Нельзя сдаваться. Нельзя!
— Вот так, — прохрипел он, резко толкнувшись всем телом вперёд.
Глаза распахнулись от невыносимой, вспарывающей внутренности боли. А затем он толкнулся снова… И снова… Раз за разом…
Я больше не могла бороться. Каждое движение превращалось в бесконечную пытку, мгновения боли растягивались в вечность. Мир сузился до одного звука — глухого, бессмысленного стука моего сердца, которое почему‑то ещё продолжало биться. Мне было некуда бежать. Было нечем дышать. Тяжесть реальности придавила меня, словно исполинская рука, и я больше не чувствовала себя… собой.
Кто я теперь?
Этот вопрос бился в голове, прорываясь сквозь серую пелену отчаяния, как крик в пустоте. Я больше не ощущала своих границ, своей силы. Я была грязью — такой же, как этот матрас, как этот ублюдок надо мной. Всё было бесповоротно, окончательно испорчено. Меня больше не существовало. Осталась лишь оболочка, наполненная болью, унижением и чёрным, затягивающим сознание дымом.
Свет окончательно потух. Я видела, как всё, что когда‑то казалось важным, рушилось и рассыпалось в прах. Краски выцвели, оставляя только беспросветную, душащую тьму. Она проникала в каждую клетку моего тела и сознания, разрывая связь с прошлым. Я пыталась найти, за что зацепиться, что‑то, что могло бы вернуть мне смысл. Но вокруг была только пустота. Пустота и бесконечная боль.
Боль была повсюду: в истерзанных рёбрах, в разбитых губах, в выжженной душе. Она дышала со мной, стучала в унисон с сердцем, текла в венах… Но страшнее всего было осознание того, что я больше никогда не смогу подняться. Эта тьма была слишком тяжёлой, слишком плотной. Она захлестнула меня с головой, выжигая весь свет.
Я закрыла глаза, моля о небытии, надеясь, что смогу сбежать от реальности хотя бы в этой темноте. Но даже там, в этом искусственном забвении, чёрная пелена не отпускала. Она обволакивала меня, превращая в пустое, безразличное «ничто». Сознание вопило, требуя света, но я уже знала — его больше нет.
И я была готова сдаться.
Глава 3
Края сознания размывались всё сильнее. Реальность отступала, расползалась, теряя очертания, и я почти сдалась этому туману боли и отчаяния, когда сквозь него прорезался голос.
— Ты слишком увлёкся, Эш.
Слова прозвучали пугающе спокойно, почти буднично, но в них отчётливо звенела смертельная угроза.
Эш замер. Его пальцы, которые секунду назад вонзались в мои бёдра, дрогнули, а ногти впились в кожу. В комнате воцарилась противоестественная тишина, в которой слышалось лишь неровное жужжание старой лампочки под потолком. Затем раздался чёткий, холодный щелчок, который я никогда и ни с чем бы не спутала — звук снятого с предохранителя пистолета.
— Слезь с девчонки, — проговорил тот же голос. Ледяной. Невозмутимый. От этого тона даже воздух в этой каморке стал свинцовым и давящим на лёгкие.
Я через силу разлепила веки, пытаясь сфокусировать зрение, но всё, что я видела, — это размытые силуэты. Один из них, самый мерзкий, нависал надо мной, всё ещё угрожающе близко. Другой — высокий, с безупречной осанкой — стоял чуть поодаль, удерживая пистолет на вытянутой руке. Свет тусклой лампочки отбрасывал длинную тень на стену, делая его силуэт почти нереальным. За его спиной стояли ещё люди — безмолвные чёрные фигуры, будто вышедшие из самой тьмы.
— Какого хрена ты здесь делаешь, Тэд?! — Эш резко повернул голову к незнакомцу, а в его голосе ярость мешалась с нарастающей паникой. — Я ведь…
— Один, — перебил мужчина, полностью игнорируя его попытки заговорить.
Эш замешкался, его пальцы снова конвульсивно дёрнулись, больно оттягивая кожу, но он не сдвинулся с места. Животный инстинкт самосохранения боролся в нём с жаждой власти над моим изломанным телом.
— Тэд! — зарычал он, но голос предательски сорвался.
— Два, — ровно произнёс незнакомец, плавно поднимая пистолет выше, пока не остановил его возле щеки.
Я видела, как Эш судорожно сглотнул. Его лицо побледнело. Он всё ещё владел моим телом, но теперь будто был не в силах решить — сдаться или продолжить бороться за своё жалкое превосходство.
— Сука… Да мать твою! — выплюнул он, вскидывая руки в жесте показного раздражения.
— Три.
Эш быстро отскочил от кровати, лихорадочно и неуклюже поправляя ремень на штанах.
— Четыре.
— Всё, всё! Видишь? Я уже не трогаю эту дрянь!
В наступившей тишине моё хриплое, рваное дыхание казалось оглушительным. Я не могла пошевелиться, не могла прикрыться — руки оставались привязанными к изголовью. Я лишь смотрела, как фигура в центре комнаты делает шаг вперёд, приближаясь к Эшу.
— Скажи мне, Эштон, — голос Тэда прозвучал так же спокойно, но в нём появилась стальная твёрдость, — когда тебе было сказано доставить заложников, разве в инструкции упоминалось, что ты можешь как‑то прикасаться к ним?
— Эта шлюха меня подстрелила несколько месяцев назад! — взвизгнул Эш, хватаясь за свою последнюю попытку оправдания. — Я просто возвращал долг!
Я часто заморгала, пытаясь пробить плотную пелену перед глазами, и это помогло. Сознание немного прояснилось, обнажая во всей красе ужас этой комнаты.
Тэд поднял руку, и один из его людей выступил вперёд, наводя винтовку прямо в грудь Эшу. Даже в слабом свете я смогла увидеть, как по лбу садиста поползла жирная капля пота.
— Может быть, тебе сказали, что ты можешь издеваться над ними? — продолжил Тэд, сокращая дистанцию с ним. Его голос звучал небрежно, как у хищника, лениво играющего с загнанной крысой. — Избивать? Или насиловать?
Эш пятился, пока не ударился лопатками о стену. Он был зажат в углу, глаза бегали по комнате, ища спасения, которого не было. Воздух сгустился до предела. Тэд стоял вплотную, глядя на него как на докучливое насекомое, которое он вот‑вот раздавит подошвой. Он снова поднял пистолет и прижал холодный металл к скуле Эша, вдавливая его голову в стену.
— Я задал тебе вопрос, Эш, — повторил Тэд, и в его голосе прозвучала опасная, вибрирующая мягкость. — Может, ты потрудишься объяснить мне, где именно в приказе было сказано, что ты можешь распускать свои грязные руки?
Эш перевёл затравленный взгляд с Тэда на дуло винтовки, застывшее напротив его груди. Пот катился по его мерзкому лицу, оставляя светлые борозды в слое грязи. Он судорожно облизывал пересохшие, потрескавшиеся губы, пытаясь выдавить хоть какое‑то оправдание.
— Слушай, приятель, я просто хотел… — начал он, заикаясь, но Тэд лишь слегка повёл ладонью, и Эш мгновенно захлебнулся собственными словами.
— Ты хотел — что? — Тэд сократил дистанцию до минимума, нависая над ним. В этом тусклом свете Эш, который ещё минуту назад казался мне огромным монстром, вдруг стал жалким и катастрофически ничтожным. Тэд прижал ствол пистолета к его виску, заставляя голову садиста вжаться в бетон. — Хотел оспорить мой авторитет? Устроить здесь дешёвое представление? Или ты просто слишком туп, чтобы выполнить элементарную задачу без эксцессов?
— Она подстрелила меня! — почти взвизгнул Эш, указывая на меня дрожащим пальцем. — Эта дрянь… Она… она заслужила это!
— Я задал вопрос, Эштон. Не один. И я жду ответа, а не истерики, — произнёс Тэд. Его тон оставался ровным, но именно это ледяное спокойствие внушало первобытный ужас. — Моё распоряжение было предельно ясным. Ты нарушил его. Ты подставил под удар мои планы ради своей ничтожной мести.
Эш сглотнул, его дыхание стало прерывистым и хриплым. Он замер, боясь даже моргнуть.
— Может, мне стоит наказать тебя здесь и сейчас? — Тэд едва заметно сместил ствол выше, к самому краю кости у виска. — Это было бы справедливо. Как считаешь?
— Нет… Нет, Тэд… — затараторил Эш, и на его лице появилась уродливая, заискивающая улыбка. — Я больше так не буду. Клянусь. Просто… просто дай мне ещё один шанс.
Снова тишина. Густая, давящая на барабанные перепонки. Тэд медленно, почти нехотя, убрал пистолет, но его взгляд продолжал выжигать в голове Эша дыру.
— Проваливай, — коротко бросил он. — И если я увижу, что ты ещё раз приблизился к этой девчонке или мальчику, ты станешь проблемой, которую я решу без колебаний.
Эш ещё мгновение стоял на месте, но, встретившись с ледяным взглядом Тэда, резко оттолкнулся от стены и, почти пробегая сквозь всех людей, что были здесь, выскочил из комнаты. В воздухе остался лишь его затхлый запах — кислый, смешанный с ароматом моего собственного страха.
Тэд выдохнул и опустил пистолет. Он сделал шаг назад, разворачиваясь ко мне, и в этот момент я впервые смогла рассмотреть его без пелены слёз. Мужчина был высок, с широким разворотом плеч, который подчёркивал безупречно сидящий чёрный костюм. Этот костюм казался неправильным — слишком чистым, слишком искусственно идеальным для нашего мира, где грязь проникала в каждый уголок, а изящество было роскошью.
Тёмные, слегка вьющиеся пряди падали ему на лоб, придавая облику пугающую, холодную элегантность. Лицо было безукоризненным: острые скулы, точёный подбородок, кожа, которую не тронуло ни время, ни суровые реалии нашей жизни. На вид ему было около тридцати — почти как Маркусу. И всё же это совершенство выглядело ледяным, будто маска, за которой скрывается что‑то неизмеримо большее. Его глаза — голубые и слишком яркие, почти неестественные в этом тусклом свете — пронзали меня, как две ледяные иглы. Он не просто смотрел — он препарировал мою душу, листая страницы моей боли с профессиональным интересом.
Я лежала перед ним совершенно обнажённая, изломанная и грязная после того, что сотворил Эш, но странным образом это больше не имело для меня значения. Весь стыд, вся неловкость испарились ещё до появления Тэда. Теперь мне было плевать, кто и что мог увидеть. Всё, что имело значение, — это его следующий шаг, каждое движение, которое он мог сделать.
— Позовите Руби, — произнёс он наконец. Голос был ровным, обыденным и без намёка на какие‑либо эмоции.
Он снял с себя пиджак, и это простое движение показалось оглушительно громким в звенящей тишине. Тэд сделал шаг к кровати, и я невольно сжалась, ожидая нового удара или нового прикосновения, но он лишь едва заметно наклонился. Пиджак опустился на мои плечи. Тяжёлая ткань накрыла моё истерзанное тело, отсекая от сальных взглядов его людей и грязного воздуха этой комнаты.
И тогда меня накрыл запах.
Он ударил в ноздри резко и бескомпромиссно. Терпкий сандал, въедливый табачный дым и едва уловимая нота озона. Этот аромат окружил меня, душил и одновременно заземлял, не давая окончательно провалиться в темноту. Под этой тканью скрывалось странное, чужеродное тепло. Оно просачивалось сквозь ледяную корку шока, касалось раненой кожи, вызывая не облегчение, а новую волну тошноты. Я не могла позволить этому теплу проникнуть глубже. Я выстроила стену, заперла себя внутри. Я не знала этого человека. Не знала, откуда он взялся и почему его глаза с такой безжалостной точностью препарировали каждую частицу моего существа.
Я невольно поёжилась под его пристальным взглядом, и это мимолётное движение не скрылось от него. Тэд выпрямился и бросил короткий взгляд на своих людей, застывших в дверях. Они следили за каждым моим вздохом, словно я — со связанными руками, истекающая кровью и только что пережившая насилие — могла в любой момент прыгнуть на их босса и перегрызть ему глотку. По его едва заметному кивку они один за другим растворились в тени коридора. Воздух в комнате остался тяжёлым, пропитанным недавним ужасом и отвратительным запахом Эша. Тэд снова посмотрел на меня, и его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску.
— Я знаю, что ты пережила, — вдруг сказал он, присаживаясь на корточки рядом. Его голос прозвучал неожиданно мягче, чем я ожидала. В нём не было сочувствия, но что‑то в его интонации заставило меня насторожиться. — Это должно было закончиться иначе.
Он медленно убрал пистолет в кобуру и поправил край пиджака, натягивая его почти до самого моего подбородка.
Дверь скрипнула, и в комнату бесшумно проскользнула девушка. В свете этой коморки её светлые волосы, собранные в небрежный пучок, словно сияли мягким ореолом, смягчая мрачную атмосферу этого места. В её облике было что‑то до боли знакомое, заставившее меня вспомнить Клэр: те же мягкие черты, та же россыпь веснушек — как отблеск из другой, почти забытой жизни. Моей жизни.
Она замерла на пороге, и её синие глаза расширились от ужаса, как только она перевела взгляд на меня. Её лёгкие шаги, сдержанные и аккуратные, превратились в поступь, когда девушка подошла ближе и увидела весь ужас, который запечатался на моём теле. Лицо побледнело, губы дрогнули в попытке что‑то сказать, но, видимо, она не находила нужных слов.
— Что… что с ней сделали? — выдохнула она, и в её голосе послышались слёзы.
Тэд выпрямился, его высокая фигура снова нависла надо мной. Его ледяное спокойствие в этот момент казалось кощунственным на фоне растерянности девушки.
— Приведи её в порядок, — приказал он тоном, не терпящим возражений.
Он развернулся и вышел, закрыв дверь с тихим щелчком. Руби покачала головой, стараясь справиться с дрожью в руках, и сделала ещё один неуверенный шаг, присаживаясь на край кровати.
— Ты Мэди, верно? — мягко спросила она, расстёгивая большую сумку, которую поставила у своих ног.
Я едва заметно кивнула, чувствуя, как сознание вновь медленно уплывает в серый туман.
— Хорошо, Мэди. Я Руби, — она попыталась улыбнуться, но её взгляд застыл на моём лице, а после переместился куда‑то вверх. И, судя по всему, она увидела там что‑то серьёзное, потому что выражение её лица сменилось на болезненное. — О боже…
Голос Руби дрогнул, превратившись в едва различимый шёпот. Мои руки по‑прежнему оставались над головой, застывшие в неестественном, мучительном изгибе. Я настолько оцепенела от боли, что даже не осознавала: я физически не могла их опустить. Руби подалась вперёд, её движения были медленными, нерешительными, словно она боялась, что от одного её прикосновения я окончательно рассыплюсь в прах.
Я заставила себя приподнять голову, и только сейчас пелена перед глазами разошлась достаточно, чтобы я увидела правду. Мои запястья не просто были связаны; грубая, пропитанная кровью верёвка была перекинута через металлический прут изголовья и затянута мёртвым узлом. Эш продумал всё: он знал, что у меня не останется сил даже на то, чтобы подняться и ослабить натяжение. Я была распята на этом грязном матрасе.
— Чёрт, — пробормотала Руби, доставая из сумки ножницы и осторожно поднося их к верёвке. — Это же… как можно было…
Сталь щёлкнула, перерезая петлю. Левая рука безжизненным грузом рухнула вниз, и плечо взорвалось ослепительной вспышкой боли. Но едва из моего горла вырвался первый стон, Руби перерезала вторую нить. Правое предплечье дёрнулось в конвульсии, и я вскрикнула — коротко, надрывно, захлёбываясь в этой новой порции агонии.
— Стой, тише! — Руби мгновенно подставила ладонь, ловя мою распухшую, багровую конечность, не давая ей удариться о каркас кровати. Она осторожно уложила обе мои руки на живот, прикрытый пиджаком, и её пальцы профессионально заскользили по суставам. — У тебя вывих… Мэди, нужно вправить сустав сейчас, пока ткани не отекли окончательно и мышцы не зажали кость.
Она посмотрела мне прямо в глаза, и в её зрачках я увидела отражение собственного ужаса.
— Но сначала я дам тебе дозу обезболивающего и антибиотик. Ты не выдержишь вправку наживую.
Я судорожно сглотнула, впиваясь пальцами в ткань пиджака. Руби вытащила из сумки несколько шприцев и, быстро проверив ампулы, набрала в первый прозрачную жидкость. Она постучала по шприцу ногтем, выпуская лишний воздух, и посмотрела на меня с лёгкой тенью сомнения.
— Это сильный препарат. Он быстро подействует, — пробормотала она, перехватывая мою руку и вводя иглу в вену.
Я не отрывала глаз от её лица, пытаясь найти в её взгляде хоть что‑то, что могло бы дать мне опору. Сочувствие. Понимание. Что угодно. Но в них отражалась только странная боль.
Тепло от пиджака начало смешиваться с лёгким жжением препарата, который начал растекаться по венам, затапливая за собой всю боль. Это было странное ощущение, словно волны жара и холода боролись за власть над моим телом. Руби, сосредоточенная, но явно потрясённая, тоже не сводила глаз с моего лица, будто боялась, что я могу потеряться где‑то между сном и реальностью. Она выждала несколько секунд, наблюдая за моей реакцией, а затем подготовила второй шприц, заполнив его другой чёрной жидкостью.
— Антибиотик, — коротко пояснила она, вновь на мгновение заглянув мне в глаза.
Я отвела взгляд к потолку. Пятна плесени начали медленно кружиться, сливаясь в причудливые узоры. Препарат начал действовать, окутывая сознание ватой, отодвигая недавний кошмар куда‑то на задворки. Боль стала тупой, отдалённой, словно она происходила не со мной.
— Хорошо. Теперь… — Руби сделала глубокий вдох, собираясь с силами. — Давай закончим с твоей рукой.
Я понимала, что сейчас произойдёт. Знала, какой звук издаст кость, возвращаясь в ложе, и от этой мысли по телу прошла липкая волна тошноты.
— Готова? — тихо спросила она, берясь за моё предплечье.
Я стиснула зубы до скрежета, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли яркие пятна.
Руби не стала медлить, и в этом была её единственная милость. Ослепительная, разрывающая вспышка прошила всё тело от кончиков пальцев до самого позвоночника, выбивая воздух из лёгких. Я захлебнулась криком, когда сустав с тошнотворным хрустом встал на место. Горячая, тяжёлая пульсация мгновенно заполнила руку, сотрясая каждую жилку.
— Всё, Мэди… — голос Руби доносился откуда‑то издалека. Она крепко удерживала мою кисть в своих тёплых ладонях. — Всё закончилось. Дыши. Просто дыши.
Я судорожно втягивала ртом воздух, чувствуя, как дикая агония сменяется тупой, изнуряющей болью. Она больше не резала — теперь она давила, превращая руку в свинцовую гирю.
Руби принялась осторожно обрабатывать моё плечо, на которое действие обезболивающего явно не распространялось. Кожу жгло, мышцы под ней будто разрывало невидимыми когтями, и каждое прикосновение отдавалось в голове ударом молота.
— Где… мой брат? — едва слышно спросила я, борясь с пересохшим от жажды горлом.
Руби замерла. Это длилось всего мгновение, но я почувствовала, как её пальцы на моём плече напряглись, выдавая внутреннюю борьбу.
— Он… он в порядке, — произнесла она, не глядя на меня. — Тэд забрал его у тех девушек.
Я не знала почему, но из моих сухих глаз полились слёзы. То ли от облегчения, что она сказала, будто с Лео всё в порядке, то ли оттого, что я не верила этим людям, и Руби, какой бы доброй она ни казалась, могла просто скармливать мне надежду, чтобы я не сдохла раньше времени. Но верить ей сейчас было единственным способом не сойти с ума окончательно.
— Как ты вообще это выдержала? — Руби снова заглянула мне в глаза, и в её взгляде было столько неприкрытого ужаса, что захотелось отвернуться. — Твоё тело…
Я молчала. У меня не было ответов. Внутри осталась лишь выжженная, чёрная пустота. Я отрешённо наблюдала за тем, как её тонкие пальцы осторожно снимают остатки моей одежды, обнажая то, что сотворил Эш.
Когда она полностью раскрыла пиджак, её лицо исказилось в болезненной гримасе. Она сглотнула, отвела взгляд к стене, пытаясь справиться с тошнотой, а затем снова посмотрела на меня — теперь в её глазах плескалась только жгучая, бессильная жалость, и я ненавидела это.
— Подожди минуту, — шепнула она, поспешно укрывая меня тканью.
Руби поднялась и быстрыми шагами направилась к двери, осторожно открывая её. Мой взгляд сразу же встретился с голубыми глазами Тэда.
Он всё это время стоял под дверью?
Я тут же отвела глаза, уставившись в потолок, где облезлая штукатурка складывалась в уродливые, как и всё это место, узоры.
— Ей нужна чистая одежда. И вода. Срочно, — голос Руби из коридора звучал твёрдо, почти требовательно.
Она вернулась почти сразу. Матрас снова прогнулся под её весом, возвращая ощущение чьего‑то присутствия. Руби опустила взгляд на моё плечо и плотно сжала губы; её лицо было белым, как мел, и, несмотря на всю выдержку, я видела, как дрожат её руки.
