– Проси, Мэди, – его голос доносился откуда?то из?за спины, пока он медленно обходил меня по кругу, – давай. Требуй. Молись, и, может, я вдруг стану добрым.
Я ничего не сказала. Не было смысла умолять того, кто питался моим страхом. Это лишь ещё больше раззадорило бы его аппетит. Пальцы Эша снова впились в мои волосы, и он одним рывком, от которого кожа на черепе едва не лопнула, поставил меня на колени.
– Знаешь, с того самого дня, как ты меня подстрелила, я засыпал и просыпался лишь с одной мыслью, – прохрипел он, обдавая моё лицо зловонным дыханием. – Я представлял, как найду тебя. Как ты будешь ползать у моих ног. Жалкая, раздавленная, униженная. Ты правда думаешь, я откажусь от такого удовольствия и просто дам тебе уйти?
Он толкнул меня в грудь, проверяя мой предел. Я снова рухнула, и затылок встретился с грязным бетоном. Вспышка белого света ослепила, а следом пришла невыносимая тошнота. Боль больше не была чем?то внешним – она стала моей сутью, хозяйничала в моём теле, впиваясь когтями в каждый нерв.
– Ты тоже помнишь тот день, Мэди? – Эш шагнул ближе и опустил подошву тяжёлого сапога мне на грудь. – Каково это – лежать под чужим ботинком? Тебе нравится? Мне – чертовски!
Он начал медленно переносить свой вес, вдавливая меня в пол. Лёгкие моментально сложились, я судорожно забилась, пытаясь вытолкнуть из себя кашель и вдохнуть хотя бы каплю воздуха.
– Пожалуйста… – этот хрип едва ли был похож на человеческую речь. Я искала в его глазах хоть тень тепла, хоть искру сомнения, но наткнулась на мёртвую, остекленевшую пустоту. Сочувствие там давно сгнило.
– Не будь такой скучной, тараканчик. Кричи! Кусайся! Бейся! Покажи мне, что внутри тебя ещё есть дух, – он давил всё сильнее, вытесняя остатки моей жизни.
Тело обмякло и подрагивало, слабость сковала мышцы, превращая их в бесполезную вату. Я хотела крикнуть, плюнуть ему в лицо, но горло перехватило спазмом. Воздух уходил вместе с кровью, а ледяной паралич страха лишал воли.
Когда он наконец убрал ногу, я перекатилась на бок, хватая ртом воздух и захлёбываясь в сухом кашле. Перед глазами всё плыло, но я видела его. Видела, как он наклоняется, чтобы схватить меня за плечи и снова поставить на колени. Его грубые пальцы с силой врезались в ключицы, пронзая тело новой порцией агонии.
– Я же сказал: покажи дух. А ты лежишь, как тряпка. Так неинтересно, – он издевательски причмокнул. – Ого! Что это?! – театрально спросил он, ещё сильнее сдавливая мою кожу с левой стороны. Я не смогла сдержать болезненный крик. – Тебя подстрелили, что ли? Какая ирония… Теперь ты чувствуешь ту же боль, что и я тогда?
Эш отпустил плечи и с резким рывком дёрнул за связанные запястья, волоча меня через тёмный коридор. Стены, покрытые скользкой плесенью, мелькали перед глазами грязными пятнами. Я попыталась зацепиться ногой за дверной порог, который смогла разглядеть, но он лишь вывернул мои запястья до отчётливого хруста в суставе. Я выдохнула короткий, надрывный крик – звук загнанного зверя, понимающего, что охота окончена.
Дверь с треском распахнулась, и через мгновение я рухнула на кровать. Старые пружины отозвались стоном, а в нос ударил запах пота, сырости и чужих тел. В воздух взметнулось облако пыли, забивая ноздри и лёгкие.
Эш замер в дверном проёме, его силуэт казался огромным на фоне тусклого света из коридора. Он щёлкнул выключателем – лампочка мигнула, осветив стены, испещрённые такими же тёмными пятнами, как и коридор: облезлую краску, которую частично перекрывали разнообразные плакаты с обнажёнными женщинами, железную кровать с провисшим матрасом и единственное окно, наполовину забитое фанерой.
– Нравится? – он шагнул вперёд, и дверь захлопнулась с окончательностью приговора. – Это мой маленький рай. Здесь я… исцеляюсь.
– Больной ублюдок… – едва слышно сказала я. Или, возможно, это прозвучало только в голове.
Матрас прогнулся, когда он навалился сверху, прижимая коленями мои бёдра. Его тяжёлое, прерывистое дыхание жгло кожу, смешиваясь с моими всхлипами.
– Смотрите?ка, – он медленно провёл грязным, зазубренным ногтем по моей шее, оставляя за собой жгучую полосу. – Тараканчик в моей постели. Теперь мы повеселимся.
Его пальцы со всей одуряющей мощью рванули ворот моей футболки. Ткань не выдержала, затрещав по швам, и обнажила кожу, покрытую синяками и грязными царапинами. Холодный воздух обжёг тело, но прикосновения Эша жгли сильнее и мучительнее любого мороза.
– Не смей прятаться, – прохрипел он, касаясь губами моего уха, когда я попыталась закрыть себя руками. Он рывком поднял их над головой и чем?то намертво закрепил у изголовья, лишая последней защиты. – Я же обещал: ты заплатишь за каждую секунду моей боли.
Я начала извиваться, вкладывая в это движение все остатки сил, но он лишь глубже вдавил меня в матрас своим весом.
– Перестань, – его голос прозвучал как скрежет металла. – Или мне привести сюда мальчишку? Пусть смотрит. Или хочешь, чтобы я начал с него?
Сердце споткнулось и замерло. Я перестала дышать, а в глазах поплыли густые чёрные пятна. Лео. Его имя эхом отозвалось в моей памяти: звонкий смех, доверчивые глаза, маленькие пальцы, которые всегда искали защиты в моих руках. Моя слабость была выставлена напоказ, и Эш воспользовался этим. Его ладонь, покрытая жёсткими мозолями и шрамами, с силой вжалась в мою грудь, и острая боль пронзила мои не до конца сросшиеся рёбра.
– Вот так лучше, – в его голосе прорезалось мерзкое, жирное самодовольство. Звук расстёгиваемого ремня впился в мозг, разрезая остатки сознания. Металлическая пряжка с тяжёлым лязгом ударилась о пол и прокатилась по доскам.
Я зажмурилась, отчаянно пытаясь нырнуть в воспоминания, как в спасительную раковину. Ферма в Техасе, поля, утопающие в ромашках, качели под старой ивой. Солнечное утро на озере – лёгкий бриз, запах мокрой травы и заливистый смех Лео, когда он поймал свою первую рыбу: тогда его глаза светились такой чистой радостью, которой больше нет в этом мире. Мама и папа… Их тихий, тёплый танец в гостиной, их руки, сплетённые в неразрывной связи, музыка, которой я не знала названия, но которая казалась самой родной в мире. Остин, мой нерушимый бастион, качающий меня на плечах под проливным дождём, смеясь, пока я визжала от восторга. Маркус… Его пронзительный взгляд, в котором было столько силы, столько тепла, столько любви. Мои пальцы на его коже. Его дыхание рядом. Его запах. Его голос…
Реальность вернулась с резким, удушающим рывком. Эш дёрнул за пояс моих джинсов; пуговица отлетела с сухим треском, молния разошлась с противным металлическим скрежетом. Я рванулась снова, но ублюдка хватка была безжалостной. Холод его пальцев скользнул по бёдрам, оставляя за собой липкий, нестерпимый след.
– Тише, – он накрыл мой рот тяжёлой ладонью, вдавливая голову в грязную подушку. – Не порти момент.
В глазах потемнело от ярости. Я впилась зубами в его ладонь, кусая до тех пор, пока рот не наполнился густым металлическим привкусом крови. Эш взревел, отдёрнул руку и тут же ударил меня по лицу. В голове вспыхнул ослепительный звон, искры заплясали перед закрытыми веками.
– Грёбаная дикарка! – прорычал он, прижимая окровавленную руку к груди. Его глаза горели яростью, но в уголках губ дрожал возбуждённый интерес. – Хочешь по?плохому? Получай.
Он рванул мои джинсы вниз, оголяя меня целиком. Его пальцы впились в бёдра, выкручивая кожу и наверняка оставляя ещё больше синяков. Но мне было всё равно. Всё моё тело уже превратилось в одну сплошную пульсирующую рану. Я снова изогнулась, пытаясь вывернуться, но он пригвоздил меня к кровати своим весом. Где?то на самом дне сознания ещё билась искра…
Нельзя сдаваться. Нельзя!
– Вот так, – прохрипел он, резко толкнувшись всем телом вперёд.
Глаза распахнулись от невыносимой, вспарывающей внутренности боли. А затем он толкнулся снова… И снова… Раз за разом…
Я больше не могла бороться. Каждое движение превращалось в бесконечную пытку, мгновения боли растягивались в вечность. Мир сузился до одного звука – глухого, бессмысленного стука моего сердца, которое почему?то ещё продолжало биться. Мне было некуда бежать. Было нечем дышать. Тяжесть реальности придавила меня, словно исполинская рука, и я больше не чувствовала себя… собой.
Кто я теперь?
Этот вопрос бился в голове, прорываясь сквозь серую пелену отчаяния, как крик в пустоте. Я больше не ощущала своих границ, своей силы. Я была грязью – такой же, как этот матрас, как этот ублюдок надо мной. Всё было бесповоротно, окончательно испорчено. Меня больше не существовало. Осталась лишь оболочка, наполненная болью, унижением и чёрным, затягивающим сознание дымом.
Свет окончательно потух. Я видела, как всё, что когда?то казалось важным, рушилось и рассыпалось в прах. Краски выцвели, оставляя только беспросветную, душащую тьму. Она проникала в каждую клетку моего тела и сознания, разрывая связь с прошлым. Я пыталась найти, за что зацепиться, что?то, что могло бы вернуть мне смысл. Но вокруг была только пустота. Пустота и бесконечная боль.
Боль была повсюду: в истерзанных рёбрах, в разбитых губах, в выжженной душе. Она дышала со мной, стучала в унисон с сердцем, текла в венах… Но страшнее всего было осознание того, что я больше никогда не смогу подняться. Эта тьма была слишком тяжёлой, слишком плотной. Она захлестнула меня с головой, выжигая весь свет.
Я закрыла глаза, моля о небытии, надеясь, что смогу сбежать от реальности хотя бы в этой темноте, укрыться от реальности. Но даже там, в этом искусственном забвении, чёрная пелена не отпускала. Она обволакивала меня, превращая в пустое, безразличное «ничто». Сознание вопило, требуя света, но я уже знала – его больше нет.
И я была готова сдаться.
Глава 3
Края сознания размывались всё сильнее. Реальность отступала, расползалась, теряя очертания, и я почти сдалась этому туману боли и отчаяния, когда сквозь него прорезался голос.
– Ты слишком увлёкся, Эш.
Слова прозвучали пугающе спокойно, почти буднично, но в них отчётливо звенела смертельная угроза.
Эш замер. Его пальцы, которые секунду назад вонзались в мои бёдра, дрогнули, а ногти впились в кожу. В комнате воцарилась противоестественная тишина, в которой слышалось лишь неровное жужжание старой лампочки под потолком. Затем раздался чёткий, холодный щелчок, который я никогда и ни с чем бы не спутала – звук снятого с предохранителя пистолета.
– Слезь с девчонки, – проговорил тот же голос. Ледяной. Невозмутимый. От этого тона даже воздух в этой каморке стал свинцовым и давящим на лёгкие.
Я через силу разлепила веки, пытаясь сфокусировать зрение, но всё, что я видела, – это размытые силуэты. Один из них, самый мерзкий, нависал надо мной, всё ещё угрожающе близко. Другой – высокий, с безупречной осанкой – стоял чуть поодаль, удерживая пистолет на вытянутой руке. Свет тусклой лампочки отбрасывал длинную тень на стену, делая его силуэт почти нереальным. За его спиной стояли ещё люди – безмолвные чёрные фигуры, будто вышедшие из самой тьмы.
– Какого хрена ты здесь делаешь, Тэд?! – Эш резко повернул голову к незнакомцу, а в его голосе ярость мешалась с нарастающей паникой. – Я ведь…
– Один, – перебил мужчина, полностью игнорируя его попытки заговорить.
Эш замешкался, его пальцы снова конвульсивно дёрнулись, больно оттягивая кожу, но он не сдвинулся с места. Животный инстинкт самосохранения боролся в нём с жаждой власти над моим изломанным телом.
– Тэд! – зарычал он, но голос предательски сорвался.
– Два, – ровно произнёс незнакомец, плавно поднимая пистолет выше, пока не остановил его возле щеки.
Я видела, как Эш судорожно сглотнул. Его лицо побледнело. Он всё ещё владел моим телом, но теперь будто был не в силах решить – сдаться или продолжить бороться за своё жалкое превосходство.
– Сука… Да мать твою! – выплюнул он, вскидывая руки в жесте показного раздражения.
– Три.
Эш быстро отскочил от кровати, лихорадочно и неуклюже поправляя ремень на штанах.
– Четыре.
– Всё, всё! Видишь? Я уже не трогаю эту дрянь!
В наступившей тишине моё хриплое, рваное дыхание казалось оглушительным. Я не могла пошевелиться, не могла прикрыться – руки оставались привязанными к изголовью. Я лишь смотрела, как фигура в центре комнаты делает шаг вперёд, приближаясь к Эшу.
– Скажи мне, Эштон, – голос Тэда прозвучал так же спокойно, но в нём появилась стальная твёрдость, – когда тебе было сказано доставить заложников, разве в инструкции упоминалось, что ты можешь как?то прикасаться к ним?
– Эта шлюха меня подстрелила несколько месяцев назад! – взвизгнул Эш, хватаясь за свою последнюю попытку оправдания. – Я просто возвращал долг!
Я часто заморгала, пытаясь пробить плотную пелену перед глазами, и это помогло. Сознание немного прояснилось, обнажая во всей красе ужас этой комнаты.
Тэд поднял руку, и один из его людей выступил вперёд, наводя винтовку прямо в грудь Эшу. Даже в слабом свете я смогла увидеть, как по лбу садиста поползла жирная капля пота.
– Может быть, тебе сказали, что ты можешь издеваться над ними? – продолжил Тэд, сокращая дистанцию с ним. Его голос звучал небрежно, как у хищника, лениво играющего с загнанной крысой. – Избивать? Или насиловать?
Эш пятился, пока не ударился лопатками о стену. Он был зажат в углу, глаза бегали по комнате, ища спасения, которого не было. Воздух сгустился до предела. Тэд стоял вплотную, глядя на него как на докучливое насекомое, которое он вот?вот раздавит подошвой. Он снова поднял пистолет и прижал холодный металл к скуле Эша, вдавливая его голову в стену.
– Я задал тебе вопрос, Эш, – повторил Тэд, и в его голосе прозвучала опасная, вибрирующая мягкость. – Может, ты потрудишься объяснить мне, где именно в приказе было сказано, что ты можешь распускать свои грязные руки?
Эш перевёл затравленный взгляд с Тэда на дуло винтовки, застывшее напротив его груди. Пот катился по его мерзкому лицу, оставляя светлые борозды в слое грязи. Он судорожно облизывал пересохшие, потрескавшиеся губы, пытаясь выдавить хоть какое?то оправдание.
– Слушай, приятель, я просто хотел… – начал он, заикаясь, но Тэд лишь слегка повёл ладонью, и Эш мгновенно захлебнулся собственными словами.
– Ты хотел – что? – Тэд сократил дистанцию до минимума, нависая над ним. В этом тусклом свете Эш, который ещё минуту назад казался мне огромным монстром, вдруг стал жалким и катастрофически ничтожным. Тэд прижал ствол пистолета к его виску, заставляя голову садиста вжаться в бетон. – Хотел оспорить мой авторитет? Устроить здесь дешёвое представление? Или ты просто слишком туп, чтобы выполнить элементарную задачу без эксцессов?
– Она подстрелила меня! – почти взвизгнул Эш, указывая на меня дрожащим пальцем. – Эта дрянь… Она… она заслужила это!
– Я задал вопрос, Эштон. Не один. И я жду ответа, а не истерики, – произнёс Тэд. Его тон оставался ровным, но именно это ледяное спокойствие внушало первобытный ужас. – Моё распоряжение было предельно ясным. Ты нарушил его. Ты подставил под удар мои планы ради своей ничтожной мести.
Эш сглотнул, его дыхание стало прерывистым и хриплым. Он замер, боясь даже моргнуть.
– Может, мне стоит наказать тебя здесь и сейчас? – Тэд едва заметно сместил ствол выше, к самому краю кости у виска. – Это было бы справедливо. Как считаешь?
– Нет… Нет, Тэд… – затараторил Эш, и на его лице появилась уродливая, заискивающая улыбка. – Я больше так не буду. Клянусь. Просто… просто дай мне ещё один шанс.
Снова тишина. Густая, давящая на барабанные перепонки. Тэд медленно, почти нехотя, убрал пистолет, но его взгляд продолжал выжигать в голове Эша дыру.
– Проваливай, – коротко бросил он. – И если я увижу, что ты ещё раз приблизился к этой девчонке или мальчику, ты станешь проблемой, которую я решу без колебаний.
Эш ещё мгновение стоял на месте, но, встретившись с ледяным взглядом Тэда, резко оттолкнулся от стены и, почти пробегая сквозь всех людей, что были здесь, выскочил из комнаты. В воздухе остался лишь его затхлый запах – кислый, смешанный с ароматом моего собственного страха.
Тэд выдохнул и опустил пистолет. Он сделал шаг назад, разворачиваясь ко мне, и в этот момент я впервые смогла рассмотреть его без пелены слёз. Мужчина был высок, с широким разворотом плеч, который подчёркивал безупречно сидящий чёрный костюм. Этот костюм казался неправильным – слишком чистым, слишком искусственно идеальным для нашего мира, где грязь проникала в каждый уголок, а изящество было роскошью.
Тёмные, слегка вьющиеся пряди падали ему на лоб, придавая облику пугающую, холодную элегантность. Лицо было безукоризненным: острые скулы, точёный подбородок, кожа, которую не тронуло ни время, ни суровые реалии нашей жизни. На вид ему было около тридцати – почти как Маркусу. И всё же это совершенство выглядело ледяным, будто маска, за которой скрывается что?то неизмеримо большее. Его глаза – голубые и слишком яркие, почти неестественные в этом тусклом свете – пронзали меня, как две ледяные иглы. Он не просто смотрел – он препарировал мою душу, листая страницы моей боли с профессиональным интересом.
Я лежала перед ним совершенно обнажённая, изломанная и грязная после того, что сотворил Эш, но странным образом это больше не имело для меня значения. Весь стыд, вся неловкость испарились ещё до появления Тэда. Теперь мне было плевать, кто и что мог увидеть. Всё, что имело значение, – это его следующий шаг, каждое движение, которое он мог сделать.
– Позовите Руби, – произнёс он наконец. Голос был ровным, обыденным голосом, без намёка на какие?либо эмоции.
Он снял с себя пиджак, и это простое движение показалось оглушительно громким в звенящей тишине. Тэд сделал шаг к кровати, и я невольно сжалась, ожидая нового удара или нового прикосновения, но он лишь едва заметно наклонился. Пиджак опустился на мои плечи. Тяжёлая ткань накрыла моё истерзанное тело, отсекая от сальных взглядов его людей и грязного воздуха этой комнаты.
И тогда меня накрыл запах.
Он ударил в ноздри резко и бескомпромиссно. Терпкий сандал, въедливый табачный дым и едва уловимая нота озона. Этот аромат окружил меня, душил и одновременно заземлял, не давая окончательно провалиться в темноту. Под этой тканью скрывалось странное, чужеродное тепло. Оно просачивалось сквозь ледяную корку шока, касалось раненой кожи, вызывая не облегчение, а новую волну тошноты. Я не могла позволить этому теплу проникнуть глубже. Я выстроила стену, заперла себя внутри. Я не знала этого человека. Не знала, откуда он взялся и почему его глаза с такой безжалостной точностью препарировали каждую частицу моего существа.
Я невольно поёжилась под его пристальным взглядом, и это мимолётное движение не скрылось от него. Тэд выпрямился и бросил короткий взгляд на своих людей, застывших в дверях. Они следили за каждым моим вздохом, словно я – со связанными руками, истекающая кровью и только что пережившая насилие – могла в любой момент прыгнуть на их босса и перегрызть ему глотку. По его едва заметному кивку они один за другим растворились в тени коридора. Воздух в комнате остался тяжёлым, пропитанным недавним ужасом и отвратительным запахом Эша. Тэд снова посмотрел на меня, и его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску.
– Я знаю, что ты пережила, – вдруг сказал он, присаживаясь на корточки рядом. Его голос прозвучал неожиданно мягче, чем я ожидала. В нём не было сочувствия, но что?то в его интонации заставило меня насторожиться. – Это должно было закончиться иначе.
Он медленно убрал пистолет в кобуру и поправил край пиджака, натягивая его почти до самого моего подбородка.
Дверь скрипнула, и в комнату бесшумно проскользнула девушка. В свете этой коморки её светлые волосы, собранные в небрежный пучок, словно сияли мягким ореолом, смягчая мрачную атмосферу этого места. В её облике было что?то до боли знакомое, заставившее меня вспомнить Клэр: те же мягкие черты, та же россыпь веснушек – как отблеск из другой, почти забытой жизни. Моей жизни.
Она замерла на пороге, и её синие глаза расширились от ужаса, как только она перевела взгляд на меня. Её лёгкие шаги, сдержанные и аккуратные, превратились в поступь, когда девушка подошла ближе и увидела весь ужас, который запечатался на моём теле. Лицо побледнело, губы дрогнули в попытке что?то сказать, но, видимо, она не находила нужных слов.
– Что… что с ней сделали? – выдохнула она, и в её голосе послышались слёзы.
Тэд выпрямился, его высокая фигура снова нависла надо мной. Его ледяное спокойствие в этот момент казалось кощунственным на фоне растерянности девушки.
– Приведи её в порядок, – приказал он тоном, не терпящим возражений.
Он развернулся и вышел, закрыв дверь с тихим щелчком. Руби покачала головой, стараясь справиться с дрожью в руках, и сделала ещё один неуверенный шаг, присаживаясь на край кровати.
– Ты Мэди, верно? – мягко спросила она, расстёгивая большую сумку, которую поставила у своих ног.
Я едва заметно кивнула, чувствуя, как сознание вновь медленно уплывает в серый туман.
– Хорошо, Мэди. Я Руби, – она попыталась улыбнуться, но её взгляд застыл на моём лице, а после переместился куда?то вверх. И, судя по всему, она увидела там что?то серьёзное, потому что выражение её лица сменилось на болезненное. – О боже…
Голос Руби дрогнул, превратившись в едва различимый шёпот. Мои руки по?прежнему оставались над головой, застывшие в неестественном, мучительном изгибе. Я настолько оцепенела от боли, что даже не осознавала: я физически не могла их опустить. Руби подалась вперёд, её движения были медленными, нерешительными, словно она боялась, что от одного её прикосновения я окончательно рассыплюсь в прах.
Я заставила себя приподнять голову, и только сейчас пелена перед глазами разошлась достаточно, чтобы я увидела правду. Мои запястья не просто были связаны; грубая, пропитанная кровью верёвка была перекинута через металлический прут изголовья и затянута мёртвым узлом. Эш продумал всё: он знал, что у меня не останется сил даже на то, чтобы подняться и ослабить натяжение. Я была распята на этом грязном матрасе.
