Оксана Алексаева "После развода. Спаси нас"

Сколько бы я ни старалась, забыть не выходит. Интересно, счастлив ли он теперь? Женился ли на Гале? Вспоминает ли обо мне хоть иногда? Или вычеркнул, как страницу с ошибкой?

Слава тем временем рассказывает что?то про работу, про ремонт в его кабинете… Я киваю, поддакиваю, а мысли уже там, у врача, у распечатки с диагнозом.

Сердце.

Моё бедное, слабое сердце…

– Эль, ты какая?то бледная, – неожиданно говорит Слава. – Тебе нехорошо?

– Нет-нет, всё в порядке, – я будто спохватываюсь и натягиваю улыбку. – Просто немного устала, вот и всё.

– Может, заехать в аптеку? Взять витамины? – Не стоит. Правда. Я просто домой хочу.

Он кивает, не спорит. Всегда такой – спокойный, ненавязчивый. И всё равно внутри тяжелеет: чем больше добра Слава для меня делает, тем сильнее моё чувство вины. Мне кажется, я не заслужила такую доброту.

По дороге молчим. Радио тихо играет, за окнами мелькают снежные деревья, редкие прохожие.

Я смотрю на город и думаю, что прошлое будто стерлось, как старое имя с паспорта. Но шрамы всё ещё внутри. Даже новый цвет волос не помог забыть ту, старую себя. Рыжий стал моим щитом: новая внешность, новая жизнь. Волосы обрезала. Теперь они едва касаются плеч, а раньше их длине мог позавидовать любой. Да и лицо словно другое стало. Глаза тусклее.

Совсем другая. Уже не Элеонора. Теперь – Элина. Все та же Эля, но в то же время совсем другая…

Руки, сложенные на коленях, подрагивают. Слава это замечает, бросает короткий взгляд в мою сторону.

– Замерзла? Прибавить тепло?

– Нет, – улыбаюсь натянуто. – Всё хорошо.

Слава подъезжает к дому, помогает мне выйти из машины. Двигаюсь осторожно, чувствуя тяжесть живота. Ребёнок тихо толкается, словно напоминает:

«Я здесь, мам, не бойся».

Мой маленький… Я буду жить для тебя. Даже если моё проклятое сердце будет давать сбой. Я сделаю для тебя все.

– Спасибо, что подвёз, – благодарю Славу, когда он провожает меня до подъезда.

– Не за что, Эль, – бодро отвечает. – Звони, если что?то будет нужно, ладно?

Я киваю и улыбаюсь.

Пока не закрывается дверца, пока его машина не уезжает, держусь ровно. А потом… Потом выдыхаю. И чувствую, как по щеке скатывается первая слеза.

Поднимаюсь в квартиру медленно, ступенька за ступенькой. Сразу ложусь на кровать, кладу ладонь на грудь.

Сердце бьётся неровно, будто спотыкается. «Дилатационная кардиомиопатия».

Это слово будто клеймо. Я никогда не думала, что со мной может быть что?то серьёзное. Всю жизнь чувствовала себя бодрой и здоровой. А теперь внутри растёт новая жизнь, и именно сейчас тело решило напомнить, что я не железная.

Закрываю глаза.

Перед мысленным взором всплывает Матвей: его лицо, руки, тот взгляд, когда?то полный тепла. Он разрушил меня, разбил это самое сердце. Может, болезнь – продолжение ада? Или просто совпадение?

Нет. Хватит.

Хватит думать о нём.

Я не Элеонора. Я – Элина Викторовна Чернова. Другая. Сильная. Живая. У меня ребёнок, который зависит от меня больше, чем кто?либо другой.

Сердце… Его нужно вылечить. Физически – у кардиолога.

И душой – выкинуть Матвея из памяти. Наглухо. Навсегда.

Только так оно перестанет болеть.

Глава 5

Элеонора

С самого утра всё идёт не так.

Просыпаюсь раньше будильника. Сердце стучит не то от страха, не то от предчувствия. Воздух в спальне кажется густым, липким. Секунд двадцать просто лежу, глядя в потолок, и не могу заставить себя подняться.

Сегодня день, который, возможно, изменит мою жизнь.

Приём у кардиолога – обычная формальность для здорового человека. Но я ведь прекрасно знаю, что для меня это вовсе не формальность. От сегодняшнего разговора может зависеть моё будущее. Моя жизнь. И потому внутри всё жжёт тревогой.

На кухне привычно пахнет кофе. Слава уже встал. Его шаги по коридору звучат привычно тяжело и уверенно. Он появляется в проёме, с чашкой в руке, прищуривается.

– Эль, ты так рано сегодня встала. Всё в порядке? – замечает друг, ведь обычно я люблю до последнего понежиться в постели.

Торопливо улыбаюсь, не желая, чтобы он заметил моё состояние. – Всё нормально, просто плохо спала.

– Бессонница?

– Что-то типа того, – отмахиваюсь, пытаясь сделать голос бодрым.

– Ты куда? Снова к врачу?

– Нет. Просто хочу прогуляться. Доктор рекомендовал чаще гулять и больше двигаться, – снова вру, пытаясь придать голосу беззаботности. Не хочу заставлять друга беспокоиться.

Во взгляде Славы горит забота и что?то вроде настороженности. Затем он морщится, но кивает.

– Хорошо. Только будь аккуратна.

Допив кофе, Слава уходит на работу, я слышу, как хлопает входная дверь.

На несколько секунд остаётся тишина, и я наконец выдыхаю. Подхожу к зеркалу. Вижу своё отражение. Вроде бы обычное лицо, но под глазами тени. Сердце отзывается ноющей тяжестью.

– Всё будет хорошо, – шепчу сама себе. – Просто приём. Просто врач.

Пальцы дрожат, когда застёгиваю пуговицы на пальто.

Может, я и правда себя накрутила? Может, врач скажет, что всё в норме, и отпустит домой с лёгкой рекомендацией «меньше нервничать»?

Но тревога не уходит. Я вызываю такси.

Дорога до загородной клиники занимает почти сорок минут. За окном мелькают поля, снежные сосны, куски неба. Я пытаюсь отвлечься, читаю вывески, считаю повороты, но мысли возвращаются кругом: диагноз, анализы, сердце…

Больница встречает меня тишиной и стеклянно?холодным блеском. Современное здание, большое, с зеркальными окнами, вылизанное до идеала.

Молодая девушка с дежурной улыбкой, словно из рекламы медицинских центров, принимает мой паспорт, проверяет фамилию.

– Кабинет двадцать третий, на втором этаже. Вас пригласят, как только доктор освободится.

Я киваю и отхожу, усаживаюсь в мягкое кресло у стены. Нервно тереблю в руках папку со всеми моими выписками и анализами.

Нервозность нарастает. Сердце предательски стучит. Так коротко, резко, будто хочет выпасть наружу.

Кажется, я не доживу до вызова. Станет темно, и я просто сползу на пол.

«Спокойно, Эля. Дыши».

Но дышать всё равно трудно.

Дверь кабинета открывается, выходит пациент, и медсестра произносит мою фамилию.

– Чернова Эльвира Викторовна, проходите. Я поднимаюсь.

Ноги не слушаются, в них будто влита свинцовая тяжесть. Каждый шаг даётся с усилием.

Открываю дверь.

Поначалу вижу только письменный стол, стопки документов, ноутбук. За столом кто?то пишет что?то в карте.

– Добрый день, – выдаю я из себя тихо.

– Присаживайтесь, – звучит знакомый голос, низкий, уверенный.

Губы непроизвольно приоткрываются.

Я будто слышу эхо, память поднимает из глубины каждое слово, когда-то произнесённое этим голосом.

Сердце делает стремительный скачок, и меня прошивает холодом. Нет… Нет, этого не может быть.

Я знаю этот тембр.

Знаю эти интонации, паузы, дыхание между словами. Знаю наизусть.

Всё внутри обрывается. Пространство расплывается, теряет форму.

Мир трескается и рассыпается на крошечные, жалкие осколки, которые больно впиваются в сознание.

Я делаю ещё один неуверенный шаг. Ощущение, словно земля качается под ногами. Воздух заполняет лёгкие с трудом.

Сердце не просто болит, оно останавливается и, кажется, падает куда?то вниз, в пустоту. А потом бьётся снова. В сумасшедшем ритме.

Передо мной он. Матвей. Мой муж. Точнее, уже бывший муж.

Опускаю взгляд вниз. На свое направление. Все верно, там указан доктор Панкратов С.А.

Тогда почему на его месте Матвей?!

– Но… – слова застревают, горло мгновенно пересыхает. – Меня ведь должен был принять другой доктор…

Он не поднимает головы, делает вид, что занят бумагами.

– Сергея Александровича сегодня нет, – отвечает довольно холодно. – Я его замещаю. Или вас это смущает?

Голос ледяной, почти профессиональный, я даже слышу в нем нотки раздражения.

С трудом дышу.

Мир вокруг никуда не делся, всё осталось на месте. Но я словно стою в другом измерении, где время остановилось.

Матвей кладёт ручку на стол с приглушённым щелчком, хлёстким, как пощёчина.

Его рука немного дрожит. Он наконец поднимает взгляд.

Наши глаза встречаются.

Комната будто наполняется густой тишиной. Даже тиканье настенных часов становится невыносимо громким.

Бывший сидит неподвижно, едва ощутимо приподнимает подбородок.

Мышцы на лице напряжены. Я вижу, как под скулами перекатывается жилка, как напрягается челюсть.

Он пытается сохранить эту почти безупречную маску врачебного спокойствия, но глаза…

Глаза выдают всё. Шок. Искренний. Настоящий.

Как будто он столкнулся с призраком. И я понимаю, почему.