– Там есть то, что интересует меня! – отвечаю я, чуть повысив голос. – Редкие растения и семена, которые можно превратить в уникальные ингредиенты. Если я не позабочусь о них сейчас, потом вместо них будет гниль и труха.
– Я уже говорил, что меня не интересуют ваши гербарии, – отвечает шадхар. – К тому же там и так все прогнило, а вы мне нужны живой. Я не позволю подозреваемой или, как минимум, важному свидетелю погибнуть из-за глупости.
– Шадхар, – я стараюсь говорить спокойно, хотя голос предательски дрожит. – Вы, кажется, забыли одну маленькую деталь. Вы ограничили меня в средствах. У меня нет денег даже на булавки!
– Я обеспечу вас едой, – невозмутимо отвечает он, заканчивая с яичницей и беря в руки чашку с чаем. – И всем необходимым.
Мои брови, кажется, вот-вот уползут к волосам.
– Обеспечите? В смысле сделаете своей нахлебницей, пока вы расследуете контрабанду? А потом? Или мне стоит подождать, пока поместье уйдет с молотка, а меня отправят отрабатывать на рудники? Ну конечно! Тогда-то мне точно не придется думать о том, чем прокормить себя, – усмехаюсь я. – Вы думали, что со мной будет, когда вы отсюда уедете?
В глазах Кайана мелькает какая-то странная эмоция, как будто эта мысль в его голове появилась впервые, и такого развития событий он не рассматривал. Ну естественно! С какой стати ему думать о моей судьбе? Быстрее преступление раскрыть, и вернуться в столицу.
– О, я знаю! – вмешивается Бродяга, появляясь рядом за столом. – Зачем ей деньги, если есть такой красивый мужчина в доме? Элис, шадхар всего лишь хочет, чтобы ты была полностью от него зависима.
Взгляд, брошенный на енота заставляет мурашки пробежать даже по моей спине. Но зверь со слишком наглой мордой уминает свою часть завтрака и даже не теряет аппетит.
Мы одновременно с шадхаром шикаем на Бродягу, а потом возвращаемся к спору: ни один из нас не готов уступить.
– Я не собираюсь сидеть и ждать подачек от того, кто мечтает упечь меня за решетку, – говорю я.
– А я не буду терпеть неповиновения, – отвечает Кайан.
– Ну вообще-то в чем-то этот, – вклинивается опять Бродяга и кивает на шадхара, – прав. Вот не будет тебя, кто мне яичницу готовить будет? Он скорее меня зажарит.
– Ты на чьей стороне вообще? – я поворачиваюсь к еноту, указывая на него вилкой. – А вы… Могли бы и помощь предложить, а не запрещать все подряд. Вы прекрасно вчера закрыли нас магическим щитом. Наверняка такой же можно поставить…
– Я Главный шадхар, а не подпорка для развалюх. Разговор окончен, – подводит черту Кайан.
Он встает, убирая за собой тарелку таким привычным движением, как будто именно так и привык делать. Сам. Без помощи прислуги или помощников. Мыть не моет, но замачивает в специальном тазике – тоже хорошо.
И зря он считает, что разговор окончен. Если я не могу зайти через дверь, я найду окно. Понятия не имею, где его буду искать и как, но в оранжерею я попаду и работать там буду.
Хотя в одном шадхар действительно прав: там нужен серьезный ремонт. И не абы какой, а качественный, потому как любые нарушения в конструкции при перемене погоды нарушат ее надежность.
Я уже собираюсь последовать примеру Кайана и отнести грязную тарелку, как до нас доносится скрип входной двери и тихие шаги в холле.
– Сидите здесь, – командует шадхар, черты которого мгновенно заостряются, а в светло-голубых глазах появляется драконья золотинка. – Я проверю.
Сидеть? Я хмыкаю, скептически глядя на то, как скрывается спина Кайана за дверью. Ага, обязательно. Лезть на рожон, конечно, не буду, но я должна знать, что происходит в этом доме и не с чьих-то слов, а лично.
Я выдерживаю паузу ровно в три секунды и встаю со стула, следуя за шадхаром. Енот, который вроде как делал вид, что ему неинтересно, тут же оказывается у моих ног.
– Неужели ты думаешь, что я тебя отпущу одну? Фальминяры… Фамильряны… Фалин… Тьфу, – Бродяга раздраженно фыркает. – В общем, вдруг там наемные убийцы? Я тебя защитю!
Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку, и выскальзываю из кухни. Мы крадемся к холлу по темному коридору, стараясь не издавать лишних звуков, и приоткрываем дверь под лестницей ровно в тот момент, когда Кайан, скрестив руки на груди, преграждает путь двум фигурам, застывшим на пороге.
Я практически кожей ощущаю напряжение и опасность, царящие в холле.
Одна из фигур – женщина. Худощавая, с ровной спиной, как будто у нее не позвоночник, а прямая палка. Она одета недорого, в строгое платье и серое пальто, но идеально. Ее лицо кажется высеченным из камня, губы поджаты в тонкую линию.
За ее спиной, переминаясь с ноги на ногу, топчется долговязый парень в коротенькой куртке. Он едва ли старше Элис, но на лице очень серьезное выражение, словно он пришел сражаться.
Память Элис щелкает, выдавая досье: Марта, та самая экономка, которая держала весь дом в ежовых рукавицах, но всегда оставляла для Элис лишний кусок пирога. И Бенджи. Сын кузнеца, прибившийся к конюшне. Тот самый, что вечно таскал Элис полевые цветы и убегал, не сказав ни слова. Лошадей уже давно не осталось, а Бенджи остался
– Я повторяю вопрос, – ледяной голос Кайана разносится по холлу. – Кто вы?
Он стоит так, что понятно: он только кажется безоружным, но стоит только незваным посетителям сделать что-то не то, атака будет моментальной.
– Марта! – я прихожу на помощь экономке. – Бенджи! Как я рада вас видеть! Знали бы вы, как я расстроилась, не найдя вас вчера!
Строго говоря, найти я должна была только Марту – она живет в доме, а Бенджи в поместье не живет, но память Элис подсказывала, что он частенько оставался, сделав себе небольшую комнатку в сеннике.
– Вы знаете их, неара Торн? – спрашивает Кайан, а сам занимает такую позицию, будто собирается защищать меня.
Но взгляд такой, что хоть в ледник не залезай, и так на месте замерзнешь: мы с енотом его не послушали. Интересно, накажет или спустит с рук?
– Конечно, знаю, – отвечаю я, улыбаясь. – Это наша экономка и конюх.
– Бывшая экономка и бывший конюх, особенно учитывая то, что лошади у вас нет, – поправляет меня Кайан, а потом снова поворачивается к Марте и Бенджи. – Вас же уволил ноар Крауг.
Марта пристально смотрит на меня, словно проверяет, все ли со мной в порядке. Она едва заметно улыбается, в уголках ее глаз собираются морщинки, а взгляд теплеет настолько, что мне хочется плакать.
– Ноар Крауг может распускать павлиний хвост перед своими собутыльниками, – невозмутимо отвечает Марта Кайану. – А я служила роду Торн двадцать лет. И не собираюсь бросать девочку одну в таком положении. Тем более с мужчиной, пусть и при должности.
Честно говоря, я сейчас искренне восхищаюсь экономкой, потому что она произносит это с таким достоинством и такой уверенностью, что становится понятно: уж у нее-то со внутренним стержнем все в порядке.
– Вы делаете очень нехорошие намеки, неара Марта, – с угрозой в голосе говорит шадхар.
– Ноара, – поправляет его экономка. – Я вдова.
Да-да… Это я тоже помню. Трагическая случайность унесла жизни ее мужа и сына и лишила Марту возможности иметь детей. Поэтому она всегда считала Элис кем-то большим, чем просто хозяйской дочкой.
– Мы пришли работать, – подает голос паренек. – И мы не уйдем, пока сама Элис… неара Торн нас не выгонит!
А сам глядит на меня чуть ли не с мольбой, боится, что я действительно прогоню.
– У меня нет денег, чтобы платить вам, на время расследования – честно говорю я и развожу руками. – Да и поместье с такими долгами, что я не уверена, что будут потом.
– Нам не нужны деньги! – горячо восклицает Бенджи, делая шаг вперед, но натыкается на тяжелый взгляд Кайана и воинственно вскидывает подбородок.
Шадхар, наоборот, чуть опускает голову, воздух вокруг словно становится плотнее.
– Деньги всем нужны, – говорит Марта, бросая неодобрительный взгляд на конюха. – Но что касается нас, то мы готовы работать за кров и скромную еду, потому что искренне хотим помочь вам.
– Трогательно, – перебивает Кайан. – Самоотверженно. Я бы даже сказал, слишком самоотверженно, чтобы я просто так поверил вам.
– Вы не верите в простую человеческую верность? – спрашиваю я шадхара.
– Я видел слишком много как верности, так и предательства, когда ближайший друг с радостью вонзает меч в спину, – отвечает шадхар.
Бенджи сжимает кулаки и хмуро смотрит на Кайана:
– Я… я жизнь отдам за Элис! – твердо произносит он.
– И таких заявлений я слышал немало, – парирует шадхар. – Но я разрешаю вам остаться. Но предупреждаю: одно лишнее движение, одно подозрение, что вы что-то скрываете или мешаете следствию, и вы будете жалеть, что вернулись.
Марта кивает, Бенджи явно готов хоть сейчас доказывать, насколько Кайан неправ, особенно кулаками, но, кинув короткий взгляд на экономку, тоже соглашается. Но шадхар, поднимает палец, привлекая внимание и давая понять, что еще не договорил.
– Но у меня будет одно условие…
Глава 7
Ну естественно, разве он мог легко согласиться, не показав, кто здесь устанавливает правила? Я вздыхаю, показывая, что думаю об этом его “условии”.
– Если вы выбираете остаться тут, то так же, как неара Торн становитесь пленниками этого поместья. Выйти в город без моего разрешения, встретиться с кем-то посторонним, вы не сможете, – заканчивает шадхар.
Если для Марты это условия не является чем-то особенным – она и так тут прожила большую часть жизни, то Бенджи… У него родители в Гримспорте – городке на побережье в пятнадцати минутах езды от поместья – каково будет ему стать узником тут?
– Вы правда думаете, что нас это напугает? – первым отвечает Бенджи. – Если бы меня отсюда не выгоняли, то я бы отсюда не ушел и не оставил бы Элис без защиты, особенно от таких как вы…
Взгляд шадхара темнеет, Кайан опускает подбородок и смотрит исподлобья.
– Ты ходишь по острому лезвию. Бенджи.
Последнее слово шадхар произносит так, что, кажется, оно могло бы убить, если бы было заклинанием.
– Мальчик хотел сказать, что мы согласны, шадхар Рад’Исент, – спокойно говорит Марта. – Не стоит нам угрожать: мы не те, кто желает плохого Элис. Мы готовы сделать все, чтобы ее можно было быстрее оправдать.
И тут из-за моей юбки выкатывается Бродяга.
– Марта! – енот встает на задние лапы и раскидывает передние, требуя объятий. – Именно! Золотые слова! И про меня скажи этому солдафону, что я – ценный кадр, а не воротник!
Я напрягаюсь. Она знала о том, что Бродяга живет тут? Но почему тогда Элис была не в курсе? Она ни разу не видела енота в доме, более того, она считала, что Марта не любит животных.
Но при виде Бродяги лицо экономки вдруг светлеет, морщинки разглаживаются.
– Ах ты, мохнатое недоразумение, – в ее голосе звучит та же скрытая нежность, что и ко мне. – Живой. Я боялась, Крауг тебя на шапку пустит, если увидит.
Она присаживается перед енотом и чешет его за ухом.
– Вы знали?
Я смотрю на нее во все глаза, пытаясь понять, сколько же еще секретов в этом доме было от Элис и насколько девочка все-таки была не подготовлена ко взрослой жизни.
– Конечно, знала. Этот бандит скрашивал мне вечера на кухне, пока вы спали. Кто, по-вашему, научил его вытирать лапы перед входом?
А он вытирает лапы? Остается только поверить. Кайан прерывает наше милое общение.
– Ну, раз все настолько самоотверженны и преданы неаре Торн, считаю вопрос решенным, – заключает он. – Меховое наследие семьи держится от меня подальше, вдохновленный юноша проверит все камины и окна, а вы, ноара Марта, надеюсь, в отличие от вашей госпожи, умеете готовить не только яичницу.
Он бросает на меня красноречивый взгляд, а мне хочется его ударить.
– Знала бы, насколько необъятны границы вашей благодарности, шадхар, сделала бы только на себя, – отвечаю я, потом вижу глаза енота с мольбой и обидой и поправляюсь: – На себя и на Бродягу.
Марта резко поднимается и удивленно спрашивает:
– Элис? Вы… готовили?
Упс. Похоже, девушка этого никогда не делала, а я даже не подумала об этом. Ну… уже как получилось.
– Когда хочется есть, наверное, и не такие таланты открываются, – невинно хлопаю глазами. – Но, как видите, уважаемому шадхару моя стряпня не пришлась по вкусу…
– Уважаемый шадхар, – вклинивается Кайан с легким раздражением, – ел и не такую гадость. Не штабная крыса. А теперь я собираюсь заняться тем, для чего я тут, начну разбираться с бумагами. Вы, неара Торн, займитесь достойным молодой девушки делом и забудьте про оранжерею.
Он разворачивается и уходит в кабинет отца Элис. Марта провожает его цепким взглядом, мгновенно переключаясь в режим "генерал в юбке".
– Я бы сказала, Элис, что вам повезло, что именно Рад’Исент занимается вашим делом: такой точно докопается до истины. Но, боги! Этот отвратительный характер!
– Характер шадхара я вытерплю, – отвечаю я, скрещивая незаметно пальцы. – Но Крауг оставил очень большие долги, из которых быстро не выпутаться. Особенно учитывая состояние оранжереи… Когда матушка последний раз занималась лекарствами?
Марта качает головой и кладет мне на плечо руку.
– Я понимаю, что вам трудно даже думать о том, чтобы потерять поместье, но… Милая, вы же все равно ничего не смыслите ни в лекарствах, ни в растениях, – говорит она. – Может… Может, потратить отпущенное время на поиск достойного жениха?
Эти слова могут показаться жестокими, ранящими, обижающими, но на самом деле они идут из желания позаботиться. Марта прекрасно понимает, что ни отец, ни мать не научили Элис чему-то, что могло бы пригодиться ей в жизни.
Да, у нее было теоретическое общее образование, да, она умела вышивать. Элис не была глупа или неспособна ничего делать. Она была оранжерейным цветком, растущим в заботе и уходе.
А потом ее оранжерея была разрушена, а внешняя среда агрессивна. Поэтому, если продолжать говорить метафорами, Марта просто предлагает передать меня в руки другого садовника, который сможет создать для меня нужные условия.
Только вот я не хрупкий цветочек и не собираюсь опускать листочки, сдаваясь на растерзание всем ветрам. И не собираюсь быть розой под колпаком.
– Марта, – я накрываю ее ладонь своей. – Мы выстоим, верь мне. Просто нужно придумать, как восстановить оранжерею и как сохранить растения, которые еще подают признаки жизни.
И тут у меня щелкает в голове. Ага… Значит, в оранжерею мне нельзя. Точнее, нельзя именно мне. Да и… Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе. Так ведь?
– Бенджи, – я расплываюсь в улыбке. – Мне очень нужна твоя помощь.
Тот аж сиять начинает – я знала, что он мне не откажет. А вот Марта более настороженно относится к моему рвению.
– Будьте осторожны, Элис, – говорит она. – Особенно с шадхаром.
