Алексей Птица "С тобой и навсегда!"

Следующий день оказался завершающим в нашем обучении перед штурмом Кроншлота. Нас просто собирались вывезти на штурм похожей цитадели, впрочем, весьма условно похожей, но это лучше, чем ничего перед таким сложным боем.

– Вот и ещё один день прошёл, – подытожил наш штатный командир Первых, когда мы стали укладываться спать – завтра решающий, перед битвой, и я желаю всем остаться в живых в этом кровавом деле.

– Мы справимся, – слишком бравурно отозвался на это доктор Преображенский.

– Не сомневаюсь, но чем меньше будут потери, тем лучше для всех, я бы хотел, чтобы потери оказались минимальные с обеих сторон.

– Это уж, как получится.

– Как бы ни получилось, но мы должны постараться сократить их.

– Послушайте, доктор, вы с этим весьма ценным предложением можете обратиться к командованию, и всё им доходчиво объяснить, а я могу отвечать лишь за свою команду, и то временно, поэтому я не стану лезть в подобные дебри, и не советую никому. Вон, Вемин уже спит, а юноша опять о чём-то грезит.

– Эх, молодёжь, – покачал головой доктор Преображенский и начал тоже укладываться спать.

Я ещё не спал и поэтому ответил.

– Нам нужно думать о других, господа, и тогда всё получится. Я смогу держать щит недолго и закрою лишь только нас четверых, а лучше, если нас будет трое или всего двое, тогда вероятность нашего поражения вообще может оказаться равной нулю, пока действует мой дар. Самое лучшее, если мы пойдём парой с Веминым, а вы уже вместе с остальными, на подхвате.

– Хорошее решение, вот только Вемин никогда не воевал, и не убивал, ему окажется сложно.

– Не знаю, но у нас всё равно нет другого выхода. Ладно, я спать.

Мне никто не ответил, каждый обдумывал свои и мои слова.

Утро следующего дня началось точно так же, как и предыдущего. Утренняя побудка, проверка, завтрак и марш-бросок в сторону расположения объекта учебной атаки. С последним нам повезло. В связи с тем, что в рядах свежесформованных штурмовых групп присутствовало много людей пожилого или среднего возраста с плохой физической подготовкой, нас повезли на грузовиках.

Сидя в грузовике на откинутой от борта деревянной скамейке, я молча трясся, погружённый в свои мысли, вспоминая то мать, то Женевьеву, то все свои схватки с анархистами и бандитами. Мысли клубились самые чёрные, а на душе словно повис тяжким грузом кусок гранита.

Мне хотелось любить, жить, сжимать в объятиях любимую девушку. Пусть это даже окажется не графиня, а обычная мещанка, а мне предстояло идти в бой. Затем эта мысль, казалось, дойдя до логического конца, переходила на другой круг, наполняя меня воспоминаниями о матери.

Что чувствовала она и за что погибла при покушении? Чем мешал анархистам генерал-губернатор? Не самый, кстати, плохой, много сделавший для Крестопольской губернии, однако череда покушений с завидной регулярностью процветала в империи, и вот теперь настал очередной бой с теми, кто это всё организовал и сагитировал исполнителей.

Что же, я не стремился и не хотел участвовать в войне с анархистами, но они меня и не спрашивали, поставив просто перед очевидным фактом, оболванив кучу людей и насытив свои ряды всяким отпетым отребьем, вроде уголовников и иностранных шпионов. А раз так, то придётся с этим разбираться всем, в том числе и мне.

Грузовик тем временем подъехал к месту, где нам предстояло учиться штурму, и мы стали спрыгивать с бортов. Этот день запомнился бесконечными тренировками. Мы штурмовали крепость не один десяток раз, дойдя практически до изнеможения, растрачивая энергию своего дара до последних крох, то и дело подкрепляясь неизвестными мне концентратами и чистым эфиром.

Обеда, как такового, практически и не было, просто дали полчаса подкрепиться горячей едой и быстро попить кипятка, и вновь отправляли нас на штурм. Закончилась тренировка около пяти часов вечера, когда нас вновь погрузили на грузовики и отправили обратно в расположение полка.

Поздний ужин завершился почти сразу командой «отбой», я уже собирался идти в палатку отдыхать, когда меня неожиданно позвал подполковник, что распределял нас по командам.

– Господин Дегтярёв!

– Слушаю вас, – повернулся я к нему.

– Мне нужно с вами переговорить.

– Хорошо. Где?

– Пойдёмте со мной.

Мы прошли в здание штаба и, поднявшись в кабинет, где и обитал подполковник, расположились там.

– Слушаю вас, ваше превосходительство!

– Господин Дегтярёв, можно я так вас буду называть?

– Да, пожалуйста.

– Как вам команда номер пятнадцать?

– Ничего плохого сказать не могу, мы уже сработались.

– Это радует, вы ведь самый молодой из них?

– Да, вы же это сами знаете?

– Знаю, поэтому у меня к вам есть одна просьба.

– Слушаю вас.

– Дело в том, что вы обладает защитным даром и только потому включены в данную команду, остальные её члены им практически не обладают, и в то же время, это наиболее ценные специалисты, участвующие в штурме. Ценность они имеют разную, но именно ваша команда составляет залог успешного штурма Кроншлота. Боевые действия планируется осуществлять с разных сторон, личный состав разбит на штурмовые команды, у нашего полка основная надежда на вашу группу, но я прошу вас, и даже требую, не дать погибнуть никому из них. Я понимаю, это сложно и не всё окажется в ваших силах, но вы должны знать, что только от вас могут зависеть их жизни.

Подполковник, у которого я не удосужился узнать ни имя, ни фамилию, сделал паузу, внимательно смотря на меня.

– Это от моего дара зависит, но он не работает долго.

– Вас снабдят пищевыми концентратами, обладающими повышенными калориями. Кроме того, вы получите новейшую разработку наших химиков, концентрат эфира. Да-да, сила вашего дара базируется на использовании стихии воздуха, и вам больше подходит чистый эфир. Сейчас уже создан концентрат, что может действовать на ваш дар гораздо лучше обычного очищенного эфира, усиливая и продлевая его действие. Учтите это, когда начнете с ним работать, он даст вам не меньше минуты форы, кроме того, когда ваши силы ослабнут, один приём концентрата восполнит их до максимума, также в течение минуты. Вам нужно только продержаться эту минуту. В некотором смысле это может оказаться опасно для вашего организма, так быстро восстанавливаться, поэтому его рекомендуют использовать в таком режиме не более двух раз, и я предупреждаю вас об этом.

– Я понял, но я даже не знаю, что на это сказать.

– А не надо ничего говорить, вы просто должны знать, что их жизни важнее вашей, и вы должны приложить все свои силы на их защиту, даже если придётся пожертвовать собой.

Выслушав эти слова, я похолодел и молча смотрел в равнодушно-любознательные глаза подполковника, который, по моему мнению, зря так сказал. Точнее, не то, чтобы зря, а подобрал совсем не те слова, которые я готов был услышать и выполнить. Я бы и без его предложения самоотверженно защищал жизни людей, находившихся рядом со мной и зависящих от меня, возможно даже больше, чем меня сейчас просили, но вот после такой просьбы, или даже приказа, мне что-то не хотелось так делать.

– После ваших слов я бы хотел выйти из данной команды и препоручить заботу о ней другим людям, более способным и более ответственным, чем я, – медленно закипая, ответил я.

– То есть вы отказываетесь?

– То есть я собираюсь перейти в другую команду, с вашего позволения, конечно.

– Это исключено.

– Хорошо, но тогда я ТРЕБУЮ перевода в другую штурм-группу!

– Вы не имеете на это права.

– Извините, ваше превосходительство, но я не состою в армии и сейчас участвую в группе практически на общественных началах, по велению сердца и просьбе отдельного корпуса жандармов, что передали желание императора. Да, желание императора об участии подобных мне людей в штурме. Император хочет сберечь жизни солдат, и я поддерживаю его в этом решении. Поэтому у меня есть право решать, в составе какой команды я пойду в бой.

– Вы, ошибаетесь, господин Дегтярёв.

– Гм, господин подполковник, а почему вы ещё ни разу не произнесли моего титула «барон» и всё время упорно называете меня господином?

– Это к делу не относится, вы совсем недавно стали бароном и, думаю, ещё не привыкли к подобному титулу. Поэтому, чтобы не заострять на нём внимание, я и называю вас господином, господин барон Дегтярёв.

– Ну, хоть какое-то объяснение, но я хотел бы ещё раз повторить, что я не желаю действовать по вашему приказу, это ведь приказ, не так ли?

– Это просьба, а не приказ, – выдавил из себя покрасневший подполковник, понявший, что разговор пошёл не по плану и что он некоторым образом опростоволосился.

– А почему вы тогда запрещаете мне перевестись в другую группу?

– Потому что всё уже согласовано, команды притёрлись, и менять что-либо уже поздно, да и опасно.

– Тогда к чему такой безапелляционный тон, ваше превосходительство? И почему я должен всенепременно погибнуть, спасая других?

– Никто вас не принуждает погибать, спасая других, это вы неправильно поняли мои слова.

– Ммм, а мне послышалось совсем другое.

– Вам послышалось, я просто прошу приложить все силы для защиты любого из вашей команды. Это очень важно, без них наш штурм может пойти совсем не так, как планируется.

– Хорошо, я учту вашу просьбу.

– Учтите, она очень важна для командования, и если у вас нет ко мне вопросов, то вы можете идти отдыхать.

– Вопросов нет, спасибо за разрешение. Честь имею!

Подполковник тоже встал и хмуро ответил в ответ.

– Честь имею! – после чего я вышел из его кабинета.

Глава 3. Штурм

Выйдя из штаба, я не смог сразу успокоиться, а ещё долго ходил кругами, невольно прислушиваясь к разговорам людей, в это время отдыхавших возле палаток либо активно готовящихся ко сну. Кто-то делал вечернюю разминку, кто-то просто курил сигарету или трубку, наслаждаясь не только запахом табачного дыма, но и тёплым влажным ветром, что временами налетал с Петровского залива.

Лёгкий гул разговоров переплетался между собою и превращался в стабильный фон, в котором трудно что-то разобрать, даже если специально вслушиваться, просто набор отрывочных фраз и слов. Да я и не вслушивался, всё и так понятно, о чём говорили сейчас мужчины самых разных возрастов и положения. Немного успокоившись, я подошёл к своей палатке и, откинув полог, очутился внутри.

– О, а вот и наш защитник пришёл, – попав прямо в точку, сказал барон Первых.

Я невольно остановился, подозрительно посмотрев на барона, но судя по его виду, он сказал это без всякой задней мысли, не предполагая того, что совсем недавно мы обсуждали с подполковником. Гм, и это очень хорошо.

– О чём ты с подполковником разговаривал? – продолжил говорить Первых.

– О вас.

– Обо мне? – удивился барон.

– Не только о вас, но и обо всей команде.

– Гм, а почему именно с тобой?

– Потому что меня призвали к самым решительным действиям по защите всей команды.

– Ммм, а ты нас без этой просьбы разве бы не защищал?

– Защищал, конечно, но я могу сделать только то, что в моих силах, и мне не разорваться на всех. В конце концов, я не знаю полностью возможностей своего дара, боюсь, что они могут оказаться несколько преувеличены, в том числе и мною. У меня нет опыта боя, в котором принимают участите больше десятка человек, и взрыв снаряда я не держал, и сколько продлится действие моего дара после того, как смогу его удержать, я не в состоянии понять. Я даже не знаю, смогу ли я вообще защититься от разрыва снаряда – это мне просто неведомо.

– Вот завтра обо всём и узнаем, господа, – вдруг перебил меня доктор, – и думаю, что нам всем пора уже лечь спать, мы жутко устали, а завтра ждёт неизвестность и, возможно, последний бой в нашей жизни. Тьфу, чтобы этого не случилось, ни при каких обстоятельствах.

– Фёдор, – неожиданно вклинился в разговор Вемин, – а ты же воевал?

– Да, – с удивлением ответил я, повернувшись к нему.

– И сколько ты уже убил человек?

– Человек пятнадцать, наверное, я точно не считал.

В воздухе повисла продолжительная пауза.

– Так ты что, воевал на войне?

– Нет, два раза на меня покушались. Вернее, не то, чтобы на меня, а так получалось, что я находился там, где анархисты готовили покушение на других. Потом на нас напали в военно-полевом лагере, там я и получил шрам, а последний бой произошёл в духовно-инженерной академии, там мне пришлось убить ещё троих анархистов, вот так и набежало такое количество, а что?

– Гм, да так, ничего, хотел просто сказать тебе, чтобы ты заставлял меня применять дар без всякого снисхождения, и лучше, чтобы я не видел никого из тех, по кому стану его применять. Да я это всем говорю: нет у меня желания никого убивать, это противно самой моей сущности, но и отказаться от предстоящего боя я не могу.

– Наверное, так не получится, – растерялся я, – но я понял. Ничего страшного, после первых выстрелов к нам придёт и страх, и гнев, и жажда мести, особенно, когда кого-нибудь рядом убьют или ранят. Не переживайте, я буду рядом и помогу вам.

– Да, будь рядом, Фёдор, я хоть и старше тебя, но в таком деле полагаться на возраст – глупая затея. Я как взглянул на твоё лицо, так сразу понял, что ты побывал в разных жизненных неурядицах и сюсюкать ни с кем не станешь, а то есть у меня такое у самого. Боженька, когда давал мне дар свой, недоглядел, что не тому его выделил, но я не в обиде, как случилось, так и есть, значит, судьба, – проговорив последние слова, Вемин улёгся в кровать и буквально сразу же заснул.

Эта его способность просто поражала. Барон Первых хотел было что-то сказать Вемину, но опоздал, да тот и не хотел почему-то разговаривать именно с ним, то ли не доверял, то ли по другим причинам.

– Я присмотрю за Веминым, Фёдор, а ты займешься другими делами, пока не возникнет необходимость защищать нас, и тогда я тебя позову. Вемин прав, уж такой у него характер.

Мысленно пожав плечами, я стал укладываться спать, доктор с командиром нашего небольшого отряда только переглянулись и, не сговариваясь, вышли из палатки, чтобы переговорить на свежем воздухе и без всяких свидетелей. Да и ладно, а мне бы сейчас только выспаться да Женевьеву ещё раз хоть во сне поцеловать.

Когда они вернулись в палатку, я почти спал, находясь где-то посередине между сном и явью, и через минуту окончательно заснул. Утром нас разбудили чуть свет, последовал быстрый лёгкий завтрак, и вот мы уже стоим все вместе на утренней поверке и строимся согласно штурмовым группам.

Перестроив всех в колонны для предстоящей атаки, состоящие частью из гвардейцев и частью из нас, командир полка, седовласый пожилой полковник обратился к нам с напутственной речью.

– Гвардейцы и те, кто в час испытаний пришёл к нам для того, чтобы спасти империю в разгар предательства и обмана. Я верю в вас и надеюсь, что вы не осрамите старых штандартов нашего полка, прошедших в веках не одно сражение! Я, старый солдат, горжусь оказанной мне честью вести вас в бой лично. Да не посрамим мы величия своих предков и накажем предателей, отдав им в полной мере то, что они заслужили! Не посрамим! – вдруг крикнул он, и в ответ весь строй сорвался на ответный крик.