Мы вошли в просторную прихожую. Внутри дом оказался попрезентабельнее, чем снаружи. Старый, но богатый ремонт, вычурная лепнина, мебель с позолотой – и всё это в таком количество, что наводило на мысли скорее не об эстетстве, а о безвкусице.
Откуда-то доносилась музыка. Мы пошли на звук – он тянулся из зала.
– Твою мать! – выдохнул Коля, который шёл на полшага впереди меня.
На полу, посреди комнаты, в луже крови лежал мужчина. Кровь ещё не успела подсохнуть, прямо на глазах впитывалась в ворс паласа. На груди, в районе сердца – несколько ножевых ранений.
– Это и есть Волков! – сказал Коля, узнав лицо.
Коля, когда пробивал кого-то, всегда первым делом искал страницы в соцсетях, смотрел фото, друзей, активность. Говорил, что сейчас соцсети – вторая база данных для ментов.
Я подошёл, опустился на колено, коснулся шеи. Кожа ещё тёплая.
– Убили буквально пару часов назад, – сказал я. – Я, конечно, не судмедэксперт, но по опыту примерно так.
– Это что ж получается… – почесал голову Шульгин. – Поэтов кто-то мочит! Тех восьмерых на даче у Сагады хотели отравить. Этот не пошёл, так его, вон, и дома достали.
– Слушай, а кто там ещё у них был в клубе? – спросил я.
– Дочка этого Корнея, студентка. Света.
– Значит, она тоже в опасности, – сказал я. – Давай, Коля, вызывай опергруппу. Оставайся здесь, а я поеду к Свете, проверю. И надо будет опять навестить главного поэта. Что-то он темнит, недоговаривает.
– О, Макс, глянь, что нашёл! – сказал вдруг Шульгин.
Он наклонился над телом и прицелился, чтобы потянуть из руки убитого смятый листок.
– Погоди, перчатки надень, – сказал я. – Там могут быть следы рук.
– Да я аккуратно, – сказал Коля, и вправду осторожно, ногтями выцепляя листочек из руки убитого, почти не касаясь.
Он положил листок на стол, расправил аккуратно за уголки. На нём печатными буквами, карандашом, было написано:
«Я закрываю свой клуб»
– Что это значит? – спросил я.
– Хрен его знает. Какой клуб? – Коля пожал плечами, потом вдруг хлопнул себя по лбу. – А, стопэ, Макс! А не клуб ли это мёртвых поэтов?.. – Он осёкся и добавил: – Ой, тьфу ты… Не поэтов, а мёртвой поэзии.
– Похоже на то, – кивнул я.
– А почему «свой»? – задумался Шульгин. – Такое ощущение, что записка написана от имени не Волкова, а Корнея Поликарповича. Их главного.
Мы ещё постояли, поразмыслили.
– Вроде бы, и да. Но как-то глупо, – сказал я. – Он своих же убивает, что ли?
– Так, а тех восьмерых, – продолжил Коля, – он же сам среди них был. Что бы он сам себя травил?
– Ну да, – кивнул я. – Не бьётся.
Я нахмурился.
– Блин… где-то я этот листочек уже видел.
– В смысле? – удивился Коля.
– Вот, смотри, – показал я. – У него по краю тиснение идёт. И сам он цветом, как под старину – с желтоватым оттенком, будто пропитан чем-то. Где я такой блокнот видел?
Я пытался вспомнить, но не мог.
– Ладно, – сказал я наконец. – Надо будет материалы дела посмотреть. Мы всё описывали, фоткали, изымали.
Я сунул листок в пакет и добавил:
– Погнал я, короче, эту Свету искать.
– Так ты адрес-то запиши, – сказал Коля.
– А ты что, пробил и её адрес?
– Ну конечно, – ухмыльнулся он.
– А что ж молчал?
– Да вот, живёт она в общежитии, универовском. В главном корпусе, новая общага. Комната 214.
– Ага, понял. Давай, проследи, чтобы тут всё изъяли и отработали по полной.
– Будет сделано.
Я сел в машину и направился прямо к общежитию.
Но студентки Светланы там не оказалось. Вахтёрша пожала плечами, а соседка по комнате сказала, что её не было уже два дня.
По спине пробежал неприятный холодок. Возможно, этой Светланы уже тоже нет в живых.
– Чёрт… – выдохнул я. – Чуть-чуть не успел.
* * *
Елена, Волков, Света – много вопросов у меня накопилось. Я поехал в больницу.
– Вы к кому, молодой человек? – спросила женщина в белом халате у входа.
Я назвал палату и фамилию пациента.
– Сейчас не часы посещения, – строго сказала она.
– Я по делу, – ответил я и показал корочки.
– А, ну тогда… если можно, давайте вызовем его сюда, вниз. А то у нас сейчас кварцевание идёт, – попросила медработник.
– Без проблем, – кивнул я. – Если ему уже разрешили гулять по зданию.
Медсестра взяла трубку, позвонила куда-то.
– Как – нету? – удивилась она. – Да, Сагада, Корней Поликарпович. Как это нету? Вот тут из полиции его спрашивают… В смысле – сбежал?
Она растерянно опустила трубку, посмотрела на меня.
– Молодой человек… тут говорят, что он из больницы сбежал.
– Когда? – спросил я.
– Ну, вот сегодня, – ответила она.
В этот момент в кармане у меня завибрировал телефон. Звонил Шульгин.
– Алло, – сказал я. – Что хотел? Давай быстрее, я тут занят.
– Макс, слушай, – задыхался он, – короче, приехала опергруппа, стали делать осмотр.
– Ну? – сказал я. – Не тяни, давай.
– Листок, на котором записка написана – его и Корюшкин вспомнил. Это блокнот со стихами Сагады, Корнея Поликарповича. Он нашёл у него на даче такой же.
– Твою мать, – выдохнул я. – Не такой простой наш этот псих-невротик оказался.
– Короче, – сказал Коля, – надо его выдёргивать из больницы.
– Да нет его здесь, – сказал я. – Сбежал он.
– Как так – сбежал?! – воскликнул Шульгин в трубку.
Глава 4
– Японский городовой! – гремел Мордюков, окидывая нас по очереди недовольным взглядом.
Мы с Оксаной и Шульгиным сидели у него в кабинете.
– Два дня прошло, а вы какого-то поэтишку мне найти не можете! Главного подозреваемого! Где этот Сагада?! Где, я вас спрашиваю?! Ну?!
– Семён Алексеевич, – спокойно ответила Кобра, – личный состав ОВД ориентирован, оперсостав работает, все места проверяем. Сагада объявлен в розыск, но пока результатов нет.
– И что я должен генералу говорить?! – заорал Мордюков. – То же самое?! Извините, товарищ генерал, но мои архаровцы работают. Работают так, что никаких результатов не видно! Так что отстаньте от меня, товарищ генерал, со своими глупыми вопросами! Ха!
Он всплеснул руками так, что мы почувствовали дуновение.
– И не важно, что у нас уже шесть трупов! Четверо на даче, одна в квартире отравлена цианидом, а ещё этот, как его…
– Волков, – подсказал Шульгин.
– Да, Волков! – ткнул в Колю пальцем Мордюков. – С ножевыми, в собственном коттедже найден! И все они явно связаны! Это же серия! Серия, мать вашу! Вы хотите, чтобы к нам проверка нагрянула?!
Он ударил ладонью по столу.
– Дело и так на контроле в главке! Да я по нему два раза в день отзваниваюсь, докладываю! А у вас никаких подвижек!
– Работаем, Семён Алексеевич, работаем, – заверила Оксана.
– Плохо работаете, – пробурчал шеф. – Увеличиваю рабочий день! Переходим на двенадцатичасовой график для уголовного розыска. Нет, на четырнадцать! Пока не найдёте подозреваемого!
– Так мы и так по четырнадцать часов работаем, – сказала Оксана. – Мой личный состав и без указаний сверху пашет. Но… народу не хватает.
– Как не хватает?! У тебя целый отдел, Оксана Геннадьевна! Тебе что, мало?!
– Мы считаем, Семён Алексеевич, – спокойно сказала Кобра, – что кто-то убивает членов клуба «Мёртвая поэзия». И все они в опасности. Те четверо, что выжили, выписаны из больницы и находятся на амбулаторном лечении дома. И я приставила оперуполномоченных к каждому. Их охраняют. Таким образом…
– Думаешь, убийца и до них доберётся? – нахмурился Мордюков.
– Не знаю точно, – ответила она. – Но Максим сказал… – она кивнула на меня, – ну, в смысле, Максим Сергеевич высказал предположение, что такая вероятность высока.
– Ну если Максим сказал…
– Ну сами подумайте, – продолжила Кобра. – У нас ведь ещё и дочь Сагады пропала. Она тоже член клуба.
– Так, погодите, – сказал Мордюков. – Если Сагада – убийца, выходит, он и собственную дочь убил?
– Ну, если он убил жену, почему и дочь не мог бы? – вставил Шульгин. – Он же, это… с катушек слетел. Психически нестабилен. Я переговорил с его лечащим врачом – там полный букет был.
Мордюков задумался, почесал подбородок. – Найдите мне его дочь. Через дочь выйдем на отца. А может, вообще это они вдвоём всё затеяли – семейка Аддамс, блин.
Он перевёл взгляд на Оксану.
– И вот что ещё. Вы бы их как-то в кучу свели, всех этих выживших поэтов. Тогда бы и охранять проще было, а то каждому оперативника представлять – это сколько людей надо задействовать! Жирно слишком…
Он стал загибать пальцы, подсчитывая. – Если ещё и в круглосуточном режиме, это значит… две смены, три, потом ещё выходные…
Сбился, беззвучно сплюнул, пробурчал что-то про математику – «царицу наук, мать её» – и махнул рукой, как обычно, когда терял терпение.
– Идите уже с глаз долой! – рявкнул он. – Идите, работайте! И без результатов не возвращайтесь!
