– Чайник, – поднимаю его на уровень глаз, – Девочек чаем напоить.
Люда склоняет голову набок и делает ко мне два шага. Я вжимаюсь бедрами в край столешницы.
– Не много ли ты на себя берешь, сикявка? – спрашивает низким вибрирующим голосом, от которого по моей спине расползается липкий ужас, – Перед чужим мужиком хвостом крутишь, теперь вот… на кухню чужую залезла.
– Я не крутила… – вышептываю с огромным трудом.
– Знаешь, что с такими, как ты, здесь делают?..
Мой язык намертво прилипает к небу, и картинка перед глазами начинает терять контуры.
– Лучше тебе не знать, Вася.
Людмила продолжает напирать, а я наклоняться назад. Вскоре моей щеки касается ее разъяренное дыхание с ароматом жареного лука.
– Я… я не претендую на вашего прекрасного Анатолия, – лепечу, прежде, чем полностью лечь на стол, – Мне вообще Антон нравится.
Людмила замирает, а у меня получается выдохнуть.
– Антон? – уточняет с усмешкой, – Думаешь, он посмотрит на тебя? На твоих два прыща вместо сисек?
Так обидно становится за мои сиси, но я решаю проанализировать это позже.
– А вы чебуреки любите? – достаю козырь из рукава.
Зрачки Люды расширяются и поглощают собой всю радужку. Ноздри начинают трепетать.
Да!.. Да-да-да!!!
– Я привезла… специально для вас.
Наконец, она выпрямляется и переводит взгляд заплывшее жиром лицо Картошкина. Сглатывает.
– Совсем свежие, – проговариваю вкрадчиво, – Сочные, с золотистой хрустящей корочкой.
Боже мой!.. Как же я раньше не догадалась, что путь к сердцу Людмилы лежит через желудок?..
– Из Борисовки? – хмурится для порядка.
– Да-да! – восклицаю, кивая, – Из нее, родимой!
– Ладно… – смотрит на меня сверху вниз, – Я сама чайник включу!
Выдергивает его из моих рук, но тут же утыкается в мою грудь мясистым пальцем и тихо добавляет:
– Смотри у меня!
Отвечать мне не приходится. В кухню гуськом заходят девчонки, а следом за ними – Сморчок. Деловито потирая руки, первым садится за стол.
Чебуреки улетают со свистом, причем Людмиле, как хозяйке кухни, достается два. Но если бы я знала, что это ключик к ее доброму расположению, то заставила Антона купить ей три или четыре.
После чая у меня получается улизнуть в пристройку, где я делаю распаковку моих покупок. Расставляю немногочисленные флаконы на полочке этикетками к стенке и стираю в тазу новые трусишки.
Ничего. Все, что нас не убивает – делает сильнее. Эти трусы я пронесу через посланное мне судьбой испытание, как знамя победы.
Шмыгая носом от восхищения собственной силой духа, я развешиваю их на спинке кровати и выхожу на вечернюю прогулку.
– Манда старая!.. – доносится до меня, едва я оказываюсь за воротами.
– Сука дряблая, верни хохлатку!..
Ох ты!.. Этот сериал, оказывается, каждый день показывают.
Усевшись на скамью и вытянув ноги, я вся обращаюсь во внимание.
Глава 17
Василина
– В глаза не видала я твою хохолатку! – выдает Галина, крутя фигой перед лицом Кристины Ивановны.
– Закрыла в сарае?! – ахает она, – Я на тебя заявление напишу!
– Пиши! А я расскажу, что ты у меня смородину воруешь через забор!
– Чего?! Смородину? Твою?! – хохочет соседка чересчур громко, – Да она ж у тебя кислая и мелкая! А ты у меня, гнида, всю малину обобрала!..
Галина театрально хватается за впалую грудь и в ужасе качает головой.
– Да то ж твои куры всю малину и сожрали, потому что ты их не кормишь ни черта!
– Верни хохлатку! – кричит Кристина Ивановна, – Не то…
– Что?..
– Прокляну! – проговаривает она страшным замогильным голосом, от которого волоски на моих руках встают дыбом.
– Ведьма!.. – восклицает Галина, крестясь.
Я борюсь с собой. Узнать, чем закончится сегодняшняя стычка хочется так же сильно, как и спрятаться от леденящих кровь проклятий за забор.
Однако в момент развязки в экране появляется Колька. Вальяжно вкатывается в кадр на своем велосипеде и закрывает мне весь обзор.
– Здорово, – говорит, пристраивая велик у забора и ставя одну ногу на край скамьи, как это вчера делал Анатолий.
– Привет, – отзываюсь, нехотя отрываясь от зрелища.
Волосы Кольки выглядят так, словно он только что вырвался из эпицентра урагана, и большая дыра на колене трико это только подтверждает.
– Че делаешь?
– Отдыхаю, – вздыхаю я.
– Устала, что ли?
– Очень.
– Яблоко хочешь? – вдруг спрашивает пацан, вытаскивая его из кармана.
– Не-а, – отказываюсь, помня мой жесткий трофей, – Они же у вас кислые.
– Кислые, да не кислые, – усмехается Колька хитро, – У Антоныча яблоки кислючие, а вот…
Воровато озирается по сторонам и понижает голос:
– А вот… у деда Игната сочные и сладкие! Будешь?
– Буду! – соглашаюсь сразу.
Я же не дура отказываться от сочных сладких яблок!
Потерев его о черную футболку с надписью «Серега – настоящий мужик», Колька протягивает его мне.
– Ммм… – закатываю глаза, хрустя кусочком яблока.
Не соврал. Действительно, сладкое!
– Дед Игнат занимается выращиванием яблок?
– Тшш… – приставляет палец ко рту, оглядываясь, – У него самые вкусные яблоки в Бодунах, но он такой жмот, что приходится…
Пацан переходит на столь тихий шепот, что я, чтобы слышать его, едва не сползаю со скамьи.
– Что?..
– Что приходиться иногда его… грабить.
Шокированно ахнув, откусываю еще один кусок. Я не одобряю воровства, порицаю его всеми своими помыслами и люто осуждаю тех, кто этим промышляет. Я ведь очень порядочная.
– Это не хорошо, – цокаю, доедая угощение.
– От него не убудет. Они у него осенью все равно все сгнивают, – отмахивается Колька, – Если хочешь, я могу тебя в следующий раз с собой взять.
Из свидетелей нашего разговора только сидящий на столбике забора кот, да развалившийся слева от скамьи старый пес. Демонстрировать свою порядочность особо некому, поэтому я задумываюсь.
– А что будет, если он нас поймает?
– Ну, как, поймает?.. – чешет пацан затылок, – Шмальнет пару раз из воздушки и все.
Едва не потеряв дар речи, я смотрю на него во все глаза.
– Воздушка – это ведь ружье?
Я знаю. У моего отца такое есть. Он порой стреляет на заднем дворе по мишеням и даже разок мне дал. Правда, попала я не по мишени, а по панорамному стеклу в нашей беседке. Звон был оглушающий. Крики моих родителей – тоже. Это был первый и последний раз, когда я держала в руках оружие.
– Да он в воздух палит, – смеется беспечно Колька, – Ну, обложит еще трехэтажным матом и все.
– Ох, не знаю…
Мне нужно время, чтобы обдумать и принять решение, соглашаться ли на столь опасную вылазку или лучше грызть кислые яблоки Антоныча.
Лежащий у моих ног пес, широко зевает и кладет большую голову прямиком на мою ступню. Я испуганно замираю.
– Не бойся, – замечает Колька, – Он добрый.
– Точно?
– Ага, Антоныч его с собой на охоту на зайцев брал, но говорит, что он бестолковый.
– Как его зовут?
– Герцог, – отвечает пацан с некой долей гордости в голосе.
Я еще раз осматриваю собаку. Какой-то потрепанный, линялый, с ленью в безразличном взгляде.
– Почему Герцог, а не Граф или… например, Барон?
– Графья и Бароны вон в каждом дворе сидят, – указывает рукой в сторону, – А Герцог только у Антоныча. А что?..
– Ничего, – мотаю головой, – Очень подходящая кличка. Я как его увидела, сразу подумала – вылитый Герцог.
– Да?..
– Ага, а вы его за зайцами… Не герцогское это дело – за зайцами бегать.
– Ну, да, – серьезно кивает Колька, глядя на храпящего пса.
Уже знакомое, доносящееся с начала улицы, тарахтение трактора заставляет меня напрячься. Обняв плечи руками, я заранее цепляю на лицо хмурую маску. Чтобы у Людмилы, если она сейчас вздумает выйти за ворота, даже мысли не появилось заподозрить меня в интересе к ее мужчине.
Трактор останавливается значительно дальше от скамьи, чем вчера. Дверца распахивается, и из него выпрыгивает Анатолий с букетиком ромашек в руке. Настолько пожухлым, что я не удивлюсь, что это тот самый, который вчера не оценила Люда.
– Здорово! – басовито приветствует его Колька.
Тот, пожимая руку пацана, бросает на меня недобрый предостерегающий взгляд, словно я собиралась запрыгнуть на него с разбегу.
