– А что скажет твоя мать?
– Мать? – сморщился мальчик. – Ничего не скажет – она умерла.
Дунк удивился: разве малец – не хозяйский сын? Наверное, просто работник. Голова слегка кружилась от эля.
– Ты сирота, что ли? – спросил он.
– А ты?
– Был когда-то, – признался Дунк. «Пока старик не подобрал меня».
– Я могу быть твоим оруженосцем.
– Оруженосец мне ни к чему, – сказал Дунк.
– Каждому рыцарю нужен оруженосец, а уж тебе тем более.
Дунк замахнулся:
– Сдается мне, что ты все-таки получишь по уху. Насыпь мне овса в мешок. Я еду в Эшфорд один.
Если мальчуган и испугался, то не подал виду. Еще миг он постоял с вызывающим видом, скрестив руки, и, когда Дунк уже был готов сдаться, он повернулся и пошел за овсом.
У Дунка отлегло от сердца. «Жаль, что нельзя… Но тут ему хорошо живется, куда лучше, чем было бы в оруженосцах у межевого рыцаря. Я оказал бы ему дурную услугу, взяв с собой».
Чувствовалось, однако, что мальчик сильно разочарован. Дунк, сев на Легконогую и взяв за повод Грома, решил приободрить его немного.
– На, парень, держи. – Дунк бросил медную монетку, но мальчик даже не попытался поймать ее, и она упала в грязь между его босыми ногами.
«Ничего, поднимет, когда я уеду», – решил Дунк и послал кобылу вперед, ведя за собой двух других лошадей. Луна ярко освещала деревья, и безоблачное небо было усеяно звездами. Даже выехав на дорогу, Дунк все еще чувствовал спиной угрюмый взгляд маленького конюха.
? ? ?
Тени уже начали удлиняться, когда Дунк остановился на краю широкого Эшфордского луга. На травяном поле уже стояло больше полусотни шатров, больших и малых, квадратных и круглых, парусиновых и шелковых; но все они были яркие, и длинные флаги колыхались на срединных шестах. Луг пестрел красками, словно полевыми цветами: винно-красными и желтыми, как солнце, бесчисленными оттенками зелени и синевы, густо-черными, серыми и пурпурными.
Старик служил кое с кем из этих рыцарей, других Дунк знал по рассказам, которые слышишь в тавернах и у костров. Хотя искусством чтения и письма Дунк так и не овладел, в геральдике старик натаскивал его беспощадно, даже и в дороге. Соловьи – это герб лорда Карона из Марок, столь же искусного в игре на большой арфе, как и в обращении с копьем. Олень в короне – это сир Лионель Баратеон, Смеющийся Вихрь. Дунк разглядел также охотника рода Тарли, пурпурную молнию Дондаррионов, красное яблоко Фоссовеев. Вот лев Ланнистеров, золотой на багровом поле, вот плывет темно-зеленая морская черепаха Эстермонтов на бледно-зеленом поле. Бурый шатер со вздыбленным красным жеребцом мог принадлежать только сиру Ото Бракену, которого прозвали Бракенским Зверем, когда он три года назад убил лорда Квентина Блэквуда на турнире в Королевской Гавани. Дунк слышал, что сир Ото нанес своим затупленным топором такой удар, что проломил и забрало, и лицо лорда Блэквуда. Здесь присутствовали и блэквудские знамена – на западном краю луга, подальше от сира Ото. Марбранд, Маллистер, Каргилл, Вестерлинг, Сванн, Маллендор, Хайтауэр, Флорент, Фрей, Пенроз, Стокворт, Дарри, Паррен, Уайлд – казалось, каждый знатный дом запада и юга прислал в Эшфорд хотя бы одного рыцаря, чтобы поклониться королеве турнира и преломить копье в ее честь.
Но как бы красивы ни были эти шатры, Дунк знал, что ему среди них места нет. Поношенный шерстяной плащ – вот и все, чем он располагает для ночлега. Лорды и рыцари обедают каплунами и молочными поросятами, а у Дунка только и есть что кусок жесткой, жилистой солонины. Он хорошо знал, что, остановившись на этом веселом поле, вдоволь хлебнет и молчаливого презрения, и открытых насмешек. Будут, возможно, и такие, которые проявят к нему доброту, но это в некотором роде еще хуже.
Межевой рыцарь не должен ронять своего достоинства. Без него он не более чем наемник. «Я должен заслужить свое место среди них. Если я буду сражаться хорошо, кто-нибудь из лордов может взять меня к себе на службу. Тогда я окажусь в благородном обществе, каждый день буду есть свежее мясо в трапезной замка и ставить на турнирах собственный шатер. Но сначала я должен проявить себя в деле». Дунк неохотно повернулся спиной к турнирному полю и увел своих лошадей в лес.
В окрестностях большого луга, в доброй полумиле от города и замка, он нашел место, где излучина ручья образовала глубокую заводь. Берег густо зарос камышом, и высокий раскидистый вяз закрывал поляну листвой. Весенняя травка, зеленая, как чей-нибудь рыцарский стяг, была мягкой на ощупь. Красивое место, и оно никем не занято. «Это и будет мой шатер, – решил Дунк, – с кровлей из листьев, зеленее, чем знамена Тиррелов и Эстермонтов».
Обиходив первым делом лошадей, он разделся и вошел в пруд, чтобы смыть дорожную пыль. «Истинный рыцарь должен быть чист и телом и душой», – говаривал старик, и они мылись с головы до пят каждый лунный оборот, невзирая на то, дурно от них пахло или нет. Теперь, став рыцарем, Дунк поклялся всегда придерживаться этого правила.
Он посидел голый под вязом, обсыхая и наслаждаясь весенним теплом. В тростнике лениво порхали стрекозы. «Их еще называют дракончиками, хотя на драконов они ничуть не похожи». Не то чтобы Дунк хоть раз в жизни видел драконов – а вот старик видел. Дунк раз сто слышал от сира Арлана историю о том, как маленьким мальчиком дед повез его в Королевскую Гавань и там-то они видели последнего дракона за год до того, как тот издох. Это была самка, маленькая, зеленая и чахлая, с поникшими крыльями. Ни одно ее яйцо так и не проклюнулось. «Говорили, будто ее отравил король Эйегон, – рассказывал старик. – Третий Эйегон – не отец короля Дейерона, а тот, которого прозвали Драконьей Погибелью или Эйегоном Несчастливцем. Он боялся драконов, потому что видел, как его собственную мать сожрал дракон дяди. После смерти последнего дракона лето стало короче, а зима длиннее и суровее».
Солнце зашло за деревья, и стало холодать. У Дунка по коже побежали мурашки. Он выбил рубаху и штаны о ствол вяза и оделся. Завтра он поищет распорядителя игр и запишется, а вечером он должен заняться другими делами, если надеется участвовать в турнире.
Ему не надо было смотреть в пруд – он и так знал, что не слишком похож на рыцаря, поэтому он повесил щит Арлана за спину, чтобы виден был герб, стреножил лошадей, пустив их пастись на густой зеленой траве под вязом, и пешком зашагал к турнирному полю.
? ? ?
В обычные времена луг служил местом гуляний для жителей города Эшфорда, что стоял за рекой, но сейчас он преобразился. За одну ночь здесь вырос другой, шелковый город, больше и красивее каменного. Дюжины торговцев поставили свои палатки по краю поля – здесь продавались сладости и фрукты, пояса и башмаки, кожи и ленты, посуда и драгоценные камни, пряности, перья и прочие товары. Жонглеры, кукольники и фокусники бродили в толпе, показывая свое искусство, тут же толклись шлюхи и карманники. Дунк бдительно придерживал свой кошелек.
Он уловил запах шипящих на огне колбас, и у него потекли слюнки. За грош он купил одну колбаску и рог эля, чтобы ее запить. Жуя, он смотрел, как раскрашенный деревянный рыцарь бьется с раскрашенным деревянным драконом. На кукольницу, водившую дракона, смотреть было не менее приятно: высокая красавица с оливковой кожей и черными волосами дорнийки. Тонкая, как копье, и грудей почти не видно – но Дунку нравилось ее лицо и то, как ловко она заставляет дракона скакать взад-вперед. Он бросил бы девушке медную монетку, будь у него лишняя – но сейчас ему был нужен каждый грош.
Он надеялся, что среди торговцев есть и оружейники. И верно – один тирошиец с раздвоенной синей бородой продавал нарядные шлемы в виде разных птиц и зверей, украшенные золотом и серебром. Один кузнец предлагал дешевые клинки, у другого сталь была лучше, но Дунку нужен был не меч.
Потребный ему товар он нашел в самом конце ряда – на столе перед торговцем лежала тонкая кольчужная рубаха и пара перчаток из пластинчатой стали.
Дунк осмотрел все это и заметил:
– Хорошая работа.
– Лучше не найдете, – заверил кузнец, коротышка не более пяти футов ростом, но в плечах и в груди такой же широкий, как Дунк. Чернобородый, с огромными ручищами, он держался без всякого подобострастия.
– Мне нужны доспехи для турнира, – сказал Дунк. – Хорошая кольчуга сверху донизу, поножи, воротник и горшковый шлем. – Полушлем старика был ему впору, но один лишь наносник не мог защитить лицо как следует.
Оружейник смерил Дунка взглядом.
– У вас большой рост, но я одевал рыцарей и побольше. – Он вышел из-за прилавка. – Станьте-ка на колени, я измерю ширину плеч. А заодно и шею. – Дунк опустился на колени, и оружейник завязанным в узлы ремешком снял нужные мерки, бурча что-то при этом. – Теперь поднимите руку. Нет, правую. Можете встать. – Обмеры ляжки, икры и талии вызвали дальнейшее бурчание. – У меня есть в повозке то, что вам подойдет. Без всяких там украшательств из золота и серебра, только добрая сталь, чистая и прочная. Я делаю шлемы, похожие на шлемы, а не на свиней с крыльями да на заморские фрукты, – но мой защитит вас лучше, если вам угодят копьем в лицо.
– Того-то мне и надо. Сколько?
– Восемьсот оленей. Я нынче добрый.
– Восемьсот?! – Это было больше, чем Дунк ожидал. – Я… я могу предложить вам старые доспехи, поменьше… полушлем, кольчугу…
– Железный Пейт продает только то, что делает сам, но металл может мне пригодиться. Если они не слишком ржавые, я одену вас за шестьсот.
Дунк охотно попросил бы Пейта вверить ему доспехи в долг, но чувствовал, что подобная просьба благоприятного отклика не вызовет. Из своих странствий со стариком он знал, что торговцы крайне недоверчиво относятся к межевым рыцарям, некоторые из которых были немногим лучше разбойников.
– Я дам вам два оленя вперед, – сказал Дунк, – а доспехи и остальные деньги принесу завтра.
Пейт пристально посмотрел на него:
– За два оленя я придержу для вас доспехи один день, а после продам их другому.
Дунк выудил монеты из кошелька и положил в мозолистую ладонь оружейника.
– Вы получите все. Я намерен одержать победу на турнире.
– Да ну? – Пейт попробовал на зуб одну из монет. – А все остальные, выходит, съехались лишь для того, чтобы покричать вам «ура»?
? ? ?
Луна поднялась уже довольно высоко, когда Дунк направил свои стопы обратно к вязу. Эшфордский луг позади был ярко освещен факелами. Там звучали песни и смех, но Дунку было не до веселья. Он мог придумать только один способ добыть деньги. И если он потерпит поражение…
– Одна победа – вот все, что мне нужно, – сказал он вслух. – Не так уж это и много.
Старик, правда, даже и на это никогда не надеялся. Сир Арлан ни разу не ломал копья с тех пор, как принц Драконьего Камня спешил его на турнире в Штормовом Пределе много лет назад. «Не каждый может похвалиться тем, что сломал семь копий в схватке с первейшим рыцарем Семи Королевств, – говорил старик. – На лучшее я уже не способен – значит, незачем и пытаться».
Дунк подозревал, что причиной тут скорее возраст, нежели принц Драконьего Камня, но не смел высказать это вслух. Старик берег свою гордость до последнего дня. «Но он всегда говорил, что я скор и силен, – твердил себе Дунк, – и то, что было верным для него, не закон для меня».
Он шел по тропке через высокую траву, перебирая в уме свои возможности, как вдруг увидел сквозь кусты огонек костра. «Это еще что такое?» Дунк, не раздумывая, выхватил меч и бросился вперед.
С ревом и бранью он выбежал на поляну – и остановился как вкопанный.
– Ты! – Он опустил меч. – Что ты тут делаешь?
– Рыбу жарю, – ответил лысый мальчишка, сидящий у костра. – Хочешь?
– Но как ты сюда попал? Украл лошадь?
– Приехал в повозке человека, который привез барашков к столу лорда Эшфорда.
– Так иди посмотри, не уехал ли он без тебя, или поищи другую повозку. Ты мне здесь не нужен.
– Никуда я не пойду, – нахально ответил мальчишка. – Надоела мне эта гостиница.
– Довольно с меня твоей наглости. Сейчас перекину тебя через седло и отвезу домой, – пригрозил Дунк.
– Тебе придется ехать до самой Королевской Гавани. Пропустишь турнир.
«Королевская Гавань…» На миг Дунку показалось, что мальчишка смеется над ним, но не мог же тот знать, что и Дунк оттуда родом. «Еще один бедолага из Блошиного Конца – и кто упрекнет его за то, что он захотел выбраться оттуда?»
Дунк почувствовал себя глупо, стоя с мечом в руке над восьмилетним сиротой. Он убрал клинок и свирепо глянул на мальчишку, давая понять, что никаких глупостей не потерпит. «Надо бы задать паршивцу хорошую трепку». Но малец имел такой жалкий вид, что у Дунка рука не поднималась побить его. Он оглядел лагерь. Огонь весело трещал, обложенный камнями, лошади были вычищены, одежда сохла над костром на ветке вяза.
– Что это тут за тряпки?
– Я их постирал. И вычистил коней, и развел костер, и поймал эту рыбу. Я бы и шатер поставил, да не нашел его.
– Вот мой шатер. – Дунк указал вверх, где простиралась крона вяза.
– Это просто дерево, – хмыкнул мальчуган.
– Истинный рыцарь в ином шатре не нуждается. Уж лучше спать под звездами, чем в пропахшей дымом палатке.
– А если дождь пойдет?
– Дерево защитит меня.
– Они протекают, деревья-то.
– Верно, – засмеялся Дунк. – По правде сказать, мне не на что приобрести шатер. Ты бы перевернул свою рыбу, иначе она подгорит с одной стороны и останется сырой с другой. Повара из тебя никогда не выйдет.
– Выйдет, если я захочу, – возразил мальчишка, но рыбу перевернул.
– Что это у тебя с головой? – спросил Дунк.
– Мейстеры обрили. – И мальчик, вдруг засмущавшись, натянул на голову капюшон своего темно-бурого плаща.
Дунк слышал, что так иногда делают от вшей или некоторых болезней.
– Стало быть, ты болел?
– Нет. Как тебя зовут?
– Дунк.
Мальчишка залился хохотом, точно в жизни не слыхал ничего смешнее.
– Дунк! Сир Дунк? Это имя не для рыцаря. Может, это уменьшительное от «Дункан»?
Как знать? Старик все время звал его Дунком, а свою прошлую жизнь он помнил не слишком хорошо.
– Дункан, верно. Сир Дункан из… – У Дунка не было родового имени, не было дома. Сир Арлан подобрал его в закоулках Блошиного Конца, и он не знал ни отца, ни матери. Как же ему назваться? «Сир Дункан из Блошиного Конца» звучит не слишком по-рыцарски. Можно сказать, что он из Пеннитри, но что, если его спросят, где это? Сам Дунк никогда не бывал в Пеннитри, а старик о доме почти не рассказывал. Дунк нахмурился и выпалил: – Сир Дункан Высокий. – Никто не станет оспаривать, что он высок, и звучит величественно.
Но маленький нахал, видимо, был иного мнения:
– Никогда не слышал о сире Дункане Высоком.
– Ты что, знаешь всех рыцарей в Семи Королевствах?
– Хороших знаю.
– Я не хуже других. После турнира все в этом убедятся. Ну а тебя как звать, воришка?
Мальчик помедлил и сказал:
– Эг[1 - От англ. egg – яйцо.].
Дунк не стал смеяться. «Голова у мальчишки и правда как яйцо. Дети бывают жестоки, да и взрослые тоже».
– Эг, мне следовало бы всыпать тебе как следует и отправить назад, но у меня и оруженосца нет, не только шатра. Если поклянешься делать то, что я велю, я разрешу тебе послужить мне на турнире – а там видно будет. Если я решу, что ты чего-то стоишь, то буду кормить тебя и одевать. Одежда, правда, будет домотканая, а есть мы будем соленую рыбу и говядину да изредка оленину, когда лесника поблизости не окажется, но голода можешь не опасаться. И я обещаю не бить тебя без причины.
– Да, милорд, – улыбнулся Эг.
– Сир, – поправил Дунк. – Я всего лишь межевой рыцарь. – Хотелось бы ему знать, смотрит на него сейчас старик или нет. «Я обучу его боевому искусству, как вы учили меня, сир. Парень он вроде смышленый – глядишь, и из него получится рыцарь».
Рыба оказалась все-таки малость сыровата внутри, и Эг вынул из нее не все кости, однако она была неизмеримо вкуснее жесткой солонины.
Эг скоро уснул у догорающего огня. Дунк лег на спину, заложив свои большие руки под голову и глядя в ночное небо. С турнирного поля в полумиле от него слышалась далекая музыка. Вверху мерцали тысячи звезд. Вот одна из них ярко-зеленой чертой пересекла небо и пропала.
