Глаза ирбиса находились прямо напротив моих. Я чувствовала на своих щеках его горячее дыхание, видела каждую жёсткую волосинку в усах, мокрый розовый нос и влажные чёрные губы. Хищник глядел на меня не мигая, не было и тени мук умирающего. Барс изучал меня… Как-то очень разумно, что пугало ещё сильнее.
Я вжалась затылком в кору дерева, боясь дышать. Большая кошка слегка наклонила голову, продолжая гипнотизировать меня своими голубыми глазами.
Тишина стояла такая, что я слышала не только стук своего сердца, но и размеренное, мощное биение в груди ирбиса.
Мы сидели нос к носу. Человек и зверь. И я понятия не имела, что ждать от хищника.
И какого же было моё удивление, когда ирбис неожиданно громко фыркнул, выпустив из ноздрей два облачка горячего пара, и плавно, одним текучим движением поднялся на лапы.
Я заворожённо смотрела на его бок: там, где недавно зияла смертельная рана, остался лишь длинный, неровный рубец. Шерсть вокруг была слипшейся от крови, но… моя безумная, просто фантастическая затея вернула к жизни это прекрасное, совсем молодое животное.
Тем временем барс отошёл в противоположный конец поляны, уселся там, обвив лапы пушистым хвостом, и продолжил сверлить меня своими глазищами.
Я, всё ещё не веря, что мне вроде как ничего не грозит, медленно, стараясь не делать резких движений, поднялась на ноги. Преодолевая скованность в затёкших мышцах, под действием страха быть покусанной, шагнула назад.
Ирбис не шелохнулся, просто смотрел, словно сфинкс, охраняющий тайны этих гор.
Ещё шаг. Ещё.
Кошка лишь дёрнула левым ухом, ловя звуки просыпающегося леса, но взгляда от меня не отводила. Когда дистанция между нами стала достаточно безопасной, я развернулась и, больше не оглядываясь, пошла прочь.
Лес вокруг менялся. Ночь, владычествовавшая в горах столько часов, неохотно сдавала позиции. Небо на востоке, ещё недавно чернильно-синее, налилось лазурью. Звёзды одна за другой растворились в холодной бездне, уступая место новому дню.
Вершины гор первыми поймали прикосновение солнца. Снежные шапки вспыхнули нежным, пудрово-розовым огнём, который с каждой минутой становился всё ярче, превращаясь в жидкое золото. Этот свет медленно стекал вниз, по каменным склонам, прогоняя тени в глубокие ущелья, раскрашивая мир в резкие, контрастные тона.
Воздух, без того чистый и звонкий, стал ещё хрустальнее; иней на ветвях вспыхнул мириадами алмазных искр, превращая угрюмый лес в сказочные, сияющие чертоги.
Жестокая, равнодушная, но при этом совершенная красота первобытного мира завораживала.
Я шагала к расщелине, где осталась туша льва, и мысли мои метались, не давая мне в полной мере насладиться рассветом.
Итак, ирбис отпустил меня.
В дикой природе так не бывает. Раненый, голодный хищник не упустит добычу, которая сидела перед ним совершенно беззащитная. Он мог убить меня, пока я пребывала в беспамятстве, но не сделал этого.
Значит, хищница таким образом отблагодарила меня за спасение?
– Какое разумное существо, – пробормотала себе под нос, изо рта вырвались клубы пара. – Слишком.
Одновременно с этим горькое чувство разочарования кольнуло сердце. Мой план обзавестись могучим союзником провалился. Кошка жива, относительно здорова, но она осталась сама по себе, а я сама по себе. Мы просто разошлись как в море корабли, связанные лишь общей тайной крови.
Я снова одна. Обидно, однако.
Вернувшись в свой «каменный мешок», подошла к обезглавленной туше ворлака.
Впрочем, чего я так грущу, подумаешь, с приручением зверя не выгорело, у меня есть куда более насущные проблемы, а именно возвращение в неприветливое племя с их странной шаманкой. Я пойду к ним, но не для того, чтобы остаться. Нет. Я вернусь победителем и швырну голову пещерного льва к ногам вождя. И это станет моим пропуском к ресурсам.
Я заберу всё, что смогу унести: лучшие копья, кремнёвые ножи, шкуры. Я имею на это право, никто из них не запретит мне взять всё, что моей душе угодно.
А потом я уйду. Отправлюсь на поиски тех, кто выглядит как я, ведь где-то же они должны быть, не так ли?
Подойдя к отрубленной голове ворлака, ухватила её за жёсткую гриву и рывком подняла.
Вот он мой железобетонный аргумент в любом споре.
– Что же, – усмехнулась я, глядя в мёртвые жёлтые глаза, – пришла пора забрать у тебя всё самое ценное…
Меня ждала грязная и неприятная работа. И я, перехватив поудобнее нож, подошла к обезглавленной туше.
Полагаясь на память Шайи, приступила к делу, и для начала следовало перевернуть ворлака на спину. Уперевшись ногой в бок зверя, я рывком, крякнув от натуги, опрокинула его брюхом вверх. Затем вонзила остриё ножа в остатки шеи и с силой повела вниз, вдоль белой линии живота, до самого паха, стараясь не проткнуть брюшину, чтобы не вывалить кишки раньше времени. Затем сделала надрезы вокруг лап, там, где кончалась шерсть и начинались подушечки.
Шкура животного оказалась толстой, с плотным подшёрстком и жёсткой мездрой. Нож шёл туго, приходилось подрезать белёсые плёнки фасций, соединяющие кожу с мышцами. Влажный, чавкающий «чвок-чвок» звук разрываемой ткани в тишине утра неприятно резал слух. Самым сложным было обойти костяной гребень на спине. Пластины вросли глубоко, и мне пришлось буквально вырубать их вместе с кусками мяса, чтобы не испортить «броню». Закончив со шкурой, перешла к внутренностям. Аккуратно вскрыла брюшину. Наружу, словно живые, поползли сизые, скользкие петли кишечника. Отодвинув их, по локоть погрузила руки в нутро зверя с целью вынуть печень. Нащупала диафрагму, подрезала её и добралась до правого подреберья. Вот она! Я действовала осторожно, не спеша, стараясь не задеть жёлчный пузырь. Подрезала связки и извлекла тяжеленный, килограммов на восемь, орган.
Топором перерубила позвоночник в районе поясницы и отделила задние ноги, затем, работая ножом вдоль хребта, вырезала длинные полосы мяса.
Закончив, хотела было начать укладывать добытое, но так и замерла, оглушённая запоздалой мыслью: почему всё это мясо пахнет нормально, то есть просто кровью, железом и диким зверем, в то время как сердце воняло так, будто давно протухло? На меня тут же налетели яркие воспоминания и я буквально физически ощутила тот тошнотворный странно-едкий дух, шибанувший в нос, когда я поднесла сердце к лицу. Если бы зверь был болен или отравлен, смрад пропитал бы всё его тело. Но мышцы чистые, органы тоже и выглядят здоровыми. Значит, дело не в болезни…
Ворлак мутант. Сердце для него было не просто насосом, перегоняющим кровь. Это был биологический реактор. Похоже, орган являлся неким фильтром-накопителем, концентрирующим в себе нечто сверхъестественное.
Я брезгливо поморщилась и, передёрнув плечами, вернулась к работе: в центр расстеленной шкуры водрузила голову, а вокруг неё, как в гнезде, разместила всё остальное. Сверху набросала снега, потом начала сворачивать чудовищный тюк, связав лапы крест-накрест, используя прочные жилы льва вместо верёвок. Получился плотный, увесистый кокон, шерстью наружу. Выпрямилась, отёрла окровавленные руки снегом. Усталости не было, что не могло не радовать, и чему я уже почти не удивлялась.
Критически осмотрев результат, довольно кивнула, но тащить этот куль волоком прямо по камням и насту было бы глупостью – быстро сотру мездру, испорчу ценный мех, а то и порву шкуру, растеряв мясо. Поэтому я, взяв топор, пошла к лесу и в несколько мощных ударов срубила две длинные, упругие жерди молодой лиственницы и пару веток покороче для поперечин. Быстро соорудила каркас, связав всё полосками кожи, в итоге получились неплохие волокуши. Приложив значительные усилия, водрузила тяжеленный тюк с мясом на деревянную раму и закрепила остатками жил.
– Другое дело, – пробормотала под нос, выпрямилась, осмотрелась. – Ладно, поехали.
Ухватившись за жерди, впрягаясь в конструкцию, как лошадь в оглобли, налегла грудью вперёд. Волокуши скрипнули, врезаясь в снег, и податливо поползли следом, оставляя за собой двойную борозду на девственно-чистом снегу.
Путь назад оказался на удивление… медитативным. Груз был чудовищным, но я шагала размеренно, чувствуя, как работают мышцы спины и ног. Они не ныли, не горели огнём, как раньше. Я чувствовала себя не вьючным мулом, а ледоколом, прущим сквозь снежную целину.
Солнце перевалило за полдень. Тени постепенно удлинялись, становясь гуще. Мороз всё усиленнее кусал щёки.
И всё это время меня сопровождали… Кто-то не отставал ни на шаг, при этом не показываясь на глаза. Он шёл за мной и сверлил мою спину немигающим взором. Какой-либо угрозы от преследователя я не ощущала.
Я продолжала идти, делая вид, что ничего не замечаю, а потом, выбрав момент на повороте тропы, резко оглянулась.
Барс, застуканный мной, мигом отпрянул за снежные кусты и притаился там, перестав двигаться. Любопытно… Зачем ирбис пошёл за мной?
– И чего скрываешься? – громко спросила я. – Ты голодна?
Моя догадка оказалась верной, если судить по тому, как кошка перевела свои голубые глаза на мой меховой мешок и вожделеющее облизнулась.
– Там в расселине осталось ещё мясо, поди и слопай, – добавила я, ткнув пальцем в сторону скалы. – Тебе точно хватит.
И отвернулась, чтобы продолжить путь. Но ирбис не стал поворачивать к расселине, хотя (и я уверена в этом) прекрасно меня понял. Барс снова двинулся за мной, мягко ступая по снегу и прекратив прятаться за деревьями.
На подходе к пещере, где меня ждала шаманка, я остановилась и, посмотрев на красивую кошку, покачала головой.
– Тебе что-то конкретное нужно?
Животное замерло в трёх метрах от меня и задумчиво склонило голову набок.
– Окей, – пожала плечами я, опустила жерди волокуш, присела на корточки, развязала узел на тюке. Запустила руку внутрь, нащупала скользкую, холодную почку, вытащила её и положила на плоский камень. Ирбис медленно подошёл ко мне, обнюхал подношение и… быстро съел. После чего опять вопросительно-требовательно на меня уставился.
– Ещё? – обречённо уточнила я и снова залезла в мешок, чтобы вскоре вынуть тяжёлую печень.
– Ур-рух, – довольно фыркнул зверь. Я глазом моргнуть не успела, как кошка вцепилась в печень и буквально вырвала её у меня.
– Да уж, приятного аппетита, – буркнула я, быстро отдёргивая руку. – Но больше не получишь, самой мало, – и, впрягшись в волокуши, зашагала прочь.
Кошка вскоре снова нарисовалась у меня на хвосте. Я сделала вид, что ничего необычного не происходит, и продолжала монотонно переставлять ноги.
Когда впереди показался знакомый склон и чернеющий зев пещеры, барс отстал, скрывшись в лесу. Я же, нахмурившись, замерла, сканируя местность. Странная тишина заставила всё моё нутро в тревоге оцепенеть.
Ни гортанных окриков, ни стука камня о камень. Но зато были следы. Много. К пещере вели многочисленные отпечатки ног. Соплеменники обычно ходили гуськом, след в след, эти же люди истоптали всё вокруг.
Я вынула топор из-за пояса, в другой руке сжала нож. Зев пещеры темнел впереди, валуна, служившего дверью, на месте не было.
Что делать? Уйти? Или заглянуть? Вдруг кому-то нужна моя помощь? Там же дети и женщины… Мои судорожные размышления прервала согбенная фигура, возникшая в проёме пещеры. Шаманка выглянула наружу, её морщинистое лицо было серым, осунувшимся. Увидев меня, она замерла на мгновение, а затем устало и как-то облегчённо улыбнулась полубеззубым ртом.
– Заходи, Ари-на. Ты нужна нам. Без тебя нам не жить.
Я решительно поднялась по склону, старуха посторонилась, пропуская меня. Внутри пещеры было холодно, несмотря на горящий очаг, подле которого стоял пожилой мужчина, один из сапиенсов, судорожно сжимавший в руке увесистую дубину, а позади него, прижимаясь друг к другу, притаились пятеро детей.
И больше никого здесь не было.
Ни вождя, ни его свиты. Ни женщин сапиенток.
Остались лишь дети и два старика.
