– Двойной американо. Без сахара и сиропов. И карту завтраков. – Один из мужиков басом делает заказ, в то время как официант торопливо выходит к новым посетителям из-за барной стойки. Незаметно поглядываю на говорящего: мой басит.
– Пошевеливайся. Я голоден, как черт. Тащи жареные яйца, бекон и стопочку мне организуй, – второй бандит орет персоналу так, будто он в тундре с ветрами и ему нужно срочно их перекричать.
– Но у нас нет в меню алкоголя, мы специализируемся на завтраках и кофе… – мямлит официант.
– Так сообрази, – обрывает его извинения грубиян.
Эти двое занимают собой все пространство кафе. Воспитания – ноль. Бережности по отношению к другим посетителям – тоже. Разве можно так себя вести? Я бы сказала им пару ласковых слов, но не могу. Лучше на глаза им не попадаться.
Мало того, что они нарушают мое утреннее спокойствие, так еще и размещаются за соседним столиком. Кто-то с грохотом отодвигает кресло так, что оно ударяется о спинку моего сиденья. Я дергаюсь к бесцеремонному хаму, чтобы высказать ему свое “фи”, но обрываю маневр на половине радиуса и молча поворачиваюсь обратно, утыкаясь в свой кофе.
– Простите, женщина, – слышу его бас и не сразу понимаю, что он обращается ко мне.
Женщина?! Серьезно?! Так меня еще никто не называл! Тут уж я смолчать не могу. Мне всего двадцать четыре, где он тут женщину нашел? А почему не бабушка?! Я бы обернулась, если бы не боялась быть узнанной.
– Я вам не женщина, – шиплю, беря кружку и делая глоток кофе, а самой хочется разорвать вчерашнего мудака на куски взглядом. А уж гневно “зыркать”, как говорит моя мама, я умею. Боковым зрением замечаю его распухшие губы: здорово я его огрела сумочкой.
Второй мужик, что сидит напротив “моего” закуривает сигарету. Запах табака еще не успевает дотянуться до моего носа, а я уже готова схватить верхнюю одежду и сбежать подальше и от этой злосчастной вони, и от незваной компании.
– Девушка. Конечно, девушка. Со спины не разберешь. Приношу свои извинения, – “мой” вчерашний мужик в черном так внимательно всматривается в мой профиль, что новая волна паники прокатывается по телу, бросая меня в жар.
Не мог же узнать?! И тут я включаю королеву маскировки и свожу не только брови вместе, но еще и глаза к переносице, поворачиваясь к нему лицом. С детства умела ими косить.
Прямо сейчас человек с высшим медицинским образованием изображает из себя косоглазого, чтобы избавиться от ненужного мужского внимания. И мой трюк с перевоплощением, кажется, срабатывает. На меня удивленно смотрят три пары глаз. Одна принадлежит беспардонному мужику, который, если узнает меня, прибьет за разбитые губы. Вторая – его неотесанному другу-мужлану. Третья – официанту, что приносит мне овсяноблин. Последний видел мои глаза в нормальном состоянии. Чувствую себя загнанной в угол идиоткой. Хочется рассмеяться над ситуацией. Но я сдерживаюсь. С инстинктами самосохранения у меня все в порядке.
– Завтрак девушки, – на слове “девушка” мой сосед делает акцент, – за мой счет. Володя, да затуши ты свою сигарету. У вас же здесь не курят? – спрашивает он у официанта, который, я понимаю почему, не решается сделать очередное замечание человеку, который может потехи ради выбить ему пару зубов. – Надеюсь, мы вам не сильно помешаем?
– Сильно, – отвечаю сквозь зубы, – И если вы не прекратите вести себя как засранцы, я вызову полицию! Вы в кафе, а не на сходке. Здесь люди отдыхают! Нормальные мужчины никогда не набрасываются на персонал, на девушек, да вообще на людей! Только если вам не нужно прятать крошечные размеры кое-чего за дикостью и абсурдностью хамского общения! – отворачиваюсь и соображаю, что за свое неумение держать язык за зубами меня вполне могут шлепнуть. И не по заднице, а выстрелом в голову из обреза со сбитыми номерами. Вот прямо сейчас. Тянусь к телефону, быстро набираю цифры “112” и зависаю подушечкой пальца над кнопкой “вызова”, ожидая возмездия.
– А ты не охренела? Я тебе сейчас покажу, какой у меня размер! – слышу, как дальнее кресло отодвигается, поворачиваюсь на угрожающий звук и вижу, как дерганый бандит сейчас начнет меня воспитывать. Мой палец готов уже тыкнуть в экран, как тот, вчерашний, тоже подскакивает, огромной своей лапой возвращает друга в сидячее положением и рявкает:
– Успокойся! – тот слушается, хоть и выражение его лица показывает: если бы не друг, мне бы сейчас влетело. – Девушка, еще раз извиняемся. На будущее, не стоит испытывать судьбу и нарываться на неприятности. Не все такие галантные, как я.
– Она, блядь, что-то про мой размер сказала! Так пусть измерит! – кажется, я задела кого-то за живое. Но мне хватает ума не произносить это вслух.
– Володя, хватит, – мой “галантный” с раздражением пресекает поползновения друга в мою сторону.
Через каких-то пару минут шумный персонаж бандитской наружности спрашивает у медведя, менее громкого:
– Так что там со вчерашней девицей? В край бабы охамели! Захар, брат, мы найдем сучку и проучим! Если бы она не была в маске, ее бы губы уже извинялись в коленно-локтевой позе! – из их разговора я узнаю возможные последствия моей вчерашней выходки. – Мои архаровцы найдут ее. Машину уже по камерам посмотрели, номеров не видно, снегом залепило. Но ничего. Она, мать его, зуб тебе выбила. Зуб! В твоем же клубе!
На этих словах я перестаю дышать, прикрывая от испуга рот рукой. Шея вкручивается в ключицы, тело схлапывается и становится меньше. Хочу стать невидимкой. Я выбила медведю зуб. И его друг уже ищет меня, не подозревая, что я сижу за соседним столом. Боже, храни мою маску кошки и мое косоглазие! Я быстро одеваюсь, беру тарелку, кружку с кофе и иду к болтливому бариста.
– Мне с собой, – он непонимающе смотрит то на меня, то на тарелку. Приходится помогать, очевидно, что соображалка у него работает туго. Как же я не люблю такой персонал! – Еду – в контейнер. Кофе – перелить в бумажный стаканчик и закрыть крышкой. Оперативно. И посчитайте меня. Тоже оперативно.
– Ваш счет уже включен в чек другого посетителя.
– За свою еду я плачу сама, – кладу деньги на стол, – сдачу не надо. Угощаю вашего щедрого гостя. Ферштейн?
– Ферштейн, – кивает парень. – Ваши глаза…
Тут я понимаю, что чудесным образом исцелилась от косоглазия.
– За наблюдательность ставлю “пять”, за сообразительность и умение молчать вам “двойка”. Просыпайтесь уже, молодой человек. И я бы на вашем месте уже вызвала охрану.
Забираю свою еду и быстрым шагом иду к двери, на всякий случай нацепив на глаза косоглазие. Открываю дверь, спиной чувствуя на ней злые взгляды. Палец все еще занесен над значком “вызова” и прежде, чем выйти на улицу, посильнее свожу глаза к переносице и снова расписываюсь в своем неумении молчать:
– Размер мозга определяется МРТ-сканированием. Но вы, судя по всему, считаете, что это не единственный орган в вашем теле, которому не повезло с размером?
Прежде чем громила из девяностых соображает, насколько я уделала его и без того небольшое достоинство, Захар, я запомнила имя вчерашнего экземпляра, предупреждающе встает и не дает сделать то же самое своему другу и с ухмылкой кричит мне вслед:
– Да скройся ты уже, бесстрашная!
Ухожу подальше от кафе. Я сказала “ухожу”? Несусь! Забегаю за кафе и вызываю очередное такси.
Уже во дворе дома сажусь в свою ледяную машину, мысленно поблагодарив ее за вчерашнюю снежную маскировку. Включаю двигатель и делаю “печку” на максимум. И сижу в ней, уплетая свой овсяноблин и допивая кофе, пока не замечаю соседскую бабушку, которая медленно подходит к нужной мне двери. Выбегаю из машины, звонко здороваюсь, забираю пакет у пожилой женщины и помогаю ей донести его до квартиры. Чего не сделаешь ради хорошей, и, самое главное, безопасной компании в собственном подъезде.
Глава 4.
– Это тебе, любимый фисташковый, – мой бессменный тренер по боксу и по совместительству первый красавчик в спортивном комплексе угощает меня протеиновым батончиком. – Давно тебя не было. Я соскучился, Варюша.
– Валера, на работе такой аврал, что мне поесть некогда, не говоря уже о регулярных тренировках. Поверь, мои пациенты выжимают меня не меньше, чем ты. Так что, будем считать, что я держу себя в форме, – разминаюсь возле боксерской груши, замечая косые взгляды девчонок в зале. Мой тренер не обделяет вниманием никого и зовет на свидания не только меня, но и добрую половину красоток, выпрыгивающих при нем из штанов.
– Форма у тебя всегда потрясная, – он снимает фокус внимания с моих глаз, без зазрения совести перемещаясь им по всему моему телу: от груди к ногам и обратно. – И мое предложение по поводу кино или ужина все еще в силе.
– Валер, я передам твое предложение моему парню, – я отшучиваюсь, но при этом четко расставляю границы: мне не интересны запасные аэродромы, у меня есть мужчина. Вроде как.
– Ладно-ладно, понял. Мое предложение действует бессрочно, но только для тебя, – ну, вот и весь его интерес к более сложной добыче отступает, а это значит, что не особо-то я ему и нужна, что и требовалось доказать. – Заканчивай с разминкой, сто прыжков на скакалке – и ко мне.
На самом деле, на воскресную тренировку я пришла по двум причинам. Первая – для здоровья и поддержание навыков самообороны. В свете последних событий особенно. Если медвежатник меня вычислит, я выбью ему еще один зуб. Смеюсь, конечно. Предпочту быть выносливой и быстро убежать от расправы.
Вторая – без физических нагрузок я дурею и становлюсь ужасной стервой. А сходишь в зал, выбросишь заряд негативных эмоций, и чувствуешь себя спокойнее и счастливее, менее тревожной. С последним у меня с пятницы перебои. Вчера Глеб, как ни в чем не бывало, написал мне днем “Не в городе, уехал к родителям помогать. Не скучай”. Как будто я не девушка его, а дружок со школы какой-то. И мне не нравится, что он пишет, а не звонит. Нутром чувствую: что-то не то происходит. Но я не тороплюсь с выводами и обвинениями. Знаю, что сгоряча могу натворить делов, поэтому решаю сначала как следует помахать кулаками, и только потом – поговорить с Глебом.
И правильно делаю! Мой телефонный звонок расставляет все по своим местам. Оказывается, отец Глеба сломал ногу, когда кормил поросят, а им привезли дрова. Его родители живут в часе езды от Екатеринбурга, в деревне. Конечно, не мать же пожилая их будет колоть. Глеб, как порядочный сын, уехал помогать родителям по хозяйству. Он там, бедненький, спину рвет, а я непонятно что про него думаю. Даже как-то стыдно стало.
Глеб вернется только во вторник. А в понедельник попросил принять его друга. Там что-то срочное. И, так как у меня все расписано на две недели вперед, я согласилась взять его поздно вечером. Все равно Глеба не будет и планов – никаких.
В понедельник, после основной смены я, как и обещала, остаюсь внеурочно. Последний пациент и домой, обниматься к любимому Пушку. Улыбаюсь при мыслях о ленивом, вечно линяющем коте. Сейчас, наверное, сидит на подоконнике и наблюдает за хлопьями снега, который идет последние несколько часов. Машину откапывать придется. На что нет ни сил, ни желания, ни настроения.
Потягиваю голову из стороны в сторону, разминая уставшую шею. Хрущу позвонками. До приема пациента пара минут. Быстро чищу мандаринку, забрасываю в себя, раздавливая сочные дольки языком, и жмурюсь от удовольствия. Прячу кожуру в лист бумаги и выкидываю в урну. Мою и сушу руки. Привычным движением натягиваю маску с подбородка на нос. Поправляю стерильную шапочку, хоть она и не обязательна.
Дверь открывается ровно в 19:00 и заходит моя медсестра Дарья Олеговна. Как всегда, на высоченных каблуках и в халате, который прекрасно подчеркивает ее формы. На работе мы с ней всегда на “вы”. А что мы творим после – лучше в клинике никому не знать.
– Варвара Борисовна, пациент. Вы очень удивитесь.
Тон Дарьи Олеговны должен бы меня насторожить, но я игнорирую его. Хочу быстрее домой. Устала.
Смотрю на руки, расправляя стерильные перчатки на пальцах. И только тогда вижу его. Здорового, как медведь, мужика лет сорока с бандитской мордой и шрамом на пол-лица, которому я… От воспоминаний о той ночи мороз по коже. А слюна в горле встает комком снега с ледяной коркой, что корябает его и никак не может провалиться дальше.
Нет-нет-нет! Именно так хочется громко кричать, но слова застревают в горле.
От захлестнувшей меня паники начинаю часто-часто моргать. И также часто дышать, создавая под маской парниковый эффект. В ту ночь я тоже была в маске. Только бы он меня не узнал! Он же размажет меня по стенке, привяжет к креслу и мои же сверла вкрутит мне под ногти. А потом шприцом тыкать по всему лицу начнет.
Вот это фантазия у меня разыгралась!
Как он мне тогда орал? “Зашибу”?
Черт! В моем кабинете нет ни тревожной кнопки, ни огнетушителя, чтобы треснуть ему в попытке самообороны. Ни-че-го, кроме стоматологического оборудования, которое на фоне его габаритов кажется игрушечным.
Духи медицины, если вы существуете, то явите мне свое чудо прямо сейчас – и принесите мне любого другого человека в кресло! Срочно! Любого! Хоть с полным ртом гнилушек, хоть самого истеричного ребенка в паре с неадекватным родителем, но только не его! Я вообще детский стоматолог, так зачем я согласилась принять “друга” владельца клиники, оставшись внеурочно?!
Здороваюсь, не глядя на пациента, который огромной фигурой поглощает мой просторный кабинет так, что в нем становится слишком тесно, слишком душно. Даже запасы кислорода размазываются по стенам и мне становится катастрофически нечем дышать.
Жестом показываю ему садиться в кресло, а медсестре – подготовить его к осмотру. Беру медицинскую карту. По самую переносицу натягиваю маску. Глаза на этот раз косить нет смысла. Что за наваждение сталкиваться с этим мужиком в самых неожиданных местах? Жду, пока его удобно разместят в кресле, наденут защитный нагрудник.
– Дарья Олеговна, я уже в перчатках. Откройте немного окно. Какие жалобы, эммм, Захар Владимирович? – читаю его имя в карте.
Сразу обращаю внимание и на фамилию – Шишкин. Она ему не подходит. А вот Тюремников, Быдлов, Медведев – в самый раз. – Замечаю, что на месте работы – прочерк. Профессии “бандюган” официально в нашей стране нет. У меня почему-то нет сомнений, что он из мира криминала. Внешний вид кричит об этом: острые черты лица, прямой взгляд, шрам под глазом и “боксерский” нос – их я узнаю сразу, потому что с детства с боксерами одну грушу молотила, только мне, в отличие от пацанов, нос не разбивали, и все мои хрящи на месте. Пока. На этой мысли нервно глотаю скопившуюся во рту слюну. Выдает причастность к бандитам и манера держать себя: Шишкин даже в мой кабинет зашел практически с ноги: уверенно, резко, по-хозяйски.
– Давно не был у стоматолога. Одна зубная фея шепнула, что пора. И вот я здесь.
Знал бы он, что его зубная фея во всех смыслах этого слова сейчас перед ним.
– Откройте рот, – включаю лампу, беру стоматологическое зеркало, зонд и встаю к нему ближе.
Вместо того, чтобы подчиниться моей команде, этот здоровяк еще сильнее сжимает челюсти и сужает глаза, всматриваясь в мои. А потом распахивает их, словно расслабляется, но рот так и не открывает. Мысль “неужели узнает?” проталкивается сквозь жернова новых для меня ощущений: я откровенно засматриваюсь его глазами. Они у него необыкновенные. Темно-карие с янтарными отблесками и черным ободком вокруг радужки. Они обжигают огнем. Диким. Безжалостным. Неконтролируемым. На несколько секунд я даже теряюсь в его глазах, застыв с инструментом в руках. Но беру себя в руки, включаю привычную профессиональную холодность.
– Я говорю, что делать. Вы – исполняете. Времени на уговоры у меня нет. Откройте. Рот. Сейчас.
В его глазах вспыхивает хитринка, интерес и что-то еще. Подчинение? Точно, нет. Уголки его рта слегка дергаются в улыбке. Он приоткрывает губы, но лишь для того, чтобы задать дурацкий вопрос:
– Любите доминировать?
Переключаю внутреннюю скорость на еще более строгую Варвару Борисовну, которой не до флирта и светских бесед с пациентами, тем более с этим наглецом.
– Люблю свою работу, но вас я принимаю во внеурочное время. Чем раньше начнем, тем раньше закончим. Разговариваю здесь я. Вы – открываете рот и внимательно слушаете мои команды.
– Команды? Как собака?
Я слышу смешок за спиной и удивленно оборачиваюсь. Даша. Я и забыла о ней. Она ждет данные осмотра, чтобы вписать их в карту пациента. Я действительно использую грубое слово “команды”, но что-то происходит с моим мозгом: он отказывается найти в словарном запасе подходящий синоним.
– Команды. Как пациент, – слегка смягчаю тон, чтобы у него не появилось желание со мной конкурировать за власть. В этом кабинете главная я. От этого зависит весь процесс лечения.
Захар Владимирович, наконец-то, открывает рот. Я наклоняюсь к нему и чувствую, как он замирает. Даже задерживает дыхание. Похоже, мужик боится. Впервые за свою карьеру я этому радуюсь. Мне приятно, что даже у такого грозного неандертальца, который мне угрожал, есть страхи.
– Дышите. Я не кусаюсь. Пока, – решаю добавить важное замечание.
Он глубоко вздыхает и… берет меня за руку, отводя ее от своего лица. Я вздрагиваю и смотрю на него, теряя дар речи. Так, он уже в который раз вводит меня в замешательство, посягая на мою императивную роль врача.
– Варвара Борисовна, – мое имя его голосом звучит непозволительно интимно, от этого хриплого шепота ритм сердца подозрительно ускоряется и мне это не нравится, – я забыл как дышать, клянусь. Это все вы и ваши глаза.
– И что же не так с моими глазами? – холодно чеканю каждое слово, приправляя их резкостью и раздражением, не даю ему ответить: – Захар Владимирович, последнее китайское предупреждение: мы или начинаем работать, или вы встаете и записываетесь к другому доктору. Буду с вами откровенна. Без обид, но лучше вам выбрать второе.
Отодвигаюсь от него, отцепляя его руку со своей. Хмурюсь. И пытаюсь унять разбушевавшийся сердечный ритм. От напряжения со всей силы сдавливаю инструменты. Кладу их в металлический лоток и меняю перчатку с ладони, которой касалась руки пациента. У меня пунктик на стерильности.
Вопросительно смотрю на непослушного клиента. Он улыбается с закрытым ртом и покачивает головой из стороны в сторону в знак отказа от моего предложения.
– Варвара Борисовна, одна просьба, – выдает он, как только я опять приближаюсь к его лицу. – Будьте со мной нежны. С детства боюсь стоматологов. Приятного мало в ваших процедурах.
– Самое приятное в наших процедурах для пациентов, это когда они заканчиваются. Я буду нежной, обещаю.
Для меня это большая смелость, когда взрослый мужчина признается в своих слабостях. Еще и девушке. Я это уважаю. На сей раз он послушно открывает рот, и я вижу результаты своего удара. У него отломана нижняя часть переднего зуба.
– Где обломок? Когда вам выбили зуб? – спрашиваю, будто не знаю: прошло около трех суток с момента моего выпада и, если бы он сразу пришел в клинику, при условиях здорового корня, я бы сделала реплантацию.
– Три дня назад выбили. Вот он, – Захар Владимирович достает вторую руку из-под фартука, разжимает кулак и подает мне маленькую пластиковую баночку.
– Что это? – в контейнере из-под линз я вижу его зуб в какой-то жидкости.
– Когда у меня случилось это… происшествие, я дозвонился до Глеба. Он сказал срочно поместить кусок зуба в физраствор и ждать, когда вы сможете взять меня. Сам он был занят. Еще он сказал, что только вы осмелитесь взяться за такую работу. Никому другому он меня не доверил бы. Но так как вы принципиально не отменяете и не переносите клиентов, даже если вас просит сам владелец клиники, мне пришлось вас ждать, Варвара Борисовна.
Я спрашиваю его об имеющихся заболеваниях и только потом, еще раз осмотрев повреждение, говорю:
– У нас есть нужное оборудование и материалы. Я могу провести эту процедуру, но гарантий по успешному результату нет. Месяц-полтора на заживление. Нужна будет пищевая диета. Можно не заморачиваться с родным зубом, а нарастить искусственным материалом. Вы пока подумайте, а я осмотрю остальные зубы.
До того, как он озвучивает свое решение, я уже знаю: уговорю его и возьмусь за эту операцию не только из спортивного интереса, но и из чувства вины. Ведь именно я ответственна за потерю его здорового зуба. Причем он пострадал незаслуженно. И как бы я не отшучивалась, что выдала ему удар авансом и в отместку за прошлые грехи с другими женщинами, факт остается фактом. Он хотел меня защитить от пьяного приставалы, а я, не разобравшись, треснула ему по лицу сумочкой с тяжеленным флаконом духов.
– Я согласен. И на стоматологическое чудо с этим зубом. И на осмотр остальных, – он так смотрит на меня, будто я его спасительница и он вверяет мне самое дорогое, что у него есть. – Я выбираю вас, Варвара Борисовна.
От его слов и голоса мне не по себе. Они снова звучат слишком интимно. Будто мы обсуждаем не выбор тактики лечения, а наши несуществующие отношения. Снова непроизвольно рассматриваю его лицо.
Глаза. Бездонные. Как бермудский треугольник: попадаешь в них и пропадаешь. Я плавлюсь под этим взглядом. И не могу отвести свой.
Губы. Властные. Уверенные. И такие чувственные. На секунду мне даже хочется прикоснуться к его щеке со шрамом, провести пальцем по нему, по губам. Надавить на них. Сильно. Проверить их реальность. Попробовать их на вкус. Сначала нежно. Языком. Потом впиться зубами, до крови.
Меня физически передергивает судорогой. И она же помогает мне выбраться из-под гипноза с кодовым названием “Шишкин и его бурые, во всех смыслах этого слова, глаза”.
Я диктую данные осмотра медсестре. В целом, состояние зубов отличное. Только один поверхностный кариес. И сломанный зуб. Хорошо, что рядом с ним нет кариозной полости и воспалительных процессов, значит им я смогу заняться сегодня. И так потеряли время.
Делаю снимок портативным рентген-аппаратом. Убеждаюсь, что с корнем зуба все в порядке. В моей голове структурно собирается пошаговая схема дальнейших действий. Коротко пересказываю ее пациенту. Подготавливаю все необходимое. Киваю головой Шишкину: начинаем.
Беру шприц с анестетиком. Замечаю, как глаза напротив расширяются, а зрачки резко становятся еще больше, заполняют практически всю радужную оболочку. Волнуется. За годы практики я научилась считывать и интерпретировать малейшие телесные сигналы пациентов.
