит и ком в горле застревает. Мой мальчик и вправду совсем кроха. Ручки и ножки тонкие, как спички, что шапочка, памперс и вязаные носочки кажутся просто гигантскими. Сердце сжимается от того, сколько он переносит, только родившись. Трубка торчит из маленького рта, рука перевязана и от белой полоски тянется прозрачная нить системы. Так хочется его взять на руки, погладить пальчики, поцеловать. Мой сын Алан. Еще одно мое продолжение.
– Прогнозы?
– Говорят, хорошие. Но может быть потом гипоксия и проблемы со зрением.
– Ясно, – встаю и подаю ей руку. – Поговорю с врачом. Как его найти?
– Я даже не знаю, – растерянно пожимает плечами.
– Уточню у медсестер, – разворачиваюсь, но Эля хватает меня за рукав пиджака.
– Прости, Таир, – резко убирает пальцы и прячет руку за спину. – Спасибо. Я правда была неправа, что соврала тебе, – ее глаза вновь становятся влажными . – Просто…я так боюсь. Не могу его потерять. Мы не можем, понимаешь?
Без лишних слов подхожу к ней и, наконец, обнимаю и глажу по спине, пока она плачет.
– Все будет хорошо, – повторяю я.
Пусть ненадолго, пусть слишком коротко, но я рядом с ней. Я обещал себе, что больше не изменю жене и сдержу обещание. И о сыне она не узнает.
Глава 8. Останься
Глава 8. Останься
Элина
Два месяца спустя
– Теть, давай, его покормлю и уложу, а то скоро Таир придет, – беру Аланчика у Вики, которая пришла в гости посмотреть на внука. Если бы не она, и не няня, которую нанял Таир, я бы, наверное, сошла с ума.
– Опять этот, – кривится мамина сестра и передает мне бутылочку со смесью.
– Этот – отец моего сына. И он его полностью обеспечивает. Не свалил, как ты думала, – встаю в позу. – И вообще я так жалею, что пошла у тебя на поводу тогда и рассталась с ним. Кому я сделала хуже? Только себе!
– Ну началось, – Вика недобро вздыхает. – У тебя хотя бы совесть на полгода появилась. Тогда ты все сделала правильно, потому что спать с женатым, зная, что он женат – такое себе. Не будь ты моя племянница, я бы тебе всыпала. Но ты родной мне человек, поэтому я хотела вправить тебе мозги. Но ты снова вошла в эту реку. Хотя это даже не река, а болото.
– Тетя, а что мне было делать? – возмущенно вскидываю брови. – Он родился недоношенным, попал в реанимацию, дышал через трубку. Это ты только фотки видела, а воочию знаешь, как страшно? А у меня никого, и денег, кроме маминых пенсионных, не осталось. Все мои накопления растаяли, когда я уволилась. Дура! Потеряла такое место! О чем я только думала, когда тебя послушала? Спасибо, хоть засчитали стаж, когда декретные оформляла. Но ты же понимаешь, что на них месяц не проживешь? Памперсы, смесь, пару раз продукты купить и все. А Алану гипоксию лечить, и “желтушка” эта ужасная. Ему еще три курса массажа надо до года пройти. Чем мне за все это платить?
– Раньше надо было думать, Эля, – ранит меня тетя, а я из-за гормонов, усталости и стресса снова чуть не плачу. Я ведь, когда ушла от Таира, чуть не умерла. Все порывалась ему позвонить, написать, но в голове слова тети крутились: “Он никогда не бросит жену. Он никогда не выберет тебя”. Он ведь тогда и пришел мне сказать, что не хочет делать ей больно и накладывать одно горе на другое. Я все прекрасно понимаю, сама потеряла мать. Но мои чувства Таиру оказались не важны. От этого во мне взыграла гордость, приправленная острой обидой и разбушевавшимися гормонами. Тогда я отместку кинула ему, то нет никакого ребенка. Потом, конечно, пожалела. Но назад дороги не было. Уволилась, думая, что все делаю правильно. В другую компанию устроилась через однокурсницу, которая уже руководила отделом. Она порекомендовала скрыть, что я беременна, потому что тогда бы не взяли. Жила на автопилоте, между домом и работой. А по ночам рыдала в подушку, скучая и в то же время проклиная его.
А когда Алан родился раньше срока, и я увидела его в реанимации, то решила задвинуть подальше гордость с совестью, и позвонила ему. Он отец, он должен знать, что у него родился сын, его наследник. Я не ошиблась в Таире – он приехал сразу же. С тех пор все изменилось: меня перевели в платную палату, а через неделю туда же привезли Аланчика. Мы лежали в больнице больше месяца под постоянным контролем врачей. И все это время Таир писал, звонил и спрашивал, как сынок. Я отправляла ему фотографии и видео. По голосу чувствовала, что он счастлив. А я…я по— прежнему его очень сильно любила, но он ни разу меня не поцеловал. Мы ведь расстались. И теперь он относился ко мне, как к матери своего ребенка. Я же сгорала от его отстраненности, потому что обнять хотела, прижаться, к груди, целовать его.
Правда потом смотрела на себя в зеркало и тут мне хотелось рыдать. Я ужасно вымоталась, превратилась в какую— то моль: опухшую, уставшую, страшную. Неудивительно, что он держался на расстоянии. Неужели разлюбил?
– Вика, я тебе благодарна за помощь, но хватит нотаций, пожалуйста, – нервно говорю я.
– Ой, Элька, с огнем играешь. Вот Светка тебя одна поднимала и ни разу не пожаловалась.
– Да! Да, тетя! – повышаю голос. – Я знаю, что моя мама святая! Но что хорошего в том, что я выросла безотцовщиной? Она ведь могла ему сказать о моем рождении. Он может быть был бы рядом, помогал, приходил ко мне. А так, я никогда не знала, что такое отцовская любовь! – глаза снова наполняются слезами. – И я не хочу, чтобы мой сын рос также. Когда я позвонила Таиру, он тут же примчался и сделал для нас все.
– Это потому что у него деньги есть. А если бы не было?
– А я думать об этом не хочу, – заявляю твердо. – Он для Алана няню нанял, которая мне с сыном помогает по будням. Все, что ему надо, Таир покупает. Навещает. Да, приходит ненадолго, но это потому что Алан еще маленький.
– А…– вдруг замялась тетя. – вы…снова вместе что ли?
– Нет, – рявкаю и отвожу взгляд. – Он держит дистанцию.
– Ну и хорошо. И ты ее держи! Может, у мужика совесть появилась, наконец. Когда он там придет?
– Написал, что выехал с работы.
– Ой, я тогда пойду. Не хочу с ним столкнуться, – морщится тетя и встает с кресла. – Дай внука чмокну и поеду.
Закрыв за ней дверь, укладываю Алана, бегу в душ, надеваю свежий домашний костюм и распускаю волосы. Подкрашиваю ресниц, наношу любимые духи и вспоминаю, как он целовал меня в шею и говорил, что сходит с ума по моему запаху. От этих воспоминаний по делу бегут мурашки. Как же хочется снова это услышать. Только он холодный, как айсберг в океане.
Сон у Алана короткий и он просыпается как раз к приходу отца. В будни Таир приезжать не может, так как работает допоздна, а потом, конечно, его ждут дома. Поэтому он навещает нас по субботам и иногда по воскресеньям. Вот и сегодня, открыв ему дверь, я улыбнулась и поймала на себе его мягкий, восхищенный взор.
– Привет! Как ты? – спрашивает, разуваясь.
– Хорошо. Алан только проснулся, так что у вас есть пара часов.
– Отлично. Руки только помою. А ты отдохни пока, – велит он заботливо, а у меня в груди щемит. Если бы я подождала тогда. Если бы я согласилась на его условия, он бы был моим и приезжал не на выходные, а жил с нами.
– Вот мой сыночек. Как ты себя вел сегодня? – придерживая головку малыша, Таир берет его на руки и светится от счастья. А я таю, наблюдая за ними. Мои любимые мужчины. “Мои” – стреляет в голове.
– Ты сегодня ночью опять буянил и не давал маме спать, да? – Таир гладит пальчики Алана, а он ловко захватывает указательный и долго держит. – Какой сильный у меня сын, – Таир поднимает глаза и мы встречаемся взглядами. Смотрим долго и неотрывно и кажется, что время остановилось. Я так надеюсь, что он сделает первый шаг, потому что скучает, как и я. Я это вижу, чувствую. Но нет. Не хочет…
И так пролетает семь месяцев. Таир для Алана “воскресный папа”, который приходит строго по графику, если не уезжает в командировку. Все общение строится вокруг сына: его здоровья, развития и нужд. Несмотря на все ужастики, прочитанные мной на мамских форумах, Алан развивается по графику и уже догнал своих сверстников. Он вовремя сел, пополз, хорошо ест и любит гулять. А еще радуется. когда приходит папа, тянется к нему, не слезает с его рук. Мы же с Таиром все также далеки друг от друга. Я уже поняла, что он все для себя решил. С его стороны – помощь и забота. Вот и все.
Сегодня он предупредил, что приедет позже, но, когда не уточнил. Алан засыпает в девять, хорошо бы Таир успел. Сыну уже девять месяцев, и он уже болтает на своем, но иногда у него проскальзывает “ма-ма”, “па-па” и “дай”. Он невероятно похож на Таира, просто его маленькая копия. И я знаю, что он тоже это заметил. С сыном Таир ласковый и любящий, со мной же…как всегда.
Вот и сегодня заходит, здоровается, спрашивает, как дела и нужно ли что— то. После короткого диалога идет в зал, где на термоковрике играл сынок. Таир садится рядом с ним, вытягивает ноги и увлекается разбором машинок. Я же стою в дверях и снова наблюдаю за ними, вспоминая, как в этой же квартире мы встречались по вечерам и любили друг друга до одури. Это было так давно, а я помню многое в подробностях, и от этих воспоминаний грустно и жарко одновременно.
К девяти Алан засыпает на руках Таира. Он заботливо перекладывает его в манеж и несколько минут любуется им при свете ночника. Затем мы выходим в прихожую и он говорит, что поедет.
– Спасибо, что заехал, – вполголоса благодарю я.
– У тебя деньги есть? – интересуется, надевая туфли. – Или еще скинуть на карту?
– Все есть, – киваю. – Ничего не надо.
– Хорошо. Спокойной ночи, Эль.
– И тебе. Езжай осторожно.
Он разворачивается, касается ручки двери, а я думаю: вот сейчас он уйдет, снова уйдет к ней, к жене. И опять будет с ней, не любя, а я останусь и вновь буду плакать, глотая слезы. Нет, я не могу, не хочу его отпускать. Теперь я согласна на все, только бы он был рядом.
Подбегаю к нему, обвиваю руками и прижимаюсь грудью к сильной, широкой спине. Ладонь легла туда, где быстро— быстро застучало сердце. Задержав дыхание, шепчу ему:
– Таир останься, я больше не могу без тебя.
Слышу, как дышит через нос. Знать бы, что творится у него в голове? Он накрывает своей ладонью мою, заставляя замереть в ожидании ответа.
– И я не могу без тебя, Эля, – признается, глядя на дверь, – Сколько не старался, никак не выходит.
– И у меня.
Он все— таки поворачивается и также как в день нашего расставания покрывает лицо короткими поцелуями, повторяя при этом три слова, которые я мечтала услышать.
– Я люблю тебя. Люблю, моя девочка.
– Я тоже тебя люблю, Таир. Прошу, не будь со мной таким холодным и жестоким. Я не могу без тебя.
– Родная, – выдыхает он в мои губы и целует щемяще— нежно и долго.
Мы очнулись через несколько минут на диване в зале. Обнаженные и невероятно счастливые. Я знаю, что он потом уйдет. Но здесь и сейчас он только мой. Он мой.
Глава 9. Идеальный шторм
Таир
Застыв на пороге гостиной, смотрю, как Нафиса кружится и кривляется перед Сабиной, бабушкой и дедушкой в новом платье, которое они вчера купили. Она два месяца ходит в сад и в среду у нее утренник “Праздник осени”. Сабина настояла, чтобы мы ее туда отдали, потому что дочке надо социализироваться и общаться со сверстниками. И Нафиске там неожиданно понравилось. Она вообще очень неугомонная и общительная девочка.
– Дождик, дождик на дорожке, он намочит наши ножки, – сладко поет дочь, а Сабина шевелит губами, подпевая, и хлопает в ладоши. Вот уже два месяца я боюсь смотреть ей в глаза и боюсь того, что она в них увидит…
Два месяца назад я сорвался и снова нырнул в омут с головой. Но теперь я окончательно решил поговорить с женой и все рассказать. Сегодня суббота, мне надо съездить в офис и доделать кое— что перед поездкой в Корею. Как только вернусь оттуда сразу же откроюсь Сабине. Чуть больше недели. Мне нужно чуть больше недели.
– Я поехал, – говорю жене и родителям, а Нафиса несется с конца зала и требует поднять ее на руки.
– Дадака, а ты на мой праздник не придешь? – дует щечки она.
– Так меня же не будет. Я улечу в другую страну, – объясняю ей.
– А мне с тобой можно? Я тоже хочу летать! – дочь раскидывает ручки в стороны и размахивает ими, изображая птицу.
– Летом вы с мамой обязательно полетите на море, – обещаю я, а в уме думаю: “с мамой, но без меня”.
