Перейти к содержанию

Его обвиняемая. Рецепт помилования — книга №1 серии «Мир арканов»

Автор:

4,6 20+ оценок читателей Рунета
Категория
Любовное фэнтези
Серия
Мир арканов · книга №1
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ (Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее) Ночь, улица, фонарь, аптека... новый мир. И суд, на котором хотят повесить на меня все чужие грехи! На кону – богатое наследство: огромные территории и оранжерея с уникальными лекарственными растениями. Из плюсов: сразу на рудники не отправили, решили детально разобраться. Дали мне время обжиться, привести оранжерею в порядок, открыть аптеку и найти доказательства своей невиновности. Из минусов: разбираться во всем будет столичный лорд-дракон. Влиятельный и хмурый мужчина, который почему-то очень заинтересовался моим делом. Делом, я сказала, а не мной! * Попаданка, которая не готова сдаваться, поэтому оранжерея и аптека в надежных руках * Властный дракон, который терпеть не любит, когда его не слушаются * Оранжерея с растениями, которым требуется забота (обеспечим!) * Счастливый конец Книга закончена, но в процессе редактуры!

Читать «Его обвиняемая. Рецепт помилования» — Адриана Дари онлайн

Страница 5 из 12

— Я видел слишком много как верности, так и предательства, когда ближайший друг с радостью вонзает меч в спину, — отвечает шадхар.

Бенджи сжимает кулаки и хмуро смотрит на Кайана:

— Я... я жизнь отдам за Элис! — твердо произносит он.

— И таких заявлений я слышал немало, — парирует шадхар. — Но я разрешаю вам остаться. Но предупреждаю: одно лишнее движение, одно подозрение, что вы что-то скрываете или мешаете следствию, и вы будете жалеть, что вернулись.

Марта кивает, Бенджи явно готов хоть сейчас доказывать, насколько Кайан неправ, особенно кулаками, но, кинув короткий взгляд на экономку, тоже соглашается. Но шадхар, поднимает палец, привлекая внимание и давая понять, что еще не договорил.

— Но у меня будет одно условие…

Глава 7

Ну естественно, разве он мог легко согласиться, не показав, кто здесь устанавливает правила? Я вздыхаю, показывая, что думаю об этом его “условии”.

— Если вы выбираете остаться тут, то так же, как неара Торн становитесь пленниками этого поместья. Выйти в город без моего разрешения, встретиться с кем-то посторонним, вы не сможете, — заканчивает шадхар.

Если для Марты это условия не является чем-то особенным — она и так тут прожила большую часть жизни, то Бенджи… У него родители в Гримспорте — городке на побережье в пятнадцати минутах езды от поместья — каково будет ему стать узником тут?

— Вы правда думаете, что нас это напугает? — первым отвечает Бенджи. — Если бы меня отсюда не выгоняли, то я бы отсюда не ушел и не оставил бы Элис без защиты, особенно от таких как вы…

Взгляд шадхара темнеет, Кайан опускает подбородок и смотрит исподлобья.

— Ты ходишь по острому лезвию. Бенджи.

Последнее слово шадхар произносит так, что, кажется, оно могло бы убить, если бы было заклинанием.

— Мальчик хотел сказать, что мы согласны, шадхар Рад’Исент, — спокойно говорит Марта. — Не стоит нам угрожать: мы не те, кто желает плохого Элис. Мы готовы сделать все, чтобы ее можно было быстрее оправдать.

И тут из-за моей юбки выкатывается Бродяга.

— Марта! — енот встает на задние лапы и раскидывает передние, требуя объятий. — Именно! Золотые слова! И про меня скажи этому солдафону, что я — ценный кадр, а не воротник!

Я напрягаюсь. Она знала о том, что Бродяга живет тут? Но почему тогда Элис была не в курсе? Она ни разу не видела енота в доме, более того, она считала, что Марта не любит животных.

Но при виде Бродяги лицо экономки вдруг светлеет, морщинки разглаживаются.

— Ах ты, мохнатое недоразумение, — в ее голосе звучит та же скрытая нежность, что и ко мне. — Живой. Я боялась, Крауг тебя на шапку пустит, если увидит.

Она присаживается перед енотом и чешет его за ухом.

— Вы знали?

Я смотрю на нее во все глаза, пытаясь понять, сколько же еще секретов в этом доме было от Элис и насколько девочка все-таки была не подготовлена ко взрослой жизни.

— Конечно, знала. Этот бандит скрашивал мне вечера на кухне, пока вы спали. Кто, по-вашему, научил его вытирать лапы перед входом?

А он вытирает лапы? Остается только поверить. Кайан прерывает наше милое общение.

— Ну, раз все настолько самоотверженны и преданы неаре Торн, считаю вопрос решенным, — заключает он. — Меховое наследие семьи держится от меня подальше, вдохновленный юноша проверит все камины и окна, а вы, ноара Марта, надеюсь, в отличие от вашей госпожи, умеете готовить не только яичницу.

Он бросает на меня красноречивый взгляд, а мне хочется его ударить.

— Знала бы, насколько необъятны границы вашей благодарности, шадхар, сделала бы только на себя, — отвечаю я, потом вижу глаза енота с мольбой и обидой и поправляюсь: — На себя и на Бродягу.

Марта резко поднимается и удивленно спрашивает:

— Элис? Вы… готовили?

Упс. Похоже, девушка этого никогда не делала, а я даже не подумала об этом. Ну… уже как получилось.

— Когда хочется есть, наверное, и не такие таланты открываются, — невинно хлопаю глазами. — Но, как видите, уважаемому шадхару моя стряпня не пришлась по вкусу…

— Уважаемый шадхар, — вклинивается Кайан с легким раздражением, — ел и не такую гадость. Не штабная крыса. А теперь я собираюсь заняться тем, для чего я тут, начну разбираться с бумагами. Вы, неара Торн, займитесь достойным молодой девушки делом и забудьте про оранжерею.

Он разворачивается и уходит в кабинет отца Элис. Марта провожает его цепким взглядом, мгновенно переключаясь в режим "генерал в юбке".

— Я бы сказала, Элис, что вам повезло, что именно Рад’Исент занимается вашим делом: такой точно докопается до истины. Но, боги! Этот отвратительный характер!

— Характер шадхара я вытерплю, — отвечаю я, скрещивая незаметно пальцы. — Но Крауг оставил очень большие долги, из которых быстро не выпутаться. Особенно учитывая состояние оранжереи… Когда матушка последний раз занималась лекарствами?

Марта качает головой и кладет мне на плечо руку.

— Я понимаю, что вам трудно даже думать о том, чтобы потерять поместье, но… Милая, вы же все равно ничего не смыслите ни в лекарствах, ни в растениях, — говорит она. — Может… Может, потратить отпущенное время на поиск достойного жениха?

Эти слова могут показаться жестокими, ранящими, обижающими, но на самом деле они идут из желания позаботиться. Марта прекрасно понимает, что ни отец, ни мать не научили Элис чему-то, что могло бы пригодиться ей в жизни.

Да, у нее было теоретическое общее образование, да, она умела вышивать. Элис не была глупа или неспособна ничего делать. Она была оранжерейным цветком, растущим в заботе и уходе.

А потом ее оранжерея была разрушена, а внешняя среда агрессивна. Поэтому, если продолжать говорить метафорами, Марта просто предлагает передать меня в руки другого садовника, который сможет создать для меня нужные условия.

Только вот я не хрупкий цветочек и не собираюсь опускать листочки, сдаваясь на растерзание всем ветрам. И не собираюсь быть розой под колпаком.

— Марта, — я накрываю ее ладонь своей. — Мы выстоим, верь мне. Просто нужно придумать, как восстановить оранжерею и как сохранить растения, которые еще подают признаки жизни.

И тут у меня щелкает в голове. Ага… Значит, в оранжерею мне нельзя. Точнее, нельзя именно мне. Да и… Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе. Так ведь?

— Бенджи, — я расплываюсь в улыбке. — Мне очень нужна твоя помощь.

Тот аж сиять начинает — я знала, что он мне не откажет. А вот Марта более настороженно относится к моему рвению.

— Будьте осторожны, Элис, — говорит она. — Особенно с шадхаром.

— Ой! Да она с этим шадхаром вообще ух, как! — вклинивается Бродяга, сжимая свою лапку в кулак. — Бьется как тигр! До последнего!

Марта тяжело вздыхает, а мы с Бенджи идем следом за Кайаном в кабинет отца: из него есть прямой выход к оранжерее. И есть у меня прекрасная идея!

В кабинете пахнет старой бумагой, сухими чернилами и лекарствами. Последний запах кажется привычным, даже родным — не даром же мои последние двадцать лет связаны с аптекой.

Но и для Элис этот аромат кажется чем-то родным, поднимает в ее воспоминаниях ощущение уюта, домашнего тепла и уверенности в завтрашнем дне. Именно с ними ассоциировался отец.

В камине мерцает пламя, разгоняя прохладу кабинета, давно покинутого хозяевами и оттого наполненного атмосферой тоски и запустения. Здесь едва ли не холоднее, чем в холле, поэтому я посильнее закутываюсь в шерстяную колючую шаль.

Шадхар по-хозяйски расположился в кресле за основательным дубовым столом, накрытым стеклом. Видимо, хозяин кабинета частенько продолжал свои эксперименты даже тут, и не хотел, чтобы испортилась поверхность стола.

Сквозь два небольших окна в комнату проникает дневной свет, но его не хватает — пасмурно, туманно. Практическо нормальное состояние местной погоды в это время года. Поэтому Кайан зажигает единственную в нашем доме лампу на эфиролите.

Видимо, пока мы болтали с Мартой (а, может, и вообще утром, до моего пробуждения), шадхар успел покопаться в документах нашей семьи, и теперь перед ним стоят три стопки: одна большая и две поменьше.

— Увлекательно? — спрашиваю я, заходя в кабинет.

— Удивительно, — отвечает он. — Снова видеть, что вы не подчиняетесь приказам.

Развожу руками. Не поверю, что он рассчитывал на то, что я быстро сдамся. Судя по взгляду, точно не рассчитывал, и теперь только ждет, что же я придумала. Особенно, когда замечает за моей спиной Бенджи.

— Вы же сказали, заняться делом, достойным молодой девушки. Я нашла себе такое, — отвечаю я. — И нет, в оранжерею я не пойду. Если говорить в прямом смысле.

Я прохожу мимо шкафов, заставленных старыми книгами, полок с разными пузырьками и арки, ведущей в лабораторию, к дальней двери. Темная, закрытая на засов и обитая с этой стороны утепляющим материалом. Именно благодаря ему здесь не выхолодилось все настолько, чтобы покрыться инеем.

Бенджи после моего кивка сдвигает тяжелый засов и с громыханием открывает дверь. В кабинет влетает поток холодного воздуха с запахом моря и крошечными колючими льдинками.

Да… В свете дня я, пожалуй, готова согласиться с Кайаном: оранжерея в отвратительном состоянии. Но не так, чтобы туда вообще зайти никак. Главное, не задевать особо неустойчивые подпорки и не трогать хлипкие стеллажи. В общем, если аккуратно, то безопасно.

— Что вы делаете?! — раздраженно рявкает шадхар, когда поток ветра распахивает одну из папок, перебирает листы и парочку из них даже сдувает со стола.

— Спасаю растения, шадхар, — отвечаю я. — Оставшимися мне способами.

Лицо шадхара мрачнеет.

— Идем, Бенджи, меня интересует…

— Стоять! — рык Кайана прокатывается по кабинету и, кажется, даже звенит в стеклах оранжереи. — Один только шаг за порог кабинета, и я буду вынужден наказать вас. Если, конечно, не придется собирать вас по частям.

Шадхар поднимается со своего места и с угрозой смотрит на меня, словно пытаясь предугадать мое следующее действие. Как хищник, вот-вот готовый ринуться за своей добычей. Рвануть с места, догнать, поймать…

— Там не все так плохо, шадхар, — спокойно возражаю я, видя, как он реагирует на каждое мое движение. — Оранжерея заброшена, да, но не разваливается от малейшего дуновения. А вот растения умирают от холода. В оранжерее опасно. Именно поэтому надо вынести цветы из нее. Разве вам не жалко растения?

По глазам вижу — не жалко.

— Ваша дерзость когда-нибудь станет причиной вашего падения, Элис, — тихо произносит он, и от того, как звучит из его уст мое имя, по спине пробегает стадо мурашек.

— Пока что я только спотыкаюсь лишь о ваши запреты, — парирую я.

Усмешка касается губ Кайана, но он и тут решает проявить свою командную натуру:

— Бенджи, разрешаю тебе помочь неаре Торн, — говорит он. — Занесешь растения и поставишь их туда, куда скажет неара. Но если хоть одна нога ее будет в оранжерее, ты лично отправишься в подземелье под конвоем. Понял?

Бенджи серьезно кивает, как будто ему дали задание не меньше, чем государственной важности. Что ж… Если шадхару так хочется думать, что он раздает указания — пусть думает.

Мне кажется, или с его пальцев срывается голубая искорка и проносится мимо меня в оранжерею?

Присматриваюсь к шадхару, но Кайан делает вид, что ему наскучило общение со мной — естественно, проконтролировал, что все идет по его указке — и углубляется в документы. А Бенджи начинает носить кадки с цветами.

От мелких до действительно огромных. К сожалению, мне приходится смириться с тем, что из всего богатства сохранилась хорошо, если треть. А из этой трети хорошо, если половина мне знакома и не собирается кусать меня сразу после того, как отогреется.

Я окидываю взглядом кабинет и выбираю для цветов места. Бенджи, вспотевший от тяжести и старания, послушно расставляет горшки.

В кабинете начинает пахнуть сырой землей и хвоей, а еще чем-то, напоминающим запах герани. Но ее я среди цветов точно не замечаю.

— Неара? — Кайан отрывает взгляд от документов и, кажется, удивляется, обнаружив рядом с собой цветник. — Вы решили превратить мой кабинет в склад умирающих растений?

— Это выжившие растения, — отвечаю я, с удовольствием замечая его раздражение. — Лекарственные растения, между прочим, которые еще можно спасти. И которые могут спасти кого-то другого.

— Найдите им другое место, — говорит шадхар. — Я тут работаю.

— И я тут буду работать, — указываю я на лабораторию, темнеющую за аркой. — И растения мне для этого нужны. Ведь в оранжерею же мне нельзя…

Кулак шадхара сжимается, едва не смяв один из документов.

А разве я обещала, что со мной будет легко?

Бенджи как раз заносит последнюю кадку и запирает дверь. Все, теперь надо будет думать, как и на какие шиши извернуться и восстановить оранжерею. Все же кабинет — это чуть лучше, чем ничего для растений, любящих солнце и определенные условия полива и влажности воздуха.

— И как же вы будете работать, неара Торн? Судя по отчетам и документам, — Кайан заглядывает в какие-то листы перед ним, — у вас нет образования. Вы же ромашку не отличите от пупавки и перетравите половину населения.

— Сухие бумаги и чужие слова — не всегда надежный источник, шадхар, — отвечаю я. — Вам ли не знать.

— Я привык верить только делам, — произносит он.

— Тогда будьте готовы удивляться, — обещаю я.

Мы с Бенджи выходим: он — заниматься дровами и каминами, а я в спальню матери, где провела ночь. Она, в отличие от отца, любила работать у себя. Начну с последних ее записей: они подскажут, что осталось после ее смерти. А дальше… Дальше придется импровизировать.

Глава 8

Вчера после тяжелой дороги и сюрприза с комнатой Элис я не стала особенно сильно рассматривать спальню ее матери: побыстрее легла спать. При свете свечей и камина тени скрадывали то, что сейчас бросалось в глаза: застарелые подтеки на обоях, трещины на потолке и покоробленные местами доски паркета.

Комната небольшая, со старой тяжелой мебелью из темного дерева. Простор создают огромные окна почти в пол, как и в спальне Элис. Ставни я утром открыла, чтобы хоть чуть почувствовать наступление дня, поэтому сейчас серый хмурый свет наполняет комнату, как будто накидывая покрывало угрюмости на всю обстановку.

Я подхожу к одному из окон. Вид отсюда открывается такой, что захватывает дух, но в то же время заставляет поежиться. Поместье стоит на самом краю утеса, и сейчас, внизу свинцовые волны Стального моря с грохотом разбиваются об острые скалы.

Пена взлетает на несколько метров вверх, ветер гонит клочья тумана. Безумно красиво дикой, первобытной красотой, но настолько же смертоносно.

В комнате ощутимо выстыло за ночь и утро. Если не заняться этим сейчас, то потом придется согревать все заново. Хотя совсем холодно уже не будет: мне кажется, что с того момента, как Марта зашла на кухню, дом как будто начал оживать — все же она долгие годы была его душой и бьющимся сердцем.

Но и мерзнуть сейчас не хочется. Подхожу к камину и ворошу кочергой угли. Они подернулись пеплом и едва тлеют, если оставить так, то совсем остынут. Подкидываю пару поленьев из корзины.

Дерево сухое. Даже если и было влажное вчера, то за ночь рядом с камином подсохло, поэтому от жара углей поленья быстро начинают тлеть, и вскоре на них пляшут язычки пламени.