Позволяю ему разглядеть.
И это такой страх.
Страх и отторжение в его глазах.
Муж ничего не говорит, но по одному взгляду вижу, что он в ужасе. Наверное, у него сейчас волосы на голове шевелятся.
– Я пойду на консультацию к пластическому хирургу. Мне нужна пересадка кожи. Наверное, еще операции по подтяжке, я не знаю. И думаю, много косметологических процедур. Не представляю, сколько это будет стоить. Но теперь выхода нет, – говорю и голос дрожит. По щеке скатывается слеза.
– Это можно исправить? – серьезно спрашивает Валя.
– Я читала, пока лежала в больнице, смотрела фотографии после таких операций… Можно сделать лучше, но, как раньше уже не будет никогда.
Я закрываю лицо руками и глубоко дышу. Потом смотрю на мужа с отчаянием.
– Валь! Это сделала та блондинка! Я уверена! Уверена, что это она! Она угрожала мне. Неужели ты меня совсем не любишь, и не хочешь, чтобы она ответила за свой поступок?
– Ада, не нервничай, – муж подходит и прижимает меня к себе, но я упираюсь руками ему в грудь.
– Не надо меня успокаивать! Мне уже ничто не поможет! Моя жизнь кончена!
Мотаю головой и снова плачу.
– Адель, детка. Я клянусь, я не знаю, о ком ты говоришь. Может, у тебя были враги на работе или еще где?
– Только твоя любовница, – зло смотрю на него.
– Я больше не собираюсь это обсуждать.
Валя уходит.
Просто уходит в комнату.
Не такой встречи я ожидала от любящего мужа.
На следующий день я иду на прием к пластическому хирургу. А потом еще к одному. Что тот, что другой, подсчитывают, сколько будет стоить полное восстановление лица, и называют такие космические суммы, что я теряю всяческую надежду на скорейшее выздоровление. Потому что копить придется долго.
Если только муж возьмет для меня огромный кредит. Мне-то без работы никто его не даст. И вряд ли я теперь смогу найти достойную работу, которая покрыла бы большой платеж по кредиту.
– Валь, у нас нет таких денег, а я не смогу ходить с таким лицом. Это меня убивает. Может, мы можем взять в долг? – спрашиваю пару дней спустя, когда сидим вечером на кухне.
Я знаю, что Валя планировал брать в трейд ин новую машину. Но жена ведь важнее машины…
Он молчит.
– Валь? – зову. – Я не смогу так.
– А что твой дед? – возмущенно говорит муж. – Он не может продать квартиру?
У меня холодеют руки. Он это серьезно?
– А где он тогда будет жить? И как ты себе это представляешь? Я не могу забрать у родного деда единственную квартиру!
– Он старый. Поживет на съемной какое-то время. Какая ему разница?
– Валь, а ты бы так сказал своей матери? Поживи, мам, на съемной, а твою квартиру я продам. Да она послала бы тебя!
– Но твой дед не такой, как моя мать. Ему не плевать на тебя. Я уверен, если ты попросишь, он сразу согласится.
Я мотаю головой.
– Это исключено. Он всю жизнь прожил в этой квартире. Там каждый квадратный метр для него родной. Там столько воспоминаний о людях, которых уже нет, о временах, которые не вернуть. А ведь пожилые люди живут как раз воспоминаниями. Я не могу лишить его их. Я бы и сама не хотела продавать эту квартиру.
– Глупости, Деля. Ты все равно никогда не вернешься в Саратов. А деду плевать, где доживать свой век.
– Даже если продать. Все деньги уйдут на операции. А на пенсию не снимешь квартиру. Ты поселишь дедушку у нас?
– Это исключено. Уверен, что-то можно будет снять. Устроишься на работу, будешь отдавать деду долг постепенно. Он на эти деньги будет жить.
Я поднимаюсь. Зло смотрю на мужа.
– Валь, я правильно понимаю, что ты мне не поможешь? Ты клялся, что любишь меня. А теперь в такой тяжелый момент отворачиваешься.
– Я не буду лезть в такие долги, – говорит с выдохом. – Твоей жизни ничего не угрожает. Можно жить и с таким лицом.
У меня в носу начинает щипать.
Слезы срываются с глаз.
Боже… как же невыносимо.
Я ухожу в ванную, включаю воду и просто рыдаю.
Когда же весь этот ужас прекратится? И что мне теперь делать?
Глава 8
2 месяца спустя.
Раны на лице зажили, зарубцевались, превратились в шрамы.
Раны на сердце – не заживают. Им не затянуться, потому что каждый день муж делает новые.
– Да, я еду к тебе, – говорит Валя по телефону, не скрывая от меня, когда я сижу в спальне.
Он сбрасывает звонок.
– Куда ты едешь, Валь?
– Это имеет значение? – дерзко отвечает муж, даже не глядя на меня. Достает из шкафа черную рубашку, надевает ее.
Он уже не пытается скрыть любовницу. Нет, я ее больше не видела, и не слышала, но у меня нет сомнений, что она у него есть.
Я давно бы уехала. Только куда? Денег у меня нет. То, что было, уже давно потрачено на жалкие попытки сделать лицо хоть немного лучше. Толку – ноль.
Я бы могла поехать к деду в Саратов. Раньше я приезжала к нему стабильно два-три раза в год. Но сейчас… сейчас я боюсь ехать. Он увидит меня, и я точно знаю, это причинит ему страшную боль. Я не хочу, чтобы он видел меня такой, не хочу его слез, не хочу шока для его старого сердца, которое и без этого повидало столько боли…
Я хочу увидеться, когда восстановлю лицо хотя бы частично. Хотя бы подтянуть овал, а шрамы ладно, они не так напугают его.
Я устроилась на подработку. Мелкую на удаленке. Отвечаю на сообщения клиентов. Платят копейки, даже на аренду квартиры не хватит. Но я все откладываю.
А муж… от мужа никакой поддержки. Он будто только сильнее охладел ко мне. И это невыносимо.
– Валь, ты клялся быть вместе и в горе и в радости, – говорю со слезами на глазах, когда муж застегивает пуговицы на рубашке.
У Вали красивое тело. Подкаченный торс, даже лучше, чем был. Он снова начал ходить в спортзал, следит за собой, старается. Не для меня.
Секса не было ни разу с того дня, как меня выписали.
– И я все еще с тобой, – огрызается муж.
– Я не чувствую твоей поддержки, – отвечаю, глотая слезы. – Ты обманываешь меня. У тебя есть любовница. Это очевидно.
– Да? – хищно улыбается. – И как же это стало тебе очевидно?
– Ты куда-то часто уезжаешь. Не говоришь мне ничего. Мы больше не близки.
Он наклоняется ко мне и говорит в лицо:
– А ты себя видела, Ада? Ты будто чертик из ада. У меня на тебя не стоит.
Его глаза зло сверкают, будто он давно мечтал это мне сказать.
У меня сердце обливается кровью.
Замахиваюсь и даю Вале пощечину со всей силы.
У меня ладонь пульсирует от удара.
Муж поджимает челюсть, раздувает ноздри. Смотрит на меня с нескрываемой ненавистью и замахивается в ответ.
Я зажмуриваю глаза.
Но он не бьет.
– Я бы ударил, – говорит, – да не хочется руки марать об тебя. А то еще заражусь.
Я отворачиваюсь.
В груди все горит.
Валя уходит.
Хлопает входная дверь.
И я срываюсь на рыдания.
Невыносимо.
Господи!
Так больно!
Я не смогу так больше.
Лучше я буду ночевать на вокзале, чем проведу еще хоть одну ночь рядом с ним.
Я немного успокаиваюсь. Привожу дыхание в норму. И начинаю собирать вещи.
Мне некуда идти.
Есть коллеги с прошлой работы, но мы не настолько близки, чтобы я просилась пожить у них. Старые друзья остались в родном городе. Здесь у меня никого толком нет.
И все же, нужно что-то делать.
Я иду на отчаянный шаг.
Кусаю губу до боли. Мне стыдно до вспотевших ладоней и красных ушей. Но я печатаю сообщение в чат с бывшими коллегами:
“Дорогие, мне невероятно стыдно у вас просить, но я оказалась в тяжелой жизненной ситуации…”.
Я описываю все, что случилось в надежде, что они откликнутся и помогут.
“Я могу дать две тысячи. Прости, Дель, больше нет” – откликается Оля.
“Я дам пять, можешь не возвращать”, – пишет Настя.
И почему я сразу так не сделала?
Через два часа у меня набирается сумма достаточная, чтобы снять комнату.
Я открываю объявления. Ищу подходящий вариант. Плохой ремонт, окраина города, старый дом… плевать. Лишь бы не рядом с Валей.
