Драгун вскочил и бросился к дороге. Вслед ему загремели выстрелы.
– Ух, какие ярые, – процедил, выглядывая неприятеля, Тимофей. – Ага, прав ты, Лёнька, на каждой крыше по паре стрелков вижу. Сейчас я. – И откинул один из щитиков на казённике.
Вот мелькнула голова на одной из крыш хат, и блеснул ружейный ствол. Турок приподнялся, как видно ища цель, и мушка легла в прорезь на его груди.
– Чуть выше, – прошептал Тимофей, смещая прицел. – Три сотни шагов всё же. – И плавно потянул крючок.
Громыхнул выстрел, облачко дыма отнесло в сторону, и он разглядел в том месте, куда стрелял, неподвижную фигуру.
– Один готов. – Правая рука потянулась за новым патроном к лядунке, а большой палец левой уже откинул полку замка. – Целься точнее, братцы! – крикнул Гончаров больше для того, чтобы подчинённые знали, что командир рядом и управляет боем. – Стрелять только из-за укрытий! Если есть возможность, меняйте позицию!
Патрон к зубам, рванув его край, Тимофей насыпал порох на полку замка. Закрыть крышку.
– Сместись-ка, Лёня! – И он привстал, прячась за ствол дерева.
Самое неудобное в дульнозарядном оружии – это засыпка пороха в ствол. Никак ты это не обойдёшь, вот и приходится всё время открываться, поднимаясь. То ли дело в оружии будущего, меняй себе магазин или ленту лёжа и поливай неприятеля очередями.
Пуля в стволе, курок на взвод, и перезарядившись, он обвёл взглядом крыши. Пусто: или попрыгали все вниз, или прячутся хорошо. А вот и цель. В густой кроне дерева мелькнул огонёк выстрела, и поплыло облачко дыма.
– Хорошо притаился, не разглядишь, – проворчал Тимофей, выцеливая просвечивавшее сквозь листву тёмное пятно. «Бам!» – приклад ударил в плечо, а с дерева кулём слетело пробитое пулей тело.
Выстрелы со стороны противника гремели всё реже. «Ура-а!» – вдруг раздалось за взводной цепью. Топоча, сзади неслась с примкнутыми штыками толпа драгун во главе с Копорским.
– Ура! – подхватил клич Гончаров. – В атаку, братцы!
Перепрыгнув через плетень, он бросился к распахнутой двери дома. Пистоль в руку. Нырок внутрь. Пусто. Только у окна лежит труп турка. Мимо дома с криками бежали драгуны. Мелькнула фигура Копорского.
– Пётр Сергеевич, людей послали перенять турок в устье?! – крикнул, выбегая из дома, Тимофей.
– Какое устье?! Каких людей?! – возбуждённо прокричал тот в ответ.
– Я вам вестового послал, драгуна Петухова! – заполошно дыша, произнёс Тимофей. – Чтобы вы выход на Дунай перекрыли. Похоже, это разведчики здесь орудуют. Они явно сюда на лодках заплыли!
– Никаких гонцов не видал. – Копорский потряс головой. – Услышали звук боя издали – и сразу галопом к вам. А у ветлы твои коноводы сказали, что вы с засевшими в хуторе турками перестреливаетесь. Вот мы и ринулись вам на подмогу.
– Они же уйдут теперь! – в сердцах выкрикнул Тимофей. – Пётр Сергеевич, я к устью! Фланкёры, за мной! – И понёсся к речке.
Верстах в трёх выше по течению эту речушку можно было легко пройти вброд, здесь же, вблизи места впадения в Дунай, она представляла собой серьёзную преграду. На берегу уже никого не было, только лишь виднелись следы от лодок на песке, несколько окровавленных тряпок и войлочная шапка.
– За мной! – воскликнул Тимофей, и три десятка драгунов бросились по тропке заросшего камышом и рогозом берега. Минут пять заполошного бега – и вот оно, устье. На большую воду выгребали три большие многовёсельные лодки. До ближайшей было около пары десятков саженей, и можно было отчётливо разглядеть, с каким напряжением работают вёслами гребцы.
– Всем огонь по крайней! – крикнул Тимофей. – Штуцерники, сбейте тех, кто на корме!
Ударили россыпью гладкоствольные ружья. Громыхнули четыре взводных штуцера. С кормы и левого борта тяжёлые пули сбили несколько человек, но течение, закручивая лодку, продолжало её уносить всё дальше от левого берега. С реки бахнуло несколько выстрелов, и пули свистнули над головами.
– Зараза! – выругался в сердцах подпоручик. – Поздно! Никак не достать уже их! Не хватало ещё шальную пулю схлопотать! Взвод, уходим к хутору! Блохин! Лёня, останься пока с двумя своими, поглядите, куда эти уплывут. Так уж, для порядка!
– Слушаюсь, вашбродь! – откликнулся унтер-офицер. – Балабанов, Рожков, на месте! Прячемся в кусты!
На рыбацком хуторе царила суета. В ряд сносили убитых турок, рядом бросали их оружие и предметы экипировки. В стороне, на травке, под деревом, лежало два трупа в драгунских мундирах.
– Братцы, Петухов наш! – воскликнули, стягивая каски, фланкёры. – Рядом с Фёдоровым лежит.
– Теперь понятно, почему Копорский сразу к устью людей не послал, – произнёс с горечью Тимофей. – Не добежал, бедолага. А я уж, грешным делом, осерчал на него.
– Ушли? – подбежав, спросил Марков.
– Ушли, – отмахнулся Гончаров. – Последнюю лодку обстреляли, а толку-то. Капитан где?
– Вон в той, в дальней хате. – Димка показал рукой. – Раненого нашли в стожке сена, так они с Назимовым пытаются расспросить его.
– Пойду доложусь, – сказал Тимофей, натягивая на голову каску. – Сколько всего этих? – спросил он Гуреева, проходя мимо ряда с убитыми турками.
– Двенадцать, вашбродь, – отозвался перебиравший трофейные ружья вахмистр. – При них семь коротких карабинов и два длинных ружья, как у наших пехотинцев. И ведь каждый ещё с пистолем. – Он кивнул на трупы. – А у кого их и по два. Сабельки при всех тоже неплохие. Видать, сурьёзные были вояки. Уж больно единообразное вооружение на всех, ещё и обихоженное. На простых-то они совсем не похожи.
– Господин капитан, на трёх лодках турки были, – зайдя в хату, доложил Тимофей. – Изначально человек по двадцать на каждой из них плыли, ну, обратно, значит, меньше уходило.
– Не догнали, значит? – хмыкнул капитан. – Не стал я тебя останавливать, понятно, что ушли бы, там ведь течение. Так тебя ведь не удержишь. «Фланкёры, за мной!» – и как стадо кабанов понеслись по камышу. Что, помахали платочками вслед туркам?
– Человек пять точно на ближайшем баркасе подстрелили, – заверил, нахмурившись, Тимофей. – Его аж закрутило. Раньше бы к устью поспели, один бы точно перехватили. Этот-то что-нибудь говорит? – Он кивнул на сидевшего на полу с окровавленной головой турка.
– Не-ет, только стонет. – Назимов поморщился. – Бормочет что-то и глаза закатывает. Не язык. Может, Пётр Сергеевич, его того? Ну чего с ним маяться?
– Нет, пленный. Отвезём в лагерь, пусть с ним штабные дальше канителятся. Гуреев! – крикнул Копорский, выглянув в дверь. – Двоих потолковей с перевязью сюда!
– Пленный, – проворчал Назимов. – А они с мирными вона как. Таких бы не в плен, а в петлю. Не видал, чего наделали? В сарай за нашим домом зайди, – посоветовал он Тимофею.
Ещё на крыльце до подпоручика долетели звуки плача и стенаний. Перед распахнутыми настежь воротами сарая лежали в рваных окровавленных одеждах две молодые женщины, девочка лет десяти и обезглавленное тело мужчины.
– Не сдержался, с кулаками полез. – Стоявший рядом эскадронный трубач кивнул на него. – Остальные-то мужики при виде турок разбежались, и все другие, кто успел. Ну вот а этих прихватили.
– Господи, ребёнка-то, девчушку за что?! Ироды! – донеслось из стоявшей группы драгун.
– Макар, валахи начнут выходить, отведи самого смышлёного из них к Копорскому, – попросил трубача Тимофей. – Может, расскажут ему что интересного, а то там от пленного никакого толка нет.
– Понял, господин подпоручик. Отведу.
– Ваше благородие, там Блохин с захваченным турком вернулся! – подбежав, доложил Медведев. – Ильич за вами скорее послал!
Около лежавших на земле убитых стоял в окружении драгун сильно помятый турок. Под глазом у него наливался синяк, а из носа сочилась кровяная дорожка. Был он жалкий и испуганный.
– Отставить! – рявкнул, расталкивая толпу, Гончаров. – Кто безоружного пальцем тронет – того под суд!
– Да мы не трогали, вашбродь, – послышалось из толпы. – Привели уж таким.
– Господин подпоручик, в камыше около устья хоронился! – доложился Блохин. – Видать, на лодку не поспел за своими и спрятался. А вы-то ушли к хутору, вот он и вылез. Тут уж мы к нему, а он отбиваться. Рожкову руку саблей просёк, Елистратке бок оцарапал. Ну и мы его, конечно, помяли. Что делать-то теперь с ним?
– Adiniz nedir? Hangi birliklerdesiniz? Nerede g?rev yapiyorsunuz? Komutaniniz kim?[5 - Как зовут? Какие войска? Где служишь? Кто твой командир? (тур.)] – выдал заученные фразы из турецкого Тимофей.
– Ну! Говори! Konusmak! Konusmak! – толкнув турка в бок, рявкнул Блохин. – Отвечай господину офицеру! – И отщёлкнул курок штуцера.
Пленный испуганно сжался и зачастил.
– Тарик, зовут Тарик. Боснийский оджай эфлаков. Белёк пандуков[6 - Военные формирования боснийских мусульман XVII–XIX веков в составе османской армии: эфлак – «мушкетёр», пандук – «меткий стрелок».], – смог разобрать из этого потока Тимофей. – Баш-белёк Ахмет-ага.
– Босниец, значит, – покачав головой, произнёс подпоручик. – Понятно. Хорошо служите султану, братья-славяне. – И сплюнул на землю. – Унтер-офицер Блохин, к капитану Копорскому его. Пока у пандука оторопь после вашего нежного знакомства не прошла, пусть он с Назимовым расспросит его.
Через несколько часов, похоронив павших в бою, эскадрон разделился. Два десятка драгунов под командованием штабс-капитана Назимова возвращались с ранеными и пленными к лагерю. Остальные под командованием Копорского продолжили объезд берега.
– Турки, господа, судя по всему, собираются переправляться на нашу сторону, – промолвил ехавший в голове колонны Копорский. – Отсюда и их заскоки к нам малыми партиями. Я уже со счёта сбился, какая это. Босняк говорит, что у визиря тьма войск и новые всё подходят и подходят. Велено собрать у Свиштова и острова Голь все речные суда. Говорит, что там сколачивают части моста, с тем чтобы его быстро перекинуть на наш берег. А ещё, что с Рущука сняли пушки и куда-то покатили. А вот это уже серьёзно. Просто так обнажать крепостные валы ведь турки не станут. Значит, не предполагают они сидеть в обороне, а будут атаковать. Ладно, Александр Маратович доложит начальству, что мы узнали, и передаст ему наших пленных, пусть оно дальше само их допрашивает. Мы своё дело выполнили, добыли важные сведения. Ну что, Тимофей, выводи своих снова вперёд головным дозором. До Зимничий мы уже посветлу не поспеем добраться, высматривайте часа через три хода хорошее место для ночёвки.
Глава 7. Западня, или Слободзейская операция
Великий визирь Ахмет-паша, уверившись в слабости русских и их боязни новых сражений, повелел своим войскам начать переправу на левый берег Дуная. На острове Голь был размещён авангард и выставлено несколько батарей из дальнобойных орудий. Двадцать восьмого августа отвлекающий от главного места высадки десант из нескольких сотен османских воинов начал переправу ниже Журжи. Направленные к нему русские войска сбили неприятеля, и в это самое время на многочисленных судах с острова Голь под Слободзею переправилось шесть тысяч янычаров. К ним тут же перебросили несколько десятков орудий, и авангард турок начал окапываться.
Пять русских батальонов под командованием генерала Булатова повели атаку на янычар, обратив их в бегство. Визирь приказал вести огонь из орудий по своим отступавшим, дабы их остановить, и повелел начать высадку второй волны своих войск. Кутузов, убедившись в серьёзности намерений неприятеля, приказал Булатову отступить и далее переправе не препятствовать. Напротив захваченного турками плацдарма по его приказу начали возводить полевые укрепления и выставлять орудия.
К первому сентября на левый берег Дуная переправилось уже тридцать шесть тысяч турецких солдат, а второго к ним присоединился со свитой и сам Ахмет-паша. Только после этого русская Дунайская флотилия получила приказ перейти к активным боевым действиям. «…Топить любое судно неприятеля, препятствуя подвозу припасов…» – гласил один из его пунктов. На реке загрохотали орудийные выстрелы. Повели огонь по неприятельским окопам и из русских полевых укреплений. Пятнадцать тысяч русских солдат окружали тридцать шесть тысяч турок. Это при том, что на правом берегу в Рущуке и на острове Голь стояло ещё более тридцати тысяч турок, готовых прийти на помощь основной группировке. Кутузову для реализации того плана, о котором знало только лишь несколько штабных офицеров, позарез были нужны подкрепления, и, не желая терять время в спорах с верховным командованием, он своей властью приказал идти к Дунаю стоявшим у Прута войскам. Девятая дивизия выступила на марш.
Под утро девятнадцатого сентября расположившиеся у турецких окопов секреты егерей расслышали гомон и шевеление. Командованию было немедленно об этом доложено, и к передовым позициям были подведены и поставлены в колоннах десять пехотных батальонов с кавалерией. На рассвете под рокот барабанов и напевы труб турки пошли в атаку. Первую волну атакующих янычар встретили ружейными залпами и орудийной картечью. Неприятель отхлынул и потом вновь пошёл в атаку. Трижды его отбивали, и, когда он, получив подкрепления, наконец ворвался в окопы, по нему ударили те батальоны, которые стояли за спиной оборонявшихся. Визирь ввёл в бой Анатолийскую конницу.
– Ждать! Ждать! – сдерживал своих генералов Кутузов. – Пусть конные турки поглубже увязнут!
Вот несколько сотен сипахов выскочили за оборонительные линии, прорвавшись через валы и ряды окопов. Ещё немного – и вслед за ними устремятся тысячи, выходя на оперативный простор. В небо ушли три красные ракеты.
– Дирекция прямо! Аллюр шагом! Рысью! В карьер! – звенели кавалерийские сигналы над полем боя. Выстроенные в две линии кавалерийские полки ударили с разгона по прорвавшимся.
– Эх! Эх! – рубил с оттяжкой Тимофей. Всё перемешалось на поле боя. Атакующие линии сломались, и около него сейчас были драгуны из соседних взводов. Удар! Ещё один! Клинок отвёл в сторону саблю противника, и он, изловчившись, рубанул его по голове. Ещё один сипах крутится с занесённой саблей впереди. Рванув из кобуры пистоль, Тимофей уже намеревался сбить его пулей, но выскочивший сбоку чужой унтер срубил его палашом. Рывок вперёд и потом влево.
Двое сипахов шагах в пяти насели на драгуна. Один связал его боем и просёк руку, а второй, заехав со спины, уже занёс саблю для последнего, смертельного удара.
Не помня как, стараясь успеть, Тимофей вскинул свой пистоль, благо он был заряжен, и выпалил в ближайшего турка.
– Но Янтарь! Но! – Он пришпорил коня.
Раненая рука драгуна выпустила палаш, ещё миг – и его точно срубят.
– А-а-а! – Тимофей с диким криком подскочил и обрушил серию ударов на противника. Клинок на клинок, ещё одна связка, ещё! Есть! Сипах пропустил боковой скользящий удар. Остриё сабли вспороло ему предплечье, и он открылся. Добить! И подпоручик полоснул его по шее.
– Какого хрена вперёд всех лезешь?! Палаш где?! – рявкнул Тимофей, оглядываясь. – Ста-ас?! Ты-ы?! – обомлел он, разглядев в спасённом драгуне Загорского. – Что с рукой?! Ранен?!
– Виноват, вылетел, – пролепетал тот. – Подставил его под удар и не удержал, кисть сама разжалась.
– Драгуны, ко мне! – рявкнул Тимофей, оглядываясь. – Ко мне, я сказал! Клоков, Линьков и ты! Кто таков?!
– Драгун Матвеев, вашбродь, – откликнулся незнакомый с белой кистью на темляке драгун. – Первый эскадрон капитана Синевского.
– Приказ вам троим, взять офицера под охрану и доставить к лекарю! – гаркнул подпоручик. – Исполнять!
– Есть, есть, – с готовностью откликнулись драгуны Гончарова.
– Е-есть, – чуть помедлив, протянул Матвеев, и все трое подъехали, окружив с боков Загорского.
– Но, Янтарь! Но-о! – Тимофей дал коню шенкелей.
Бой тем временем уже сместился к окопам. Прорвавшиеся за русские укрепления турки, разбитые в конной сшибке, стремились вырваться из западни. Русская кавалерия вела их преследование.
– Стой! Куда?! – Подпоручик чуть не сшиб выскочившего в проход между редутами пехотинца. Тот ойкнул и отпрыгнул к валу. Конница неприятеля откатывалась далеко впереди, вокруг лежали порубленные клинками, поколотые штыками и пробитые пулями тела. Основная масса их была в чужих одеждах.
– Аппель! Аппель! Аппель! – звенели сигналы к отходу.
– Отбились! – Тимофей выдохнул, стряхнул кровь с клинка и, развернув Янтаря, порысил к точке сбора.
– А он мне раз, раз саблей! А я палаш подставил и потом хрясь прямо ему в морду, – возбуждённо рассказывал сидевшим у костра офицерам Неделин. – Он аж из седла кубарем вылетел!
– Да-а, злая сшибка была, яростная! – отхлебнув из кружки, произнёс Копорский. – А что вы хотите – отборная султанская конница, не шутки. Ещё и в капкан, в западню угодила. Насмерть анатолийцы рубились, отчаянно.
– Ну вот и нет трети её у визиря, – хмыкнув, высказался Назимов. – А таким макаром и вовсе скоро не останется. Ещё немного, господа, и турки начнут строевых коней жрать. Подвоза-то с того берега нет, едва ли пяток судов ночью проскочит. А что это для такого войска? Кошкины слёзки.
– А вы ворчали – почто Кутузов ничего не предпринимает? – усмехнувшись, заметил Копорский. – Для чего он правый берег отдал и слабость показывает? А оказывается, вот для чего. Целая армия у нас теперь в окружении. Если сумеем её в капкане удержать, значит, разобьём, голодом уморим. Не сможем, значит, ещё будем биться.
– Войск мало, кем биться-то? – проворчал Назимов. – Хорошо, если девятая дивизия подойдёт, а если визирь те тридцать тысяч, что у Рущука стоят, переправит и на нас бросит? Выстоим?
– Должны выстоять, – уверенно заявил Копорский. – Войска кураж поймали, понимают, что врага одолевают, пусть даже и меньшим числом. С провиантом у турок худо, с боевым припасом тоже не ахти. Вон на пару десятков наших орудийных выстрелов едва ли одним отвечают. Мудрый генерал Михаил Илларионович, ещё Суворова ученик. Всё правильно делает. Ну что, допили уже? – Он потряс опустевший кувшин. – Васька! Неси ещё вина! В шатре у меня под топчаном возьми! Станислав, а ты что мнёшься? – Он поглядел на сидевшего с перевязанной рукой Загорского. – Пей, пей. Красное вино – оно для кроветворения полезно.
– Бум! Бум! – долетели издалека пушечные выстрелы.
– С реки, – произнёс, прислушиваясь, Назимов. – Видать, турки опять в темноте пытаются припас к осаждённым завезти, а наши с флотилии встречают.
Порыв ветра качнул пламя костра, и заставил Тимофея отшатнуться.
– А ночью-то всё больше свежеет, – заметил сидевший рядом Марков. – Да и утром всё в холодной росе.
– Сентябрь, – пожав плечами, проговорил Гончаров. – Погоди, скоро и дожди начнут моросить, и туманы пойдут. Осень на носу.
Со своего места поднялся Загорский и подошёл ближе.
– Господин подпоручик, Тимофей, как, чем я могу вас отблагодарить? – сказал он негромко. – Тогда, на поле-то, как-то всё сумбурно было. Я ведь даже и не сообразил, что вы мне жизнь спасли. Потом уже всё сложилось.
– Ничего не нужно, Станислав. Война. Тут каждого кто-то когда-то выручал.
– Я ваш должник, Тимофей. – Прапорщик сделал лёгкий поклон. – Ещё раз благодарю.
