Сердце уходит в пятки.
– Деля! – со стула рядом подскакивает мой муж. – Очнулась.
Поворачиваю голову к нему.
Валя весь бледный, волосы взъерошены, лицо сонное, будто он уснул на этом стуле рядом со мной.
А за мужем еще койки, там тоже лежат пациенты.
– Что с моим глазом? – спрашиваю хрипло.
Я же помню, что он видел. Точно помню.
– Химический ожог. Деля, ты помнишь, что с тобой произошло?
Господи… Лучше бы забыть.
– Глаз… остался?
– Остался, зайка. Он пострадал больше, чем правый, но врач сказал, что ты будешь им видеть.
– Хорошо, – хриплю. – А с лицом что?
– Ожоги второй и третьей степени, – голос мужа дрожит. – Врач сказал, что нужно наблюдение, наверняка понадобится пластическая операция, пересадка кожи.
У меня от этих страшных слов все внутри сжимается в комок и дрожит.
Кто и почему это сделал со мной?
Муж берет меня за руку. Сжимает мои ледяные пальцы.
Я приглядываюсь и замечаю, что у Вали блестящая пелена на глазах.
А потом по щекам мужа начинают литься слезы.
Впервые.
Впервые вижу, как он плачет.
Я закрываю глаз и у меня тоже льются слезы. Такие горячие, тяжелые.
Что теперь будет с моей жизнью?
Глава 6
Я лежу в больнице ужасные две недели. Операция, перевязывания, уколы.
Приходила полиция. Меня допросили и завели дело.
Я рассказала, что подозреваю блондинку.
Только я не знаю ни ее имени, ничего… Это не сильно помогло делу.
Я надеялась, что Валя поддержит меня, и сдаст свою любовницу, если она есть. Потому что, если есть, я почти уверена, что это она. Она ведь угрожала мне и предупреждала, что я должна уйти от мужа.
Но Валентин продолжает твердить, что не знает никакой блондинки, и что любовницы у него нет.
Кто же тогда была та девушка?
Может, и правда он с ней не знаком?
Я уже ничего не знаю.
Сейчас меня больше всего волнует мое здоровье.
Через неделю мне окончательно сняли повязку с глаза, и я обрадовалась, что он все же видит.
Валентин уехал из больницы в первый же день. Он не может бесконечно ночевать на стуле у моей кровати, наверное, решил, что одного дня достаточно.
Я понимаю, что это эгоистично, но сейчас мне очень не хватает присутствия мужа рядом. А он приходит даже не каждый день.
Я его понимаю. Он не может бросить работу ради меня. Но как же хочется его поддержки.
Самым страшным для меня оказалось даже не то, что я осталась одна. Хотя соседки по палате и были разговорчивыми. Но разговор с незнакомцем не заменит поддержки близкого. И ничто не сможет избавить меня от душевной боли, которую я испытываю от мысли о том, что я навсегда потеряла свою красоту. Пусть я не была так же прекрасна, как Мерлин Монро, но теперь я просто чудовище. Жалкое, уродливое.
Самым страшным оказалось – посмотреть на себя в зеркало.
Я боялась до ужаса.
Когда сняли последнюю повязку…
Боже…
Я не пошла к зеркалу. Щупала уже зажившее лицо руками. Ощущала под пальцами рытвины и зажившие язвы и начинала кричать навзрыд.
– Тише, все не так страшно, – обнимала меня соседка, Тоня, она прониклась моей историей.
И я была благодарна ей. Бедняжка сама лежала с ожогами на ногах после того, как обварилась кипятком. Но мне так хотелось, чтобы именно Валя был со мной в этот момент.
И хотелось, и не хотелось одновременно.
Потому что раньше муж видел меня только в бинтах.
А что будет, когда он увидит без них?
Сможет ли любить меня такую?
Или у нас уже все кончено?
Все эти мысли ужасно терзают меня, и из-за стресса реабилитация проходит только сложнее и дольше.
А как же все болит… боже…
Я так и не взглянула на себя в зеркало в тот день. Не смогла. Не была готова.
И вот… я просыпаюсь утром, когда вся палата еще спит. И в этот момент решаю выйти в туалет. Там над раковиной есть зеркало.
Я взгляну. Мне придется.
Сегодня меня все равно выпишут домой. Врач обещал.
А у нас в квартире везде зеркала. Хочу, не хочу, но увижу.
Чувствую холод больничного кафеля даже в тапочках, когда иду по коридору ожогового отделения.
Захожу в туалет.
Тут никого нет.
Стоит запах хлорки.
Подхожу к раковине, поднимаю взгляд на зеркало…
И мир рушится.
Сердце будто дает трещину и замирает в груди, обливаясь прожигающим ядом.
Я не кричу от ужаса.
Стою, вцепившись в раковину до боли в руках, и не замечаю ее, потому что душа болит в миллиард раз сильнее.
В отражении – не я.
Точнее, наполовину я.
Левая часть лица пострадала куда меньше. Есть заживающие раны на щеке и возле брови. Будут шрамы, но не огромные. В остальном, сохранился и контур лица, и ровная кожа, и родинка под глазом. Но это делает ужас контраста только сильнее.
Правая сторона…
Боже.
Кожа неровная, как выжженная земля после пожара. Волдыри сошли, но остались багровые пятна и рытвины. Тут будет не просто шрам. Тут будет яма на лице. Видно, что уцелевшая кожа, если ее так можно назвать, обожжена. Она выглядит, как высохшая тряпка. Сморщилась, просела.
Глаз окружен красной сеткой, ресниц нет, но это мелочи по сравнению с остальным. Бровь есть только наполовину. Скулу стянуло, будто ее кто-то тянет вниз невидимой нитью. Уголок губы искривлен, так что лицо теперь кажется перекошенным.
Я будто смотрю на двух разных женщин в одном отражении. С одной стороны – девушка, у которой были планы и мечты на жизнь. С другой – чудовище, мертвое, отталкивающее, которого страшно даже коснуться.
Слезы все же льются по щекам. Выжигают в груди дыру, как та кислота в моем лице.
Во мне все будто разъедает от боли.
Воздуха не хватает. Я держусь за раковину и не могу сдвинуться с места.
Это не я… не я!
Я отворачиваюсь от зеркала, но образ уже врезался в память. От этого не скрыться.
Меня выписывают в тот же день. Муж отпросился с работы и приехал меня забрать. Сейчас Валя впервые увидит новую меня.
Сказать, что боюсь его реакции – это не сказать ничего.
Я в ужасе. До дрожи во всем теле, до кома в горле, до онемевших кончиков пальцев, до капель пота по спине.
Спускаюсь в холл больницы. И еще с лестницы вижу у входа Валю.
Он ждет, сидя на стуле рядом с охраной.
Я иду к нему. Он поворачивается в мою сторону.
И видит меня.
Глава 7
На моем лице медицинская маска до самого носа. Правый глаз закрывают волосы. И все равно, при виде меня, муж меняется в лице. Поджимает губы, мышцы у него напрягаются.
Даже цветочка не принес на выписку.
Хотя уже неважно.
Спасибо, что приехал.
– Адель, – встречает меня, неловко здороваясь, и прижимает одной рукой к себе. А я уже сейчас такой холод от него чувствую, что слезы на глаза наворачиваются. – Поехали домой.
Мы едем на нашей машине. По дороге Валя спрашивает меня о всяких мелочах, вроде, что давали на завтрак, что сказал врач… будто ребенка из детского сада забрал, а не жену из ожогового.
В маске трудно дышать. Когда приезжаем домой, я снимаю ее, стоя в коридоре.
Валя впервые смотрит на новую меня.
И я не отворачиваюсь.
