Страница 3 из 7
– Нет. Я репетирую пьесу. Иди, не мешай! Мне нужно заучить наизусть слова, – прошипела я первое, что пришло мне на ум. Не хватало еще, чтобы меня, как и прежнюю хозяйку дома, заточили в психушку, залечили там до зеленых соплей, а потом положили под эту черную плиту.
Как только я вспомнила о плите, в моей памяти всплыли цифры. И от этого воспоминания мне стало плохо. Настолько, что закружилась голова. По спине пробежали холодные липкие лапки сквозняка: такое бывает, когда падает давление. Об этом же говорила подходящая к горлу тошнота.
На плите, кроме имени, стояли цифры и знаки:
«16/10/985 – 25/12/1025»
Я легко считала в уме, и получившееся при вычитании значение «сорок» было ничем иным, как её возрастом. Но год рождения и смерти… он и близко не был похож на наше летоисчисление. Да даже если предположить, что я попала в прошлое… что бы тогда меня ожидало? Средневековье? Досредневековье? В этом я была не особо сильна. Но Иван Грозный с его шестнадцатым веком по сравнению с этими цифрами был продвинутым мужиком.
А здесь… прекрасная посуда, зеркала, платья из тончайших тканей, фарфор, розы в горшках, аккуратно и равномерно поджаренный тост!
До этого я, конечно, вскользь представила, что это Италия или Испания, но как минимум конца восемнадцатого века.
Я часто задышала, пытаясь справиться с накатившим состоянием и уговаривая себя не торопиться с выводами: ведь эти цифры могут означать что-то совсем другое.
Глава 6
Даниэль нашел меня сам: сначала я услышала торопливые, неосторожные, явно мужские шаги, потом негромкое: «Стефания, ты где?».
Если честно, в этот момент закралась надежда, что он втайне от жены пожалеет сестру, скажет что-то тёплое, объяснит, что не может иначе. А уже потом, естественно, попросит не злить беременную женщину, которой и без того сейчас совсем непросто.
– Я тут, – тихо сказала я, и он остановился, пройдя уже мимо беседки.
– Ты никогда не любила сад, – он обернулся, сделал несколько шагов и, наконец, заметив меня в этом густом цветочном шатре, удивлённо приподнял брови.
– Возраст, наверно, – попыталась пошутить я.
– Хорошо, что ты сама это понимаешь, Стефания, – он расстегнул аккуратный, явно сшитый специально по его фигуре пиджак и присел напротив.
– Ладно, я сделаю вид, что не услышала этого, – не зная, как с ним говорить, как себя вести и вообще, какие у нас отношения, я попробовала ответить средне: между явной обидой и бесцветным принятием.
– Ты точно больна, сестра, иначе ты сейчас вела бы себя иначе, – да, мой ответ его не просто удивил, он ошалел оттого, что я вообще что-то сказала.
– Нет, я здорова, а вот утром я чувствовала себя не очень хорошо. Потому что столько крика…
– Ты перешла все границы: унизила Диану, показала своё неуважение ко мне, как к хозяину дома. И сейчас продолжаешь вести себя как простолюдинка, разговаривая со мной, вместо того, чтобы встать на колени и просить прощения. Отец уже приказал бы принести розги, – красивые глаза брата будто заволокла некая дымка. Дышал он так осторожно, словно представлял себе уже эту картину с розгами. И ему эта картина нравилась.
– Что ты хотел мне сказать? – я решила не позволять ему довести воображение до нужного накала, чтобы не стать жертвой больного разума или местных правил.
– Ты отказала трём мужчинам, среди которых был близкий к герцогу человек. И теперь я должен решить твою судьбу. Две женщины в этом доме – непозволительная ошибка. Диана – приличная леди. Она моя жена и мать моих детей. Я обязан обезопасить её…
– Так что ты задумал? – недослушав его сиропные речи об этой истеричке, перебила я Даниэля.
– Как ты смеешь? Как ты смеешь перебивать мужчину? – он вскочил. И в тот же момент внутрь вошла Лизи с подносом.
Взбешённый хозяин дома локтем задел металлический поднос, который со звоном рухнул на каменный пол. К нему добавился звон битой посуды, и где-то над нашими головами в ту же секунду раздался плач младенца, а за ним завыл второй.
– Даниэль, прости, я… не хотела, – поняв, что с каждой секундой всё становится хуже и хуже, попыталась хоть как-то сгладить ситуацию.
Испуганная Лизи собирала с пола крупные осколки и, сделав всё, что могла, поспешила ретироваться.
– Я позволю тебе выбор, сестра, – отдышавшись, застегнув пиджак и вернув на лицо благочестивое выражение, тихо сказал Даниэль.
Краем глаза я заметила, что моя служанка вернулась и стояла сейчас за его спиной. Она замерла и свела брови в ожидании его решения.
– Ты выходишь за барона Слинери… – в этот момент Лизи так замотала головой, что я поняла: любой другой вариант будет более желателен, – …или переезжаешь к тётушке Лилит, – он замолчал. А Лизи за его спиной закивала в знак согласия.
– Я должна обдумать твоё предложение, – тихо ответила я, надеясь на то, что Лизи как-то обоснует свои эмоции по отношению к этому неизвестному мне господину.
– Сейчас. Ты ответишь мне сейчас, Стефания. Или барон, – настойчиво крутящая со страшно выпученными глазами головой служанка. Словно поняла, что я не знаю никого из этих людей, и пыталась спасти меня от незавидной участи, – или тётка. В любом случае, я положу на твоё содержание необходимый минимум.
– Я согласна на тётку, – решив довериться Лизи, ответила я. Но счастья в ее глазах я не заметила.
– Ты уедешь завтра утром. А сегодня я сообщу ей о твоём решении. Она приготовит твою комнату, – брат, который должен был помочь, защитить, объяснить и поддержать, удовлетворённо выдохнул и быстро вышел из беседки. Лизи тенью прошла внутрь и, не поднимая на меня глаз, почти рухнула на краешек дивана. Плечи ее опустились, и мне казалось, девушка вот-вот заплачет.
– Ты же сама предпочла выбрать тётушку? – не понимая, спросила я.
– Это лучшее из двух зол. Но злом этот выбор быть не перестал, – бесцветно ответила Лизи.
– Ты поедешь со мной? – уточнила на всякий случай я.
– Я никуда от вас не денусь до самой вашей смерти, леди Стефания, – обречённо ответила служанка.
– И тебя это явно не радует, – заметила я.
– Вы могли быть графиней, если бы выбрали графа Коула в пятнадцать. Сейчас у вас была бы уже свора ребятишек, мы жили бы в замке на вершине, а по утрам все леди графства мечтали бы оказаться на вашем завтраке, – всё так же бесцветно произнесла Лизи.
«Неужели я сама в пятнадцать лет отказала жениху? Но ведь мать ещё была жива…», – задала я вопрос куда-то внутрь себя.
– Я не могла ничего изменить, – произнесла я фразу, благодаря которой Лизи могла бы рассказать чуть больше.
– Ваша матушка испортила жизнь и себе, и вам, – подтвердила мои догадки служанка. Но потом тяжело вздохнула и как будто заставила себя ожить, смирившись со случившимся. – Я должна начинать сборы. На это уйдет весь сегодняшний день и, скорее всего, ночь, – она поднялась, поклонилась и вышла.
Я не предложила свою помощь, потому что у меня было слишком мало времени на то, чтобы успеть разведать хоть что-то ещё.
Обойдя особняк по саду, я вновь нашла сходство с виденными мною виллами подобного плана. Естественно, в кино. Это могла быть Куба, Испания, Италия. Все здесь дышало конкистадорским шиком: временем, когда признание короля приходило с несметными богатствами, принесенными в казну.
Но я никогда не слышала такого названия, как Берлистон. Конечно, я могла попросту и не знать его. Но что-то мне подсказывало, что вся эта история с герцогами, графами и, конечно, королём подразумевает наличие и королевства. Узнай я, о каком королевстве идёт речь, всё подтвердится, и я преспокойно узнаю место, куда меня занесло.
Но вторая часть сознания, словно хитрый шулер, вынимал и вынимал из рукава карту с датами, между которыми теплилась жизнь матери Стефании.
По-южному белоснежные стены виллы романтично шептали о близости моря, где в гавани могут стоять великолепные корабли, а на побережье снуют нетрезвые матросы, грузчики, переносящие привезенный из далёких стран или же отнятый в боях драгоценный груз.
Мне хотелось выйти за ограду поместья, столбы которой были украшены фигурками ангелочков или похожих на них созданий.
Если прислушаться, на улице за трехметровой стеной кипела жизнь. И я отправилась искать ворота, чтобы хоть одним глазком увидеть мир за границами этого дома. Дома, который я скоро покину. А что меня ждёт за его пределами, мне только-только предстоит узнать.
Глава 7
Поскольку ходить я умею почти неслышно, плавно и можно даже подумать, чуть касаясь земли подошвами, этот диалог я услышала издали. Ровно там, где и были высокие, искусно сделанные кованые ворота. Замерев под раскидистой плакучей ивой возле малюсенького, явно рукотворного пруда, прислушалась.
– … к этой старой ведьме… навсегда! – шептал женский немолодой голос, обладательницу которого я не могла рассмотреть из-за живой изгороди.
– Боги! Бедная леди Стефания, наша несчастная птичка даже не представляет, что её ждёт, – второй, более молодой голос совершенно искренне выражал жалость. И обращена она была на меня.
– Все слуги так её боятся, что не смеют ни с кем разговаривать, – осторожно добавила первая, но потом моментально шикнула, видимо, услышав меня или кого-то, кто приближался к ним.
Жалости к себе я не испытывала. То ли потому, что этот вариант продолжения жизни всё равно был лучше, чем оказаться в каком-нибудь явно гарантированном мне аду, то ли потому, что я не знала ещё, на что согласилась.
«Она просто старая женщина и, судя по всему, моложе той, настоящей меня, прожившей очень длинную жизнь и точно знающей, как со стариками нужно обращаться.», – подумала я, хмыкнув, и аккуратно пошла назад.
На ужин меня пригласила Лизи. К этому времени я уже вернулась в комнату, которая напоминала гримерку как минимум пяти актрис: платья, чулки, коробки со шляпками были рассредоточены по всем поверхностям, куда что-либо можно было положить или повесить.
Служанка в какой-то момент, словно действуя по указке только ею слышимого звоночка, вдруг оставила тряпки и вышла. Вернулась она с улыбкой и словами:
– Леди Диана ждет вас за семейным ужином.
– Ну, ты же проводишь меня? – уточнила я, понимая, что ничего хорошего от этого ужина ждать не следует.
– Конечно. Но потом я оставлю вас там, чтобы успеть все сложить, – она окинула взглядом мою комнату.
Я осмотрелась, понимая, что комната эта мне нравится. Нет, даже не просто нравится, моё сердце трепетало от мысли, что я уеду из этого светлого и уютного гнездышка, так и не пожив здесь. А потом вспомнила великолепный сад, и мне стало еще грустнее.
Ужин проходил в большом зале. Там же, где я утром застала Диану с подругами за завтраком. За полупустым столом уже сидели хозяева дома. Я постаралась не встречаться взглядом ни с одним из них. Когда Лизи помогла мне усесться за стол, отметила краем глаза, что в руках моего брата и снохи вилки, и тоже взяла прибор.
На тарелке передо мной лежала куриная ножка, несколько кусочков овощей и тонкий, почти прозрачный кусочек белого хлеба.
– Надеюсь, леди, что были у меня на завтраке, снова вернутся в мой дом, – специально с нажимом на «мой» непонятно кому сообщила Диана.
– Я уверен, что все наладится, дорогая. Скоро всё будет как прежде, – подобострастно откликнулся Даниэль.
«Подкаблучник сраный.», – пронеслось в голове, и эта мысль заставила улыбнуться. «А что, если сказать это вслух?».
– Ты считаешь, что горе, которое ты принесла этому дому, может вызывать смех? – голос Дианы сорвался моментально. Эта психичка швырнула вилку на стол, а я… я даже не посмотрела на неё. Никакой жалости к пусть даже беременной женщине я не испытала. Наоборот. Моя душа требовала отместки за мою судьбу, за отношение к близкому человеку хуже, чем относятся к чужим.
Даниэль принялся успокаивать свою психопатку-жену, а я, доев ломтики, похожие на отварной картофель, положила вилку и, взяв куриную ногу пальцами, обглодала её, не упустив радости похрустеть любимыми хрящиками. Давно я этого себе позволить не могла за неимением зубов. И счастлива была теперь настолько, что и словами не передать.
Выпив воду из бокала, я надеялась икнуть, но еды было так мало, что желудок только мяукнул неслышно, словно спросил: «и это все?».
Не дождавшись больше ничего и отметив, что брат ковыряет куриную ногу вилкой, борясь с раздражением, не приподнимаясь со стула, я отодвинула его от стола. Скрип разорвал тишину зала. Мне показалось, что после него я услышала скрип зубов Дианы.
– Спасибо за ужин, – взглянув, наконец, на своих родственников, произнесла я и, напевая что-то из своего любимого, вышла из столовой.
– Ой, вы уже поужинали? – Лизи даже ошалело отпрянула, когда я вернулась в комнату.
– А что там есть-то? Лизи, ты можешь ответить мне честно на один вопрос? – я отодвинула коробки со шляпами с края кровати и уселась на него.
– Конечно, леди…
– Почему ты обязана быть со мной до моей смерти? Не спрашивай ничего. Просто ответь! – грозно предупредила я.
– Ну… меня же продали вам, леди…
– Как это: продали? – вся моя грозность моментально улетучилась.
– Ну…
– Прошу, не нукай, расскажи! – взяв себя в руки, приказала я.
– Родители продали меня в дом Вердэ, как только мне, как и вам, исполнилось шесть лет. Я ваша вечная напарница. Я младшая в семье, и родители были счастливы, что удалось пристроить лишний рот в этот дом, леди, – девушка уставилась на меня, как на привидение.
– Моя личная? Больше ничья? – уточнила я.
– Конечно. Леди Вердэ заплатила моей семье за всю мою жизнь…
– И ты будешь верна мне до конца моих дней?
– Конечно! – это Лизи сказала с особенным удивлением, словно такие-то вещи знает каждый. Потом подумала и добавила: – Мои бумаги у вас, и в них есть запись от моего отца. Вы выдаёте меня замуж за слугу мужа или человека из его дома, но не в коем случае не расстаётесь со мной. Я могу стать кормилицей ваших детей, как Ванессса когда-то стала вашей кормилицей… но у неё рождались лишь сыновья, и леди Вердэ, вашей матушке пришлось взять меня, чтобы у вас с детства была компаньонка.
– Отлично, Лизи. Тогда я должна тебе кое-что сказать. Присядь, я похлопала на свободное место рядом с собой, но девушка отшатнулась. – Садись, – уже более настойчиво сказала я, и она присела на самый край.
– Что-то случилось с моей памятью. Может, ударилась где-то… Я не падала, ты не помнишь? – я глянула на девушку, и та покрутила головой. – Так вот, Лизи… я не помню ничего из своей жизни.
– Ка-ак? – девушка привстала, повернулась ко мне, а потом присела к моим ногам, обняла их и так горько заплакала, что я сначала даже испугалась.
– Это не страшно, как и то, что мы уезжаем. Но ты сегодня должна рассказать всё, что мне нужно знать. Иначе… – я вдруг подумала, что не знаю, что происходит со служанками, когда их леди, допустим, помещают в психушку или она погибает. – Если со мной что-то случится… какова твоя судьба?
– Это будет решать ближайший родственник. У вас это брат или ваша тётка, – при упоминании тётки глаза её стали такими большими, что я поняла: переживать мне не за что. Она понимает, что моё благополучие сейчас – гарантия её более-менее спокойной жизни.
– Так вот. Нужно, чтобы никто об этом не узнал. Иначе, уверена, Диана не захочет иметь дома мою служанку. Тебя точно отдадут в дом Лилит. Поэтому, милая, ты должна мне помочь. Это сейчас важно для нас обеих. Даже важнее, чем моя одежда, – я заметила, что чулки сложены настолько аккуратно, что меня начало подташнивать.
– Конечно, леди. Я готова во всём вам помочь. Спрашивайте, что вы хотите знать? – девушка, наконец, осознала всю серьезность ситуации и взяла себя в руки. А я поняла, что эта девушка просто из обычного закона логики не сможет мне навредить, и на душе стало легко.
– Раз вариант с бароном мы уже отмели, мне неинтересно почему. А вот вариант с тёткой… чем он плох?
– Всем, леди. Её дом – тюрьма, в которой все ходят, когда она говорит, и стоят, когда она велит. Там даже разговаривать нельзя, пока она не позволит или не спросит. А еще… она владеет несколькими домами для стариков…
– И что? Это ведь значит, что она добра к пожилым, помогает тем, кто не может позаботиться о себе. И все это она делает без мужа. Она же вдова? – подытожила я.
– Она – чёрт в юбке, леди. Говорят, она и мужа в молодости сама… это..
– Убила? – уточнила я.
– Говорят…
– Кто говорит? Если ты сейчас мне рассказывала, что у неё дома нельзя говорить?
– Она сама на это намекает, – прошептала Лизи и снова расплакалась.
