Я смотрела на эту огромную тушу, распластанную на камнях. На кровь, растекающуюся лужей. На торчащую рогатину.
Мёртв?
Ворлак не шевелился. Глаза полуприкрыты. Пасть приоткрыта.
Я набрала в грудь воздуха, чтобы с облегчением его выдохнуть. Всё. Я смогла. Но тут уловила странное: в полумраке расщелины по костяному гребню на спине ворлака пробежала едва заметная светло-голубая рябь.
Сначала тускло, но с каждым мгновением становясь всё ярче, ослепительнее. Этот свет пульсировал, будто в такт сердцебиению, перетекая от спины зверя к голове, охватывая страшную рану на шее, затягивая её…
Не прошло и минуты, как хищник распахнул сияющие голубым, потусторонним пламенем глаза.
Что здесь происходит?!
Лев, секунду назад издыхавший, вдруг глубоко, судорожно вдохнул. Грудь вздулась, рёбра раздвинулись. Могучие мышцы напряглись под шкурой, как канаты. Лапы задрожали. Хвост дёрнулся.
Плоть затягивалась на глазах под действием некоей непонятной мне чуждой энергии. Противник снова утробно зарычал, что послужило для меня сигналом к действию!
Здоровой рукой сорвав шаманский мешочек, судорожно развязала горловину и, не раздумывая более, швырнула содержимое в его вновь оскалившуюся морду.
– Подавись! – заорала я.
Облако едкой серой пыли окутало голову хищника. Я прикрыла рукавом лицо и отползла подальше, откуда могла наблюдать за происходящими с врагом метаморфозами.
Ворлак выл, голубой огонь в его глазах погас. Зверь мотал башкой, чихая и кашляя, дезориентированный, ослеплённый. Свечение его тела вскоре ослабело.
Я, стараясь не тревожить раненую конечность, опираясь здоровой о стену, медленно встала, затем вынула из-за пояса свой каменный топор.
Обошла ворлака по дуге и напала на него сзади. Короткий замах и лезвие с хрустом вошло в напряжённую шею, перерубая позвонки.
Следом ещё удар! И ещё!
Кровь летела мне в лицо, попадала на губы. Но я не обращала на это никакого внимания, продолжая свою страшную работу.
Я рубила, как безумная, превращая шею монстра в кровавое месиво, пока, наконец, его голова с чавкающим звуком не отделилась от тела. Для пущей надёжности пнула её подальше. Ставшие снова жёлтыми глаза безжизненно, даже как-то осуждающе, уставились на меня.
Я смотрела на мёртвого гиганта и думала.
Если он мог самоисцеляться… Если эта синяя энергия реально затягивала плоть столь быстро… Значит, в этом мире есть нечто сверхъестественное. Магия? Слово заставило меня нахмуриться.
И что же, мне, получается, всё же нужно съесть его сердце? Чтобы что? Исцелиться?
Желудок скрутило спазмом тошноты от одной лишь мысли, но выбора не было. Я хотела жить. Я хотела, чтобы моя рука снова двигалась. Калекой я навряд ли долго протяну…
Шипя и тихо постанывая от боли при каждом движении, взяла костяной нож и склонилась над тушей.
Боже, как же он вонял! Не описать словами!
Вскрыть грудную клетку такой махине одной рукой было архисложно. Я действовала грубо, ломая рёбра обухом топора, подрезая жилы ножом, вся перемазавшись в густой, быстро стынущей жиже.
Наконец, я добралась до него. Вот оно! СЕРДЦЕ царя этого леса, этой части горной гряды. Огромное и тяжёлое, скользкое и всё ещё горячее. Когда я с трудом вытащила его наружу, мне показалось, что я брежу: орган был окутан едва заметным, призрачным, уже знакомым голубоватым сиянием.
– Господи, Арина, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь. – Ты же цивилизованный человек. Ты почти дипломированный специалист, чёрт возьми…
И поднесла дымящийся орган к лицу. Пахло сырым мясом и железом. Вдох-выдох. Вдох и ме-е-едленный выдох…
«Ешь. Или сдохнешь».
Зажмурившись, впилась зубами в жёсткую, волокнистую мышцу.
Вкус был омерзительным. Горячая жидкость брызнула в рот, заливая нёбо, язык, горло.
Меня скрутило. Я закашлялась, давясь слезами. Тело бунтовало, желудок пытался вывернуть содержимое наружу, исторгнуть эту гадость.
– Не смей! – прохрипела сама себе, сглатывая вязкий комок и чувствуя, как он медленно, словно живой, ползёт по пищеводу вниз.
Заставила себя сделать ещё один укус. Потом ещё. Жевала, всхлипывая от отвращения, размазывая кровь по лицу, чувствуя себя… зверем.
Затолкала в рот остаток и просто проглотила. Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Меня и без того мутило, но под конец стало вовсе невыносимо!
Я попыталась удержать съеденное внутри, зажимая рот ладонью, запихивая снег. Минут двадцать вытерпела, а после меня всё же вывернуло наизнанку. Я хрипела, не в силах вдохнуть, пока спазмы сотрясали тело.
«Всё зря… Вот же, слабачка…», – мелькнула обвиняющая мысль, прежде чем мир вокруг поплыл и свет масляной лампы, горевшей в нише, исчез.
Я провалилась во тьму. Но это был вовсе не спасительный сон. Это был самый настоящий ад, даже хуже, чем его описывают в книгах и показывают в кино.
Меня швырнуло в пекло!
Казалось, кто-то залил мне в вены расплавленный свинец. Каждая клетка кричала. Кожа горела, будто сдираемая с меня живьём. Жилы выкручивало так, что мышцы, казалось, вот-вот оторвутся от костей.
Я не могла кричать, не могла даже стонать – зубы свело, губы склеились. Это была нечеловеческая, запредельная мука. Вскоре у меня осталось только одно желание: «Пусть это прекратится. Убейте меня. Пожалуйста, просто убейте…»
Я билась в агонии месяц? Год? Целую вечность?
А потом всё резко закончилось.
Р-раз! И боль ушла. Как будто кто-то щёлкнул выключателем.
Жар спал, сменившись приятной, звенящей прохладой.
Я сделала вдох и открыла глаза.
Надо мной всё так же висел неровный разрез ночного неба, усыпанный звёздами. Они сияли ярко-ярко, иногда подмигивая мне.
Меня окружала прозрачная тишина зимней ночи.
Я лежала на боку, а прямо передо мной обезглавленная туша монстра.
Сколько времени я была в отключке? Час? Два? По ощущениям я горела в лихорадке целую эпоху, но тело ворлака не успело ещё остыть…
Пошевелилась, собираясь сесть, и замерла. Чего-то не хватало.
Привычного фона: ноющей боли от ушибов, тяжести в мышцах, и, главное, рука не висела плетью, как нечто инородное. Подняла её…, и она послушно взмыла вверх. Пальцы сжались в кулак. Я уставилась на свою ладонь, не веря глазам. Кожа была чистой. Ни царапины. Ощупала себя. Плечи, шея, рёбра – нигде не болело. Вообще.
В теле царила лёгкость, непривычная, оттого удивительная.
– Получилось… – мой голос прозвучал неожиданно бодро. – Значит, в этом мире и правда существует магия…
Посидев ещё немного, встала. Медленно ступая, пошла на выход из расщелины, не могла находиться тут, в этом смраде.
Оказавшись снаружи, замерла и полной грудью вобрала в себя морозный, чистый воздух, наслаждаясь моментом.
Я выжила. Каким-то невероятным, непостижимым образом, отчего-то вдруг удача улыбнулась мне. Да ещё и наградила чем-то, пока непонятным. И весьма ценным.
Прислушалась к себе, но вроде всё в моём теле было так же, как обычно.
Взгляд скользнул по тлеющему костерку и остановился на тёмной кромке леса.
Внезапно меня посетила мысль. Простая, циничная, но гениальная в своей прагматичности. Если ворлак был носителем некоего дара, если его сердце передало мне его… то, возможно, его противник был таким же? Тот зверь, чей предсмертный визг я слышала, сумел нанести льву страшные раны, которые тот не спешил зарастить. Отсюда вопрос: эти его способности проявлялись лишь в самый критический момент? Интересно…
В общем, тот, кто подрал пещерного являлся необычным животным. Есть шанс, пусть маленький, но есть, что там, в чаще, валяется ещё один источник силы. Ещё одно сердце. Такими ресурсами не разбрасываются, особенно в моём положении.
Крепче сжав топор, пошла вперёд.
Либо это так со мной шутило подсознание, либо реально мои глаза стали видеть лучше, а уши слышать (Шайя и без того обладала соколиным зрением и чутким слухом), но сейчас… Темнота обрела глубину и оттенки. Я видела каждый корень под снегом, каждую ветку. Слышала, как скрипят деревья от мороза, как шуршит снег, оседая под собственным весом.
И эти ощущения кружили голову…
На место битвы я вышла, следуя по тропе ворлака. И вскоре оказалась на поляне, освещённой лунным светом, залитой кровью, со смятыми кустарниками и обломанными тощими деревцами.
А в её центре, не шевелясь, лежал ОН.
Снежный барс. Ирбис.
До чего же прекрасное животное! Густая, серебристо-белая шерсть с дымчатыми пятнами, мощные лапы, длинный пушистый хвост. Только его внушительный размер выдавал в нём дитя этого странного мира, он был куда крупнее своих земных собратьев.
Подошла ближе, перехватывая топор поудобнее. Жалость? Да, мне было его жаль… Но ирбис мёртв, так что…
Но стоило приблизиться к нему на пару метров, как внутри родилось странное, новое чувство. Некое нутряное, животное чутьё. Интуиция хищника.
Я замерла. Зверь лежал неподвижно. Его бок был вспорот – жуткая рана, с виднеющимися в ней внутренностями. Снег вокруг пропитался кровью. Любой врач сказал бы – труп. Замерев, закрыла глаза и напрягла слух. Едва слышно, на грани восприятия я различила стук…
Тук… Пауза, тягучая, бесконечная… тук.
Ирбис был жив. Во всяком случае пока.
Глава 8
Я опустилась на корточки перед умирающим зверем и посмотрела на рваную рану, тянущуюся через весь его бок, и отчётливо понимала, шансов у него ничтожно мало: брюшина разорвана, видны петли кишечника, от которых поднимался пар на морозном воздухе. Кровопотеря чудовищная. Обычное животное уже бы погибло, но этот экземпляр держался, вопрос только, а на чём именно?
Параллельно с осмотром ирбиса, в голове, будто на весах, качались два варианта будущего. Оба были весьма интригующими.
Передо мной находился идеальный хищник. Даже сейчас, с распоротым животом, истекающая кровью, эта кошка внушала трепет. Мощь, грация, абсолютное оружие природы. Если она умрёт, я получу отличную шкуру, мясо и кости для будущих орудий – всё пойдёт в дело моего выживания.
Я закусила губу, обдумывая… Если ирбис выживет, у меня может появиться напарник. Тот, кто прикроет спину. Тот, с кем не страшно спать в лесу. В этом безумном мире, где я одна против неизвестности, такое подспорье будет бесценно. При всём при этом была и обратная сторона медали. Как бы там ни было, в моих мечтах о сильном союзнике стоило учитывать неоспоримый факт – это дикий зверь, не домашняя кошечка. И если я спасу барса, где гарантия, что первым делом он не перегрызёт мне глотку, восприняв меня, как банальный обед?
Спасти его, значит, рискнуть всем.
«Русская рулетка», только вместо пули в барабане – владелец острых клыков и когтей весом около двух сотен килограммов.
– Ну и задачку ты мне подкинула, – прошептала я, встала, обошла могучее тело по кругу. Это была самка. Совсем молодая, судя по зубам и состоянию шерсти. Возможно, это была её первая серьёзная битва за территорию, и она проиграла её более старому и опытному монстру. Жизнь уходила из неё по капле. Снег под ней превратился в ледяную красную корку. Мои новые, обострённые чувства сканировали её состояние лучше любого МРТ. Дыхание поверхностное, сердце сбивается с ритма. Обычная медицина тут бессильна. Барсу необходимо чудо. И таким чудом могла стать та энергия, что текла по моим венам.
Я посмотрела на свою левую руку, не так давно висевшую плетью, а теперь совершенно здоровую. Кроме того, я с каждым мгновением всё отчётливее ощущала, как рядом с сердцем, чуть правее, разгорается странный комок… Та самая Искра? Отныне я мутант? Надеюсь, не стану каким-нибудь чудовищем с восходом солнца.
Ладно, как бы там ни было, во мне есть то, что способно исцелить ирбиса. Теоретически…
Я остановилась у головы хищника, присела.
– Рискнём, – выдохнула, принимая решение.
В конце концов, если она попытается меня убить… что ж, свою жизнь я задёшево не отдам.
Медленно потянула из-за пояса костяной нож, и в этот момент зверь шевельнулся, его веки дрогнули, приподнялись. На меня смотрели два огромных, бездонных глаза. Они были не жёлтыми, как у ворлака, а дымчато-серыми, с голубым отливом, как небо перед грозой. В них не было ярости, только боль и тоскливое понимание близкого конца. И ещё… она видела нож в моей руке и, должно быть, решила, что я пришла добить её. Кошка слабо дёрнула губой, пытаясь оскалиться, но сил на рык у неё не осталось, из горла вырвался лишь влажный хрип.
– Тише, – сказала я, твёрдо глядя ей в глаза. – Я не убивать пришла.
Перехватив нож поудобнее, поднесла остриё к своей ладони.
– Это тебе, – шепнула, чувствуя, как сердце снова ускоряет бег. – Дар от одной хищницы другой, – и решительно провела лезвием по коже, густая кровь мгновенно выступила из пореза. Алая жидкость была темнее обычного, и, клянусь, гуще, а ещё в ней отчётливо поблёскивали едва заметные голубые искры.
Я сжала кулак, и тяжёлые капли упали на морду животному.
– Пей, – приказала я, – если хочешь жить.
Зверь с трудом слизнул моё подношение, после ещё и ещё, я, чувствуя, как слабею, встала и, пройдя вперёд, дополнительно окропила его чудовищную рану на боку.
Стоило очередной капле упасть на истерзанную плоть, как я почувствовала жуткое головокружение, мир вокруг резко качнулся, меня повело в сторону, а к горлу подкатила тошнота. На ватных ногах с трудом дотащилась до какого-то дерева и, опираясь о шершавый ствол, тяжело опустилась на землю, горизонт накренился под неестественным углом.
Вот же дура, не надо было этого делать… Последняя мысль обидой обожгла нутро, и я провалилась в беспамятство.
Не знаю, сколько прошло времени. Но из крепких объятий тёмного, вязкого сна меня вырвал не звук, а некое чувство острой опасности. Звериное чутьё возопило: «УГРОЗА! Очнись!»
Я резко распахнула глаза, сердце, ускорив бег, вдруг замерло…
Прямо передо мной, заслоняя собой всё вокруг, зависла морда. Огромная, серо-белая с крапинами.
