– Я не буду лезть в такие долги, – говорит с выдохом. – Твоей жизни ничего не угрожает. Можно жить и с таким лицом.
У меня в носу начинает щипать.
Слезы срываются с глаз.
Боже… как же невыносимо.
Я ухожу в ванную, включаю воду и просто рыдаю.
Когда же весь этот ужас прекратится? И что мне теперь делать?
Глава 8
2 месяца спустя.
Раны на лице зажили, зарубцевались, превратились в шрамы.
Раны на сердце – не заживают. Им не затянуться, потому что каждый день муж делает новые.
– Да, я еду к тебе, – говорит Валя по телефону, не скрывая от меня, когда я сижу в спальне.
Он сбрасывает звонок.
– Куда ты едешь, Валь?
– Это имеет значение? – дерзко отвечает муж, даже не глядя на меня. Достает из шкафа черную рубашку, надевает ее.
Он уже не пытается скрыть любовницу. Нет, я ее больше не видела, и не слышала, но у меня нет сомнений, что она у него есть.
Я давно бы уехала. Только куда? Денег у меня нет. То, что было, уже давно потрачено на жалкие попытки сделать лицо хоть немного лучше. Толку – ноль.
Я бы могла поехать к деду в Саратов. Раньше я приезжала к нему стабильно два-три раза в год. Но сейчас… сейчас я боюсь ехать. Он увидит меня, и я точно знаю, это причинит ему страшную боль. Я не хочу, чтобы он видел меня такой, не хочу его слез, не хочу шока для его старого сердца, которое и без этого повидало столько боли…
Я хочу увидеться, когда восстановлю лицо хотя бы частично. Хотя бы подтянуть овал, а шрамы ладно, они не так напугают его.
Я устроилась на подработку. Мелкую на удаленке. Отвечаю на сообщения клиентов. Платят копейки, даже на аренду квартиры не хватит. Но я все откладываю.
А муж… от мужа никакой поддержки. Он будто только сильнее охладел ко мне. И это невыносимо.
– Валь, ты клялся быть вместе и в горе и в радости, – говорю со слезами на глазах, когда муж застегивает пуговицы на рубашке.
У Вали красивое тело. Подкаченный торс, даже лучше, чем был. Он снова начал ходить в спортзал, следит за собой, старается. Не для меня.
Секса не было ни разу с того дня, как меня выписали.
– И я все еще с тобой, – огрызается муж.
– Я не чувствую твоей поддержки, – отвечаю, глотая слезы. – Ты обманываешь меня. У тебя есть любовница. Это очевидно.
– Да? – хищно улыбается. – И как же это стало тебе очевидно?
– Ты куда-то часто уезжаешь. Не говоришь мне ничего. Мы больше не близки.
Он наклоняется ко мне и говорит в лицо:
– А ты себя видела, Ада? Ты будто чертик из ада. У меня на тебя не стоит.
Его глаза зло сверкают, будто он давно мечтал это мне сказать.
У меня сердце обливается кровью.
Замахиваюсь и даю Вале пощечину со всей силы.
У меня ладонь пульсирует от удара.
Муж поджимает челюсть, раздувает ноздри. Смотрит на меня с нескрываемой ненавистью и замахивается в ответ.
Я зажмуриваю глаза.
Но он не бьет.
– Я бы ударил, – говорит, – да не хочется руки марать об тебя. А то еще заражусь.
Я отворачиваюсь.
В груди все горит.
Валя уходит.
Хлопает входная дверь.
И я срываюсь на рыдания.
Невыносимо.
Господи!
Так больно!
Я не смогу так больше.
Лучше я буду ночевать на вокзале, чем проведу еще хоть одну ночь рядом с ним.
Я немного успокаиваюсь. Привожу дыхание в норму. И начинаю собирать вещи.
Мне некуда идти.
Есть коллеги с прошлой работы, но мы не настолько близки, чтобы я просилась пожить у них. Старые друзья остались в родном городе. Здесь у меня никого толком нет.
И все же, нужно что-то делать.
Я иду на отчаянный шаг.
Кусаю губу до боли. Мне стыдно до вспотевших ладоней и красных ушей. Но я печатаю сообщение в чат с бывшими коллегами:
“Дорогие, мне невероятно стыдно у вас просить, но я оказалась в тяжелой жизненной ситуации…”.
Я описываю все, что случилось в надежде, что они откликнутся и помогут.
“Я могу дать две тысячи. Прости, Дель, больше нет” – откликается Оля.
“Я дам пять, можешь не возвращать”, – пишет Настя.
И почему я сразу так не сделала?
Через два часа у меня набирается сумма достаточная, чтобы снять комнату.
Я открываю объявления. Ищу подходящий вариант. Плохой ремонт, окраина города, старый дом… плевать. Лишь бы не рядом с Валей.
Пакую вещи по сумкам. На оставшиеся деньги заказываю грузтакси.
И уезжаю.
Мне повезло. Хозяйка заселяет меня в тот же день. Отдает ключи.
Я остаюсь одна в маленькой, старой комнатушке. Тут есть спальня, крошечная кухня и ванная без ремонта. Есть вода, газ, электричество. Жить можно.
И у меня есть месяц, чтобы что-то придумать и найти денег на следующий платеж по аренде.
Вечером мне звонит муж.
– И куда ты уехала?
– Разве тебя это волнует? Мы разводимся, Валь, – отвечаю четко, мой голос уже не дрожит.
– Уходишь от меня? Ты? От меня, – Валя откровенно насмехается.
– Представь себе. Может, я теперь не красавица, но у меня все еще есть гордость.
– Гордое чудище. Ну даешь. Деля, мне тебя жаль. У тебя же ни жилья, ни денег. Куда ты пойдешь? На вокзале ночевать будешь? Или деда пугать поедешь? Возвращайся, пока я не передумал.
Я сглатываю ком в горле. Знал бы Валя, какую боль мне сейчас причиняют его слова. Но я не покажу ему этого. Не доставлю такого удовольствия.
– Я не блефую. Мне не нужен такой муж. Ты меня предал. Живи со своей любовницей, раз она тебе дороже всех.
Слышу, что Валя глубоко дышит.
Молчит.
Потом взрывается:
– Ну и дура! Я жалел тебя, а теперь сдохнешь в канаве, зато гордая. И раз уж на то пошло, да, у меня есть любимая женщина. И это не ты. Мы ждем ребенка и будем счастливы. Прекрасно, раз ты соизволила исчезнуть из нашей жизни. Я уже не знал, как от тебя отделаться. Ты, как чемодан без ручки. И тащить неудобно, и выбросить было жалко.
Я сжимаю руку в кулак. Ногти до боли впиваются в ладонь.
– Твою любимую ждет тюрьма за то, что она со мной сделала.
– Это не она! Не она! Поняла! Ты сама нажила себе врагов, а теперь сваливаешь все на другого человека!
– Верь в это. Ага. И знаешь, Валь, из нас двоих чудовище здесь ты. Прощай.
Я сбрасываю звонок. И только сейчас чувствую, что меня всю бьет крупная дрожь.
Я подаю заявление о разводе. Делить нам с Валей нечего. Машина у него была еще до брака, а квартиру он много лет снимает.
Всю ночь я рыдаю в подушку, а наутро просыпаюсь с температурой.
Я еще и заболеть как-то умудрилась. При том, что ходила в маске.
Неделя проходит в каком-то бреду.
Я не могу работать.
Больничный мне никто не дает. Подработка неофициальная.
Денег не остается вообще. Последнее уходит на лекарства.
Когда я, наконец, прихожу в себя, у меня появляется устойчивое ощущение, что выхода просто нет.
Утром я варю себе суп из супового набора, который купила по скидке. И почему-то в этот момент вспоминаю свой десятый день рождения.
Родители мне тогда подарили пять новых кукол Братц. Мне все подружки завидовали. Потом я сидела с друзьями у нас дома. Стол ломился от еды. И еще был огромный шоколадный торт с десятью свечами, которые я не смогла задуть с первого раза. А потом пришли бабушка Маша и дедушка Семен и подарили мне Лего.
До сих пор помню и подарки, и что ели тогда. Это был один из лучших дней в моей жизни. И все близкие были рядом. Тогда вся жизнь была впереди, и я была уверена, что она будет невероятно счастливой…
От воспоминаний отрывает телефонный звонок.
Соседка из Саратова плачет в трубку:
– Алло, Ада, приезжай. Семен Ильич сегодня ночью ушел на тот свет.
Глава 9
Еду в родной город, сидя у окна в автобусе. Виды сменяются один за другим, то поля, то села. А перед глазами стоит пелена слез.
Я моргаю, чтобы они ушли, но на душе такой ураган, что хочется завыть прямо в этом автобусе.
Дедуля был моим последним живым родственником. Я всегда приезжала к нему по возможности, а тут все откладывала, не хотела шокировать его. А в итоге, мы даже не увиделись перед его смертью.
