«Упавшая звезда приносит удачу тем, кто ее видит, – пришло в голову Дунку. – Но все остальные сейчас в шатрах, и над ними шелк, а не звездное небо. Стало быть, вся удача достанется мне одному».
? ? ?
Утром его разбудило пение петуха. Эг еще спал, свернувшись под вторым по нарядности плащом старика. «Не сбежал, выходит, ночью – и то хорошо».
Дунк ткнул его ногой.
– Поднимайся, дело есть. – Мальчишка довольно быстро сел и протер глаза. – Помоги мне оседлать Легконогую.
– А завтрак как же?
– Поедим солонины, как управимся.
– Уж лучше я съем лошадь… сир.
– Отведаешь моего кулака, если не будешь делать, что велят. Доставай скребницы – они в седельной сумке. Да, в этой самой.
Вместе они расчесали гнедую шерсть Легконогой, водрузили ей на спину лучшее седло сира Арлана и крепко затянули подпругу. Дунк заметил, что Эг работает на совесть, когда хочет.
– Думаю, меня не будет почти весь день, – сказал он мальчику, садясь на лошадь. – Останешься здесь и приберешься в лагере. Да смотри, чтобы другие ворюги не совали сюда нос.
– Может, оставите мне меч, чтобы я отгонял их? – Синие глаза Эга, очень темные, почти лиловые, из-за бритой головы казались необычайно большими.
– Довольно будет и ножа. И будь на месте, когда я вернусь, слышишь? Если украдешь что-нибудь и сбежишь, я сыщу тебя с собаками.
– Так ведь у вас нет собак.
– Ничего, для такого случая достану. – Дунк обратил Легконогую к лугу и поехал легкой рысью, надеясь, что его угроза заставит мальчишку вести себя прилично. В лагере осталось все, чем Дунк владел в этом мире, кроме одежды на нем, лошади под ним и старых доспехов в мешке.
«Дурак я, что так доверился мальчишке, но ведь старик тоже поверил мне, – размышлял Дунк. – Не иначе как сама Матерь послала парня ко мне, чтобы я мог уплатить свой долг».
Пересекая поле, он услышал стук молотков со стороны реки – плотники ставили там барьеры для турнира и воздвигали большую трибуну для зрителей. На лугу прибавилось несколько шатров, а рыцари, прибывшие ранее, отсыпались после ночной попойки или закусывали у костров. Пахло дымом и ветчиной.
К северу от луга протекала Зыбкая, приток могучего Мандера. За бродом располагались город и замок. Дунк, путешествуя со стариком, повидал много рыночных городов, и этот казался красивее, чем большинство из них: побеленные дома под соломенными крышами смотрелись очень приветливо. Когда Дунк был поменьше, он все, бывало, думал, каково это – жить в таком месте: спать каждую ночь под крышей и каждый раз просыпаться в тех же стенах. «Может, скоро я и узнаю, что это за жизнь. И Эг тоже». Все может статься. На свете и не такое бывает.
Эшфордский замок имел вид треугольника с округлыми башнями тридцатифутовой вышины на каждом углу и зубчатыми стенами между ними. Над ним реяли оранжевые флаги с белым знаком солнца и шеврона, гербом владельца замка. Латники в оранжево-белых сюрко стояли с алебардами у ворот – видно было, что им больше по душе шутить с хорошенькими молочницами, чем не пускать кого-то. Дунк остановился перед бородатым коротышкой – судя по всему, капитаном – и спросил, где найти распорядителя турнира.
– Это Пламмер, здешний управляющий. Я покажу где.
Во дворе конюх принял у Дунка лошадь. Дунк закинул потрепанный щит сира Арлана за плечо и прошел за капитаном в зубчатую башенку. Крутые каменные ступени вывели их на стену.
– Хочешь записать своего господина? – спросил капитан.
– Я сам себе господин.
– Вон как? – Дунку показалось, что капитан ухмыляется. – Вот в эту дверь. Я должен вернуться на свой пост.
Открыв дверь, Дунк увидел за столом управляющего, с узким лицом и редкими седеющими волосами, он писал что-то на листе пергамента.
– Да? Чего тебе? – спросил он, подняв голову.
Дунк прикрыл за собой дверь:
– Это вы – управляющий Пламмер? Я пришел записаться на турнир.
– На турнир моего лорда принимаются только рыцари, – поджал губы Пламмер. – Вы рыцарь?
Дунк кивнул, боясь, не покраснели ли у него уши.
– Полагаю, у вас и имя есть?
– Дунк. – Угораздило же его ляпнуть такое! – Сир Дункан Высокий.
– Откуда же вы будете, сир Дункан Высокий?
– Ниоткуда. Я служил оруженосцем у сира Арлана из Пеннитри с пяти или шести лет. Вот его щит. Он ехал на турнир, но простудился и умер, и я приехал вместо него. Перед смертью он посвятил меня в рыцари вот этим самым мечом. – Дунк вынул меч и положил на поцарапанный стол. Распорядитель удостоил клинок лишь самого беглого взгляда.
– Да, я вижу, что это меч. Но я никогда не слыхал о сире Арлане из Пеннитри. Вы говорите, что были его оруженосцем?
– Он всегда хотел, чтобы я стал рыцарем. Умирая, он попросил подать ему меч, велел мне стать на колени, коснулся сперва моего правого плеча, затем левого, произнес нужные слова и сказал, что теперь я рыцарь.
– Гм-м. – Пламмер потер себе нос. – Это верно, что каждый рыцарь может посвятить в рыцари другого человека – правда, обычно этому предшествует ночное бдение и помазание маслом в септе. Присутствовали ли при этом какие-нибудь свидетели?
– Только щегол на ветке. Но я помню то, что говорил старик. Он обязал меня быть истинным рыцарем, чтить семерых богов, защищать слабых и невинных, преданно служить моему господину и сражаться за свою страну. Я поклялся во всем этом.
– Не сомневаюсь. – Дунк не мог не заметить, что Пламмер ни разу не назвал его сиром. – Мне нужно посоветоваться с лордом Эшфордом. Быть может, кто-то из славных рыцарей, собравшихся здесь, знал вашего покойного господина?
– Мне помнится, я видел знамя Дондаррионов – пурпурную молнию на черном поле.
– Да, это знамя сира Манфреда.
– Сир Арлан служил у его отца в Дорне три года назад. Может быть, сир Манфред вспомнит меня.
– Советую вам поговорить с ним. Если он согласится поручиться за вас, приведите его сюда завтра, в это же время.
– Как скажете, милорд. – Дунк пошел к двери.
– Сир Дункан, – позвал его Пламмер, и он обернулся.
– Вам известно, что побежденный на турнире отдает победителю оружие, доспехи и коня и должен заплатить за все это выкуп?
– Известно.
– А можете ли вы заплатить такой выкуп?
Теперь уши у Дунка уж точно покраснели.
– Мне платить не придется. – Он молился, чтобы это было правдой. «Все, что мне нужно, – это одна победа. Если я выиграю свой первый бой, то получу доспехи и коня побежденного или его золото, а тогда уж пусть и меня побеждают».
Он медленно сошел вниз – ему не хотелось делать то, что он задумал. Во дворе он поймал за шиворот одного из конюхов.
– Мне нужен мастер над конями лорда Эшфорда.
– Сейчас отыщу его.
В конюшнях царили полумрак и прохлада. Чей-то норовистый серый жеребец попытался куснуть Дунка, а Легконогая тихонько заржала и ткнулась носом в его протянутую руку.
– Умница моя. – Старик говорил, что рыцарь не должен слишком привязываться к лошади, ибо далеко не одной суждено погибнуть под ним, но сам не слишком придерживался этого правила. Часто на глазах у Дунка он тратил последний грош на яблоко для старого Каштана или овес для Легконогой и Грома. На Легконогой сир Арлан проделал многие тысячи миль по всем Семи Королевствам. Дунку казалось, что он предает своего старого друга, но что ему оставалось? Каштан стар, и за него много не выручишь, а Гром нужен ему для турнира.
Шло время, а мастер над конями все не появлялся. Между тем на стене зазвучали трубы и во дворе поднялся крик. Дунк подвел Легконогую к дверям посмотреть, что там творится. Большой отряд рыцарей и конных лучников въезжал в ворота – их было не меньше сотни, и Дунк никогда еще не видывал таких великолепных коней. «Какой-то важный лорд приехал», – подумал Дунк и поймал пробегавшего мимо конюха.
– Кто они такие?
– Ты что, знамен не видишь? – огрызнулся мальчишка, вывернулся и убежал.
«Знамена…» Как раз в этот миг ветер развернул черный шелковый стяг на длинном древке, и трехглавый дракон дома Таргариенов словно расправил крылья, выдыхая алое пламя. Знамя держал высокий рыцарь в чешуйчатой, белой с золотом броне, и белоснежный плащ ниспадал с его плеч. Двое других всадников тоже были в белом с головы до ног. «Королевские гвардейцы с королевским знаменем». Лорд Эшфорд с сыновьями сразу же выбежали из дверей замка, а с ними и дочь, королева турнира, маленькая, с желтыми волосами и круглым розовым личиком. «Не такая уж и красавица – кукольница была лучше».
– Брось-ка эту клячу, парень, и займись моей лошадью.
Какой-то всадник спешился перед конюшней, и Дунк понял, что тот обращается к нему.
– Я не конюх, милорд.
– Что, недостаточно умен для такой должности? – На всаднике был черный плащ с алой атласной каймой, а одежда внизу переливалась красным, желтым и золотым, как пламя. Среднего роста, но стройный, как клинок, он казался ровесником Дунка. Серебристо-золотые локоны обрамляли точеное, властное лицо: высокий лоб, четкие скулы, прямой нос, бледная, безупречно чистая кожа, темно-лиловые глаза. – Если ты не способен управиться с лошадью, принеси мне вина и приведи бабенку посмазливее.
– Простите, милорд, но я не слуга. Я имею честь быть рыцарем.
– Печальные же времена переживает рыцарство. – Но тут подоспели конюхи, и принц отдал им поводья своей кобылы, великолепной гнедой чистокровки. О Дунке он и думать забыл. Тот с большим облегчением улизнул обратно в конюшню. Он и среди рыцарских шатров чувствовал себя достаточно неловко – недоставало еще с принцами беседовать.
В том, что этот красавчик – принц, Дунк нимало не сомневался. В Таргариенах течет кровь погибшей Валирии, что далеко за морями, и их сразу можно узнать по серебристо-золотым волосам и лиловым глазам. Принц Бейелор, конечно, гораздо старше, но этот юнец вполне мог быть одним из его сыновей: Валарром, которого часто зовут Молодым Принцем, в отличие от отца, или Матарисом, Совсем Молодым Принцем, как пошутил однажды дурак лорда Сванна. Были и другие принцы, кузены Валарра и Матариса. У Доброго короля Дейерона четверо взрослых сыновей, и у троих есть свои сыновья. Некоторое время назад династия королей-драконов едва не вымерла, но похоже, что Дейерон II со своими сыновьями обеспечил ей вечное благополучие.
– Эй, ты! Спрашивал? – Мастер над конями лорда Эшфорда казался еще краснее из-за своего оранжевого камзола и говорил отрывисто. – В чем дело? Мне недосуг…
– Хочу продать вот эту кобылку, – поспешно молвил Дунк. – Хорошая лошадка, крепкая на ногу…
– Говорю тебе – мне недосуг. – Мастер едва удостоил Легконогую взглядом. – Лорду Эшфорду такие не надобны. Сведи ее в город – может, Хенли даст тебе пару серебряных монет. – И он отвернулся.
– Спасибо, милорд, – сказал Дунк, прежде чем тот ушел. – Милорд, это король приехал?
– Хвала богам, нет, – засмеялся мастер. – Довольно с нас нашествия принцев. Где я возьму стойла для стольких коней? А корм? – Он зашагал прочь, покрикивая на конюхов.
Дунк вышел из конюшни. Принцев лорд Эшфорд пригласил в дом, но двое гвардейцев в белом еще мешкали во дворе, разговаривая с капитаном стражи.
Дунк остановился перед ними:
– Господа, я сир Дункан Высокий.
– Приветствую вас, сир Дункан, – сказал один из рыцарей. – Я сир Роланд Крейкхолл, а это мой побратим, сир Доннел из Сумеречного Дола.
Семеро королевских гвардейцев были лучшими воинами Семи Королевств, уступая разве что самому наследному принцу, Бейелору Сломи Копье.
– Вы намерены участвовать в турнире? – с беспокойством спросил Дунк.
– Не подобает нам выступать против тех, кого мы присягали защищать, – ответил сир Доннел, рыжеголовый и рыжебородый.
– Принц Валарр выступает как один из заступников леди Эшфорд, – пояснил сир Роланд, – а двое его кузенов намерены выступить как зачинщики. Мы, остальные, будем только смотреть.
Дунк с облегчением поблагодарил белых рыцарей за любезность и выехал за ворота замка, пока к нему не прицепился еще какой-нибудь принц. «Уж эти мне принцы», – думал он, направляя кобылу к городу. Валарр – старший сын принца Бейелора, второй на очереди к Железному трону, но Дунк не знал, перенял он от отца его знаменитое мастерство в битве на мечах и копьях. О прочих таргариенских принцах Дунк знал и того меньше. «Что я буду делать, если придется выехать против принца? И разрешат ли мне бросить вызов столь высокородной особе?» Дунк и этого не знал. Старик часто говаривал, что он темен, как погреб, и сейчас Дунк это ощущал как нельзя сильнее.
? ? ?
Хенли Легконогая приглянулась – но только до того мига, когда Дунк заявил, что хочет ее продать. Тогда он отыскал в ней множество изъянов и предложил цену: триста серебром. Дунк сказал, что согласен на три тысячи. После жарких споров и ругани сошлись на семистах пятидесяти. Это было ближе к начальной цене Хенли, чем к цене Дунка, и парень чувствовал себя проигравшим этот бой, но лошадник уперся, и оставалось только сдаться. Спор начался сызнова, когда Дунк заявил, что седло в стоимость лошади не входит, а Хенли – что входит.
Наконец и об этом договорились. Хенли пошел за деньгами, а Дунк потрепал гриву Легконогой и велел ей не унывать.
– Если одержу победу, вернусь и выкуплю тебя – обещаю. – Он не сомневался, что все изъяны кобылы завтра же исчезнут и цена ее возрастет вдвое против нынешней.
Лошадник дал ему три золотых, а остальные отсчитал серебром. Дунк попробовал золотую монету на зуб и улыбнулся. Он никогда этого прежде не делал, да и золото в руках не держал. Золотые назывались «драконами», потому что с одной стороны на них был вытиснен трехглавый дракон Таргариенов, а с другой – изображение короля. На двух монетах Хенли был портрет короля Дейерона, третья же, старая и порядком тертая, изображала другого человека. Его имя значилось тут же над головой, но читать Дунк не умел. Монета была обрезана по краям, и он указал на это Хенли. Лошадник поворчал, однако добавил еще несколько серебряных монет и пригоршню медяков, чтобы восполнить разницу. Дунк отдал часть меди обратно и сказал, кивнув на Легконогую:
– Это для нее. Пусть ей вечером дадут овса. И яблоко.
Со щитом на руке и мешком, полным старых доспехов, на плече Дунк зашагал по солнечным улицам Эшфорда.
Непривычная тяжесть кошелька на боку вселяла в него пьянящее чувство, смешанное с беспокойством. Старик никогда не давал ему в руки больше пары монет. На эти деньги он мог бы прожить целый год. «Ну а потом что – Грома продавать? Эта дорожка ведет к попрошайничеству либо разбою. Такой случай больше не повторится – надо рискнуть».
Когда Дунк перешел через брод на южный берег Зыбкой, утро подошло к концу и на турнирном поле царило оживление.
Вино и колбасы шли нарасхват, ученый медведь плясал под выклики своего хозяина: «Прекрасная дева и бурый медведь!» – жонглеры показывали трюки, деревянные куклы сражались.
Дунк остановился поглядеть, как убивают дракона. Когда кукольный рыцарь снес чудовищу голову и красные опилки посыпались на траву, Дунк засмеялся и бросил девушке два гроша, сказав: «Один за вчерашнее». Она ловко поймала монеты и улыбнулась ему самой милой улыбкой на свете.
«Это она мне улыбнулась или монетам?» У Дунка никогда еще не было девушки, и он их побаивался. Как-то три года назад старик, получив расчет за полугодовую службу у слепого лорда Флорента, заявил, что сведет Дунка в бордель, где его сделают мужчиной. Но он сказал это спьяну, а когда протрезвел, то все позабыл, Дунк же постеснялся ему напомнить. Притом парню не слишком хотелось иметь дело со шлюхой. Он мечтал если уж не о благородной девице, которая полагалась бы ему как рыцарю, то хотя бы о такой, которой понравился бы он сам, а не его серебро.
– Не желаете ли разделить со мной рог эля? – спросил он у кукольницы, которая запихивала кровавые опилки обратно в дракона. – Или съесть колбаску? Я пробовал вчера – они вкусные, свиные.
– Благодарю, милорд, но у нас опять начинается представление. – Девушка убежала к злой толстой дорнийке, водившей кукольного рыцаря, а Дунк остался стоять дурак дураком. Но ему понравилось, как она бегает. «Красивая девушка и высокая. Чтобы поцеловаться с такой, на колени становиться не надо». Целоваться Дунк умел. Одна девушка из таверны научила его в Ланниспорте год назад, но она была так мала, что пришлось ей для этого сесть на стол. От этого воспоминания у Дунка запылали уши. Ну не дурак ли он? Ему надо думать о турнире, а не о поцелуях.
Плотники лорда Эшфорда уже белили деревянные барьеры, которые будут разделять всадников. Дунк немного понаблюдал за их работой. Пять дорожек располагались с севера на юг, чтобы никому из участников солнце не светило в глаза. На восточной стороне поля ставили трехъярусную трибуну под оранжевым навесом, который защитит лордов и леди от солнца и дождя. Зрители будут сидеть на скамейках, но в середине видны четыре стула с высокими спинками: для лорда Эшфорда, королевы турнира и приехавших в гости принцев.
Тут же на восточном краю поставили столб-кинтану[2 - Карусель, к которой подвешивались мешки с песком для отработки атаки с копьями.], и с дюжину рыцарей упражнялись, стараясь попасть копьем в подвешенный на нем щит. Дунк посмотрел на Бракенского Зверя и на лорда Карона из Марок. «Я держусь в седле не так хорошо, как они», – с тревогой подумал он.
В других местах пешие рыцари нападали друг на друга с деревянными мечами, а их оруженосцы стояли тут же, выкрикивая забористые советы. Крепкий юноша пытался сдержать натиск мускулистого рыцаря, гибкого и проворного, как горный кот. У обоих на щитах было красное яблоко Фоссовеев, но щит юноши противник скоро разнес в щепки.
– Это яблочко еще не созрело, – присовокупил победитель, рубанув младшего по шлему. Побежденный Фоссовей был весь в крови и синяках, другой же почти и не запыхался. Подняв забрало, победитель увидел Дунка и позвал:
– Эй, вы, там. Ну да, вы. Рыцарь крылатой чаши. Что это у вас – длинный меч?
