– Первый, – холодно подтверждает Саваж и называет их имена – всех троих. – Что с ним? – Саваж кивает на лежащего.
– Что тут у вас было? – парень серьёзен и зол.
– Небольшая прогулка в тенях, – пожимает плечами Саваж. – И он знал, куда направлялся.
– Только не знал, как отреагирует его организм. Задержись вы секунд на десять – не спасли бы, – поджимает губы парень. – Если ты не некромант, то в тенях делать нечего, неужели непонятно?
– Мы предупреждали, – Леон тоже решил быть честным.
– Толку-то с ваших предупреждений, – фыркнул парень. – Так, ваш коллега сейчас отправится в госпиталь, а далее посмотрим.
Парень вызывал кого-то по магической связи, называл себя – Тьерри Оруа, аспирант кафедры травматологии целительского факультета, дежурный по Академии, – и излагал ситуацию. Новый портал возник, как только он завершил рассказ – двое с носилками, забравшие Медведя. А Тьерри Оруа что-то набрал в телефоне – видимо, тот самый отчёт о происшествии.
– Так, отчёт принят и зарегистрирован, ждите здесь, – посмотрел на них обоих сурово, кивнул девушке и попросил кого-то в зеркало открыть им портал. Правда, девушка обернулась и подмигнула на прощание.
Воздух сгустился и затрепетал почти сразу же, и перед ними обоими явился профессор Саваж. Оглядел сурово место происшествия – их двоих и мотоцикл. Сощурился – в точности как его внук незадолго до того.
– Оба за мной.
И исчез в тенях, даже не задумавшись, последуют ли за ним. Что ж, Леон подал Саважу-младшему руку и шагнул следом. И вышел наружу в кабинете профессора.
До того момента бывать здесь ему не доводилось. И столько книг в одном месте он видел, наверное, только в академической библиотеке. На столе стояла голова – мраморная голова, наверное, древнего героя. Голова смотрела укоризненно.
Хозяин кабинета кивнул им обоим на стулья, сам же сел на своё место за столом, заваленным книгами и бумагами.
– Что произошло? – спросил он.
Докладывал Саваж-младший – чётко и по делу, честно сказав, что они предупреждали, но и не отказали. Потому что не знали, что он так отреагирует.
– Что ж, я думал о вас лучше, об обоих, – сообщил профессор. – Как только в голову пришло? Ваше счастье, что ваш коллега остался жив.
– Но это же необязательно смертельно, – пожал плечами Саваж. – Мы не могли знать, он сам не знал.
– Не могли они знать. Сидят передо мной – один некромант, второй с наследственностью некроманта, и утверждают, что не могли знать. А подумать немного?
– У бабушки нет никакой наследственности некроманта, и ей ничего не делается, – возразил Саваж.
– Твоя бабушка, юноша, невероятное исключение из всех возможных правил, – сообщил профессор. – Впрочем, взыскание на тебя наложит именно она, а тебе, – он сурово глянул на Леона, – назначу я. Пять дополнительных занятий по физподготовке и пять часов работы в библиотеке. Придёшь к господину Вуату и скажешь – я прислал на отработку. И также в библиотеку к госпоже Оливии. Отработать до конца следующей недели. Свободны, проваливайте.
Эх, вздохнул Леон про себя. Не смертельно, но ощутимо, свободного времени и так мало, а тут не будет совсем.
Они переглянулись с Саважем и вышли, и уже из пустой сейчас приёмной в один длинный шаг добрались до мотоцикла.
– Если хочешь, отвезу тебя домой. Или сразу к Вуату? Он только рад будет, кровопийца, – невесело усмехнулся Саваж.
– Ну его, завтра, – отмахнулся Леон. – Домой.
17. Плохих не бывает
Клодетт, как и все прочие первокурсники-боевики, очень удивилась известию о том, что Медведь попал к целителям, и главное – о том, что ему помогло. Потому что сама она хоть и не совалась никогда на изнанку мира, но знала о её существовании, и как нормальный выходец из целительской семьи, знала об опасностях, которые там только и ждут любого, кто не является некромантом. Или не некромантом, но каким-нибудь удивительным исключением – вроде Саважа с нужными генами или её собственного деда, который, будучи спрошен, ответил:
– Ну, конечно же, случалось бывать. Приятного мало, но ничего непреодолимого, особенно – если для чего-то нужно, – правда, потом он спохватился и добавил: – Но ты-то не суйся, поняла? А то знаю я вас!
Клодетт было не слишком понятно, что именно знает дед в данном случае, но она пробормотала что-то вроде «пока не собираюсь» и сбежала.
К Медведю они тогда все группой сходили в госпиталь – убедиться, что с ним всё в порядке. С ним и вправду всё было в порядке, мама сказала – ещё пара дней, и выпишут, он в её отделении лежал. И долго читала им с Филиппом мораль, что нечего заниматься глупостями, а к глупостям относилось всё, кроме учёбы. Но в этот раз по пунктам поименовали катания на скейтах и мотоциклах, хождение тенями и общение с некромантами.
– Мама, у нас на курсе шестеро некромантов, – рассмеялась Клодетт. – И наш преподаватель анатомии – некромант.
– Госпожа Кариньян не будет подбивать вас на всякие глупости, она взрослая разумная женщина, – сообщила мама. – А вот ваших мальчишек кто там вообще знает!
– Нормальные мальчишки, – сказала Клодетт как можно более весомо. – Мама, а почему ему плохо-то стало? Он же здоровый, как бык! Он после тотального осмотра хвастался, что быстрее всех прошёл, потому что у него никаких проблем!
– Индивидуальная реакция, – пожала плечами мама. – В остальном он здоров и, как я понимаю, таковым и останется, когда уйдут последствия стресса. Но в тени ему категорически нельзя.
– Ну так можно и без теней прожить, – пожала плечами Клодетт.
Когда они сидели у Медведя в палате и рассказывали новости, пришёл его отец. Такой же большой и косматый, сразу понятно, в кого уродился Медведь. Господин Медведь-старший хмуро оглядел их всех и сказал сыну:
– Говорил я тебе, нечего делать в этой твоей Академии! Пошёл бы в колледж, и там не было бы никаких паршивых некромантов!
Жанно Саваж, услышав это высказывание, холодно улыбнулся – он это отлично умеет – и ответил:
– Господин Долле, мой дед, герцог Саваж, некромант. Я буду вам очень признателен, если вы будете осторожнее в высказываниях.
Тот только зыркнул недобро и пробормотал что-то вроде «прошу прощения», а все они как-то разом поднялись и засобирались восвояси. Тому же Саважу нужно было ещё идти на отработку – на физкультуру, будто её мало, и в библиотеку, книги старые таскать. А Клодетт тоже нужно было идти… по очень странному делу.
А дело было в том, что после посвящения на неё посыпались предложения от парней. Вот просто диво дивное, никогда она никаким парням не была интересна, а тут вдруг заметили.
Ну да, она неплохо оторвалась тогда по танцам, и перетанцевала со всеми, наверное, кто там вообще случился и кто стоял на ногах, особенно это было актуально под утро. Там уже кто упился, кто ушёл домой, кто ещё куда подевался, и осталось человек пятнадцать, которые танцевали до утра, и если что и пили, то только воду из кулера в холле. А утром, когда Анриетта Лимура охрипшим голосом сказала – всё, ребята, спасибо всем – выжившие верещали, обнимались и ощущали себя совершенно счастливыми. Клодетт даже не поехала домой на метро, вызвала такси. Потому что не ощущала себя в силах дойти даже до станции. Филипп-то давно сбежал, и как она поняла – в общагу, в комнату к Даниэле, где они преотлично завершили вечер вдвоём. Он появился дома ещё позже Клодетт, такой же сонный и такой же довольный.
– Ну как? – спросила она.
– Вот так, – показал он большой палец.
Клодетт, конечно, было очень любопытно, но и так не слишком разговорчивый Филипп тут вообще не сказал ни слова. Всё хорошо, и ладно. Но не выпускал из рук телефон и всё время что-то писал.
Она, помнится, ещё подумала – а ей некому писать. Интересно, это хорошо или плохо?
Уже после обеда в воскресенье она смотрела на вопрос с другой стороны, потому что внезапно получила сообщение.
«Привет, это Давид. Как ты? Утром ты так быстро уехала»
Давид – второкурсник с боевого, и он был из тех, кто колбасился с музыкантами до утра. Интересно, а номер ему кто дал?
Она спросила прямо, и оказалось – её сдал Саваж, которому было сказано, что очень-очень надо. Ну, ладно, и что теперь?
«Теперь» её слово за слово позвали погулять вечером, и она, недолго думая, согласилась. Ну, интересно же!
Правда, по факту оказалось не так уж и интересно. Потому что Давид был воспитанным и внимательным, но больше молчал, чем говорил, судя по всему – писать ему проще, чем словами через рот. Клодетт честно забивала эфир сама и утомилась под конец. И на прощание сказала – да, спасибо, всё хорошо, насчёт «дальше» она подумает.
Дальше был однокурсник Паскаль, с прикладного. Как раз нехренический танцор, их тогда в ночь оставался десяток, таких, что и захочешь подкатить, а посмотришь – и не станешь, потому что ты никогда так не станцуешь, и что им в тебе? Восемь девчонок и двое парней. Один парень, Дилан, был уже при девушке, они и танцевали всю дорогу только друг с другом и больше ни с кем. А второй как раз то и дело приглашал всех подряд, но он, по ходу, как мама, чёртов перфекционист. Не с той ноги пошла, чего вырываешься, я ж тебя веду, не своевольничай, не пытайся меня пропихнуть, и что там ещё может быть. И вот именно он в понедельник после дедушкиной контрольной подошёл и говорит:
– Клодетт, а что ты делаешь после пар?
– Уроки, – что ещё можно делать после пар в нашей жизни!
– А может быть, ты сделаешь уроки чуть позже?
– Чего ради?
– Например, можно погулять.
– Ну пошли, погуляем.
Этот вариант оказался обратным предыдущему – у Паскаля просто не закрывался рот. Он говорил много и с удовольствием – сколько лет он уже танцует, в каких конкурсах участвовал, и как это было.
– Слышала – весной будет «Феерия»!
– А это что? – нет, не слышала.
– Ты что, это же престижнейший конкурс, и Академия – в оргах, точнее даже наш факультет. Я обязательно буду участвовать, и наши девчонки тоже. Потому что это очень престижно!
– Тогда, конечно, нужно. А там только танцы?
– Ещё музыка, театральное искусство и что-то ещё, – кажется, его не интересовало ничего, кроме танцев.
– И что, прямо всех берут?
– Студентов – всех, кто чего-то стоит, конечно. Меня возьмут обязательно!
Интересно, а они с Филиппом стоят чего-нибудь? Раньше Клодетт думала, что да. Она сказала, что её ждёт дома суровая мама, и распрощалась. А прибежав домой, маме, конечно, кивнула, но ломанулась-то к Филиппу.
– Слушай, давай вспоминать, как гитару в руках держат.
– Я ещё не всё сделал на завтра.
– Я тоже, но полчаса нам ничего не изменят. А больше пальцы тупо не выдержат.
Да-да, после перерыва в игре на струнном инструменте пальцы болят. Поэтому…
Правда, Филипп согласился как-то легко – он тоже, выходит, скучал. И пальцы, конечно же, заболели, но начало было положено.
А в среду утром Клодетт шла в раздевалку после физкультуры, и её окликнули.
– Великолепная Клодетт, стой.
Кто это ещё? Господи, откуда этот парень? Тоже с физры, что ли, в том зале вроде с утра занимаются старшие – не то третий курс, не то четвёртый.
– Привет, ты кто?
– Я Кристиан. Видел тебя в субботу и проникся.
Тьфу, точно, был такой. Больше в сторонке сидел, чем танцевал. Но иногда выходил, и пару танцев они чудесно сымпровизировали.
– Только я того, обычно не танцую, я скорее музыкант.
– Тоже хорошо, – подмигнул он. – Слушай, мне нужна партнёрша. Для танцев.
– Тебе к прикладникам, они вот тут, – Клодетт кивнула на балетный класс, где заканчивали занятие и препод командовал поклон.
– Нет, балетные мне ни к чему, там всё проще. Слышать музыку и двигаться, да и всё. Пошли?
– А что надо?
– Ничего. Ты, я и удобная обувь.
– Да? И когда?
– Сегодня, вечером.
– Я уроки-то когда буду учить? – с вами со всеми, такими прекрасными?
Но сходить почему-то захотелось.
И вот после пар они все пошли в госпиталь навестить Медведя, а потом Клодетт двинула на остановку трамвая, где договорилась встретиться с Кристианом. Он уже ждал её, подмигнул и кивнул на подошедший трамвай – пошли, мол.
Они приехали в клуб, где раз в неделю танцевали всякие-разные простые парные танцы – вальсы, польки, бог знает что в странном ритме, с переменой партнёров и без неё, общим кругом и хаотически, и это оказалось неожиданно здорово.
– Так, давай-ка я домой тебя провожу, – сказал Кристиан, когда они выбрались на улицу.
Уже было темно – октябрь, куда деваться. И прохладно.
– Да мне тут недалеко, я дойду.
– Я понимаю, что не заблудишься. Но дай же мне шанс не расставаться с тобой прямо сейчас, – смеялся он.
Чего? Шанс? Ну ладно.
Клодетт повела его самой длинной из возможных дорог – если уж не расставаться, то так. И тут они говорили оба – как-то вышло, что темы нашлись. Он тоже когда-то что-то играл, но немного, она вспоминала, как их с Филиппом в детстве учили танцевать, и даже рассказала, что не все родственники согласны с тем, на каком факультете она учится. У него тоже не все были согласны, но куда деваться, уже третий курс.
Потом они ещё простояли с полчаса у её дверей – пока из окна не высунулся Филипп и не сказал, что мама дошла до стадии кипения, скоро рванёт. Пришлось быстро говорить «пока», бежать внутрь и говорить маме, что всё хорошо, да, мальчик из Академии, хороший, у нас там других не бывает.
В телефоне ждало сообщение:
