– Он покупает у нее корм для своего белоснежного шпица? – уточняю я.
– У Лейквуда нет животных, я была у него дома на одной из тусовок.
– Неудивительно, – фыркаю я. – Щенок трижды обоссытся и умрет от голода, пока его хозяин укладывает свои волосы. Так что со Стейси?
– Раз в месяц они встречаются в одном и том же номере отеля.
Подруга держит паузу, и я не удерживаюсь от закатывания глаз. Она сегодня в роли немой королевы драмы?
– Ну говори уже. Что там? Маленький член? Заставляет нюхать грязные носки? Подмышки?
– Богатая у тебя фантазия, Бейкер, – безрадостно усмехается Руби. – Но ничего такого, после секса Лейквуд надолго запирается в ванне.
Какая захватывающая интрига.
– И что делает?
– Стейси не знает. Пробовала зайти, но он всегда закрывает дверь изнутри.
– Может, кончив, он просто не хочет ее видеть? А эта курица не распознает знаки, – предполагаю и тут же злюсь, не понимая, зачем домысливаю варианты. – Плевать на Эвана и на его трепливую шлюшку!
Эмоционирую беспричинно, потому что не могу сказать про Лейквуда ничего аргументированно плохого. Цепляюсь лишь за его плохие родственные связи и ублюдских друзей, которые тоже характеризуют его как личность.
– Он тебе нравится?
Непонятно, что больше настораживает: абсурдность фразы или страх в голосе подруги. Неужели она боится, что история повторится, только теперь со мной? И если так, почему ее беспокойство ощущается давящим?
– Нет, – отрезаю я.
– Лейквуд очень красивый, – Руби наседает, не может остановиться, продолжая выпытывать сокровенное.
Обычный. Симпатичный. Ладно, его и впрямь можно назвать красивым. В любом случае внешней оболочки мало. Мне банально нужна душа. И его вряд ли придется мне по вкусу. Хотя отдаю должное его целеустремленности.
Я специально записала ему неверный номер телефона. Но на следующий же день Лейквуд позвонил мне и, ни словом не обмолвившись о моей “коварности”, предложил встретиться. Я отказалась, ссылаясь на занятость. Но он продолжил отправлять в чат простые сообщения из разряда “доброе утро” или “выпьем кофе?”, периодически разбавляя односторонний диалог тупыми видео. Окей, парочка из них и правда была смешными, но даже на них я не потрудилась ответить. Я не написала ему ни разу, и полученное вчера “завтра идем на свидание” привычно осталось проигнорированным.
Меня ждет вечерняя смена в баре, которую я не буду отменять. Так что буржуйский мальчик может сводить на свидание неотразимого себя.
– У меня нет на Эвана никаких планов, – уверенно заявляю я. – И вообще, он упоминал статью о проституции. Решил, что я шлюха.
– Я могу его понять. В той блядской униформе ты выглядишь, как королева шлюх!
Оттаиваю из-за родной иронии и улыбаюсь.
– Как ты? – вопрос вырывается непроизвольно. Просто хочу знать, что она не пожалела о своем решении.
– Я счастлива, Ри, и очень по тебе скучаю, – голос Найт становится волнительным. – Обещай, что приедешь ко мне в Нью-Йорк.
– Я постараюсь.
– Буду ждать. Мне пора на пробежку. Люблю тебя.
– И я тебя.
Попрощавшись с подругой, начинаю сборы: принимаю душ, надеваю простые голубые джинсы и футболку, собираю волосы в высокий хвост и спускаюсь вниз. Раскрываю дверцы кухонного шкафа и, не найдя на верхней полке хлопьев, решаю порадовать семью омлетом. Быстро расправившись с шинковкой, скидываю измельченные ингредиенты на сковороду и, трижды постучав по крышке кофемашины, потому что только так она вспоминает свою основную функцию, ору на весь дом, что завтрак готов.
Первой на кухню входит недовольная мама, следом понуро плетется сестра, и мне хватает одного взгляда на ее испачканный шоколадом рот, чтобы понять причину их конфликта.
– Ливи! – Нора Бейкер строго смотрит на мелкую. – Сколько раз можно говорить, что нельзя есть конфеты до еды?!
– Но конфеты – это тоже еда! – бойко возражает сестра, занимая свое любимое место возле окна.
– Ты понимаешь, о чем я!
– Опять не слушаешься? – поправляю резинку на туго заплетенной косе Лив. – Кто не слушается, тот не получает сладкого.
– Будешь есть кашу, – выбрав худшее из наказаний, мама достает из холодильника молоко.
– Так нече-е-е-стно, – ноет сладкоежка и театрально падает лбом на стол, максимально красочно отыгрывая страдания.
– Честно, Ливи! – мама настроена серьезно.
Слушая их перепалку, достаю соль и некоторое время хмуро смотрю на зажаренную массу, пытаясь вспомнить, добавляла ли я специи. Решаю, что нет, и кидаю пару щепоток. И очень зря. Потому что это невозможно есть! С разочарованием закрываю крышкой испорченный завтрак и наливаю себе кофе. Бездумно мешаю черный эспрессо, наблюдая, как Лив проделывает те же бессмысленные манипуляции с кашей, вероятно, питая надежду, что овсянка испарится сама собой. Предлагаю маме сделать сэндвичи, утаивая очередной провал с омлетом, и, услышав, что у нее нет аппетита, вспоминаю нечто важное.
– Сколько у тебя осталось блистеров?
Нора Бейкер мгновенно меняется в лице, и я уже знаю, что она даст ответ, который мне очень сильно не понравится.
– Они закончились десять дней назад.
– Десять дней?! – ужасаюсь я и, заметив испуганные глаза сестры, сбавляю темп. – Прости, милая, иди одевайся, отведу тебя в школу.
Обрадовавшись, что больше не нужно давиться нелюбимой едой, Ливи уносится на второй этаж, проявляя немыслимое рвение к новым знаниям.
– Я возьму дополнительные смены, – принимаю единственное возможное решение в данной ситуации.
– Не нужно, – ожидаемо сопротивляется мама. – В связи с тем, что основные наши конкуренты закрылись и работы в магазине стало в два раза больше, Лиам пообещал поднять мне оклад. А ты и так пропустишь год. Его стоит посвятить подготовке к экзаменам, а не работе. Или я могу попросить Дейва помочь тебе поступить…
– Не хочу об этом слышать! – подрываюсь с места и излишне дергано начинаю собирать со стола посуду. У меня каждый раз начинается приступ агрессии, когда слышу имя отца. – Пусть своих близняшек радует, к нам он не имеет никакого отношения!
– Но тогда ты сможешь…
– Я смогу поступить и без его участия! Справлялись же как-то последние два года. Ты должна внимательнее относится к своему здоровью! – возвращаюсь к более важной теме, злясь из-за ее молчания. Для человека с сердечной недостаточностью десять дней – это невероятно большой срок.
– Ариэль, ты слишком много на себя взяла. Я не хочу, чтобы ты пропадала на работе. Я хочу, чтобы ты гуляла с друзьями, ходила на свидания…
Ее очередную тираду о правильной жизни девушки моего возраста прерывает негромкий стук в дверь. Обмениваюсь с мамой удивленными взглядами и, пересекши кухню, щелкаю замком. Дергаю ручку и еще с минуту беззвучно шевелю языком, пытаюсь вспомнить, как разговаривать.
Чертов Лейквуд, выглядящий как американская мечта, стоит на нашем обшарпанном крыльце с огромным букетом ультрамариновых орхидей и светится так, словно сегодня по меньшей мере выпускной бал. Весь такой из себя Кен класса люкс: в отутюженной до тошноты рубашке, в брюках с острыми стрелками и улыбкой из рекламы услуг ортодонта. Белоснежной, идеально ровной и, надо признать, очаровывающей… любую безмозглую особь женского пола.
– Что ты здесь делаешь? – недолго думая, вываливаю на него все свое “гостеприимство”.
– Альцгеймер в восемнадцать – большая редкость. Поздравляю, ты уникальна, – Эван насмешливо сверкает теплыми карими глазами и невинно дополняет: – Я писал тебе, что заеду.
– А отсутствие ответа не натолкнуло тебя ни на какую мысль? Или ты решил, что я сдохла от аномального восторга?
– Приятно знать, что произвожу настолько сильное впечатление.
– Да, незабываемо павлинье.
– Красивая птица, сочту за комплимент.
Скриплю зубами и решаю зайти с другой стороны. Выравниваю голос, надеясь звучать как милашка.
– Слушай, может, откажешься от идеи со свиданием? У нас нет ничего общего, – саму тошнит от тональности, но вдруг сработает, и пара нежных ноток избавит меня от скучного фильма или пафосного ресторана, в котором нужно платить даже за воздух.
– Это так не работает, Ариэль. Дав обещание, ты должна его выполнить.
– Я же девочка, – кривлюсь, принимая на себя роль тупой идиотки. – Девочка может передумать!
– Отличный фортель. И поскольку он действует, исходя из гендерной принадлежности, а полчаса назад я совершенно точно видел член у себя между ног, передумать я не могу. Свидание в силе.
Черт бы побрал этого Лейквуда!
– Сейчас семь утра, Эван!
– А говоришь “ничего общего”. Я тоже умею определять время. Угостишь завтраком?
Его упорство впечатляет. Но я скорее откушу себе язык, поджарю и съем на ужин, чем признаюсь в этом вслух. Активно формирую в голове список заведений, в которых он может набить свой живот лобстерами или что там едят парни из королевской песочницы, но не успеваю его зачитать, так как взгляд Эвана подозрительно перетекает мне за спину, а лицо принимает выражение бесконечно противной радости.
– Доброе утро, миссис Бейкер! Прошу меня простить за ранний визит. К сожалению, Ариэль возможно застать дома только в это время.
Резко оборачиваюсь и с неприятным чувством осознаю, что наш разговор вышел за рамки приватности.
Удивление, смешанное с интересом, в глазах мамы бесит до чертиков. Конечно, она узнала Лейквуда. В нашем городке не найдется ни одного человека, который бы не знал сына губернатора: безупречная репутация, высшие учебные баллы и яркая улыбка на фото по правую руку от отца. Никаких грязных сплетен и слухов. Идеальный мальчик с идеальной жизнью.
В отличие от его брата.
– Видишь, Ариэль, не одна я считаю, что ты много работаешь, – наивная мама подхватывает свою любимую тему, обманчиво видя в Эване единомышленника. – Проходи, не стой в дверях, – воодушевленно продолжает она и, получив в руки букет, который оказался совсем не для меня, рассыпается в неприятных “спасибо”. Суетится по всей комнате в поисках вазы и кидает в мою сторону загадочные взгляды.
Еще, не дай бог, навыдумывает звон колоколов, стряхнет пыль со свадебного платья двоюродной прабабки и достанет мою медицинскую карту, чтобы раскрыть, в какой день и год у меня случилось недержание.
– Необычный окрас, – приговаривает мама и вдыхает запах цветов. – Ариэль не рассказывала, что вы знакомы.
– Это произошло совсем недавно, – отвечает Эван, фривольно расположившись за нашим столом. Напрягаюсь, представляя, что будет, если он решит продолжить правдивую историю нашей первой встречи.
Мама не знает про наш арест. Вероятнее всего, дела, в которых замешан сын губернатора, рассматриваются в особенном порядке, потому что не было ни звонка, ни весточки. Так же как и не было счета на пять тысяч долларов.
Пытаюсь поймать взгляд Лейквуда и предупредить, чтобы не смел открывать рот, но…
– Мой брат состоит в команде Николаса. На одной из тренировок мы и познакомились.
Услышав логику в его варианте, выдыхаю. Эван – хренов шантажист и позер. Но стелет красиво, до хруста сахара на зубах.
Мама так и стоит с цветами посреди кухни, и я, психанув, сама достаю вазу из нижнего ящика, наливаю в нее воду и чуть не выпускаю ее из рук, когда моя ближайшая родственница предлагает Лейквуду омлет. Мой омлет! Почему именно сегодня у меня отшибло память, и в сковороде оказалось пол пачки соли?! Хотя какая к черту разница?! Пусть жрет, что дают!
Мама считает, что отец Эвана – лучший губернатор и, орудуя на сковороде лопаткой, заводит свою обычную пластинку о его выдающихся законопроектах, озеленении территорий, новой больнице и прочем. Лейквуд увлеченно слушает и выглядит вполне расслабленно. Не разглядывает потертый пол, извилистую трещину на центральной стене и желтое пятно на потолке, которое я не смогла оттереть, как бы ни пыталась. Он будто находится в привычных для себя условиях, но именно отсутствие даже малейшего интереса к окружающему пространству выглядит неестественно. Я всем нутром ощущаю, что его комфорт напускной. Вымученный. Непривычно без персидских ковров? Так его никто не звал.
Эван вежливо благодарит за поставленную перед ним тарелку с моим кулинарным изыском. Берет в руки вилку, подцепляет кусочек бекона и, отправив его в рот, пережевывает с таким удовольствием, словно тут стейк от шеф-повара штата.
– Вкусно? – упираюсь ладонями в спинку стула, стоящего напротив Лейквуда, и в упор смотрю на его лицо, чтобы не пропустить ни одной микроэмоции. У него длинные пушистые ресницы. И маленькая родинка четко над острой вершинкой левой брови.
– Очень, – с трудом проглотив, хрипло отвечает он, и я ликую, не слыша в голосе прежнего счастья. – Могу я попросить чаю?
– Конечно, – добрая мама ставит чайник, желая напоить важного гостя своими бодрящими травками.
– Эван, – с фальшивой лаской распеваю его имя. – Разве ты не знал, что пить после еды нужно как минимум через час. А лучше – через два. Добавки? – и, не дожидаясь его согласия, беру сковороду и вываливаю ему на тарелку все до последней крошки. Брат все равно не будет есть эту гадость.
Лейквуд гипнотизирует взглядом омлет, видя вместо него свой будущий гастрит, и, вымучив из себя натужную улыбку, храбро втыкает прибор в самый маленький кусок. Открыто наслаждаюсь его мучениями и, специально налив себе в стакан прохладной воды, чуть ли не причмокиваю от восторга, когда встречаюсь с его глазами, полными жажды.
– Я готова! – Лив торнадо влетает в кухню и, наткнувшись на незнакомого человека, резко тормозит. Пробегает растерянным взглядом по нам троим, и уделив пару секунд своего внимания вазе, останавливается на Лейквуде. Рассматривает незваного гостя изучающе и совсем не враждебно. – А мне цветы принес?
– Ливи! – ахает мама.
Сестра родилась с каким-то странным набором хромосом. В ее ДНК словно забыли закодировать такой аспект поведения, как тактичность, и потому ее выпаду я не удивляюсь. Но я удивляюсь поведению Эвана. Он выдергивает один цветок из общей массы и протягивает моей сестре.
– Прости, малышка, в следующий раз я принесу тебе самый большой букет, который смогу найти в Хартфорде.
– А потом я заставлю тебя этот букет сожрать, – разносится по всей кухне недобрый голос Ника.
Брат стоит в дверном проеме, полностью собранный на утреннюю тренировку, и пытается сжечь Лейквуда одним взглядом. Не реагирует на замечания мамы и в целом выглядит как машина для убийства: ноздри трепещут, глаза горят, кулаки хрустят.
– А ты, я смотрю, радикален при любых обстоятельствах, – усмехается Эван, вальяжно откинувшись на спинку стула.
– Советую тебе это запомнить, – вторит ему Ник и тут же прикусывает язык, вспомнив о каких именно обстоятельствах идет речь. Брат еще не знает, что Лейквуд не собирается трепаться о нашем чудном мини-отпуске в камере и потому обеспокоенно косится в сторону Норы Бейкер, которая, выключив режим доброй матери, своим самым свирепым взглядом прогрызает в нем дыры.
– Мои дети не знают элементарных правил приличий! Что я сделала не так?
– Ничего. Ты самая потрясная мама из всех! – Ник сбивает ее грозный настрой комплиментом и подходит к Лив. Недовольно хмурится на цветок в ее руках, но не отбирает. Целует в макушку и, взглянув на содержимое тарелки Лейквуда, злорадно хмыкает.
– Пока я чистил зубы, в штате отменили наказание за убийство?
– Очень остроумно, – фыркаю я и еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, когда Эван любезно пододвигает ему блюдо, предлагая угоститься.
Ник одним взглядом показывает, что быстрее съест живую гадюку, и гордо берется за приготовление сэндвичей.
– А кого убили? – любопытничает Лив.
– Никого, кнопка. Все тетради собрала? – Получаю положительный кивок и обращаюсь к Эвану, который, воспользовавшись моментом, присосался к кружке с чаем. – Подвезешь нас?
