Но кому, какое дело?
Забрал документы, коробку, (осторожно, как взрывное устройство).
Потом достал из багажника связку пихтовых веток.
Они пахли лесом, жизнью, тем, что было реальным, а не этой пластиковой пародией на близость.
Заглушил машину, закрыл.
Тишина окончательно обрушилась на уши, и в ней зазвучал гул усталости.
Войдя в дом и на кухню, я сразу увидел её.
Юля стояла посреди кухни, пылая таким румянцем, что могла бы заменить гирлянду.
Её глаза метались, словно искали срочное убежище.
Она была смущена до состояния «растаять и стечь в канализацию».
Я не стал ничего комментировать.
Какая разница?
Это её выбор, её маленькие секреты.
У меня своих полно, и они куда тяжелее.
Ветки положил на стол.
Вручил документы и коробку.
И, глядя прямо в её испуганные, виноватые глаза, сказал:
– Столь нежную технику лучше не держать на морозе. Испортится.
Пусть это будет последним, что я скажу на эту тему.
Мне было всё равно. По-настоящему всё равно.
Она начала что-то лепетать, оправдываться.
«Я одинокая… я думала…».
Боже, какая мука.
Я прервал её.
– Юля, вы взрослая женщина. Вам не нужно передо мной или перед кем-то ещё оправдываться. Совсем.
Это была не снисходительность.
Это была правда.
Меня не волновали её игрушки.
Меня волновала лишь нарастающая, тягучая усталость.
Я хотел горячего чая.
Хотел смыть с себя не только дорожную грязь, но и липкую плёнку сегодняшнего предательства.
Хотел, чтобы этот день закончился.
Чтобы темнота за окном поглотила всё: и её смущение, и мою злость, и память о голосах тех, кого я считал своими друзьями.
Завтра будет другой день.
Завтра я подумаю, как жить дальше.
А сегодня нужно просто выжить.
И ещё нужен чай.
Всё остальное – несущественный шум.
* * *
– ЮЛИЯ —
Победа! Настоящая, звонкая, жидкая победа!
Из крана на кухне с шипением и брызгами хлынула вода.
Пока ледяная, пробирающая до костей, но вода!
Значит, и в туалет можно бежать и думы подумать там, и чайник наполнить, и вообще – цивилизация вернулась в мой заброшенный форпост.
Я почти прыгала от радости, слушая, как водонагреватель в санузле издаёт обнадёживающее урчание, скоро будет и горячая.
Счастье оказалось таким простым: тёплая вода и крыша над головой.
И вода в чайнике уже булькала, наполняя дом уютным звуком, которого так не хватало.
Я металась между пакетами, холодильником и шкафами, как белка перед праздником.
Стол нужно было нормально накрыть.
И не просто накрыть, а устроить пир!
Чтобы отблагодарить Захара…
И чтобы он не пожалел, что связался со мной.
На тарелку водрузила бутерброды: с маслом и красной икрой (пусть оценит шик!), с сыром, помидорами, колбасой (классика!).
Печенье высыпала в вазочку, конфеты в другую.
Лимон нарезала тонкими дольками, а вдруг он любит чай с лимоном?
Ему вообще полезно, витамин C всё-таки после такого-то переохлаждения!
Я смотрела на свой импровизированный банкет и смущённо понимала, что мало этого, мало.
Захар мужчина большой, еды надо много.
Мой бывший муж вообще жрал много и не полнел, и жрал столько, что мне иногда хотелось, чтобы кто-то придумал выпускать еду для мужчин особо крупных пород сразу в пакетах, как для собак.
Высыпал ему в миску, то есть, в тарелку и пусть ест.
Короче, не думала я, что со мной будет мужчина.
Его же кормить надо много и сытно.
Одними бутербродами с чаем, он сыт не будет.
А вся остальная еда у меня была сырая, её готовить надо.
Курица, на салаты…
Ох… Это всё завтра только.
Ну и главное, чтобы Захар не заболел, а то Новый год будет грустным.
И тут я вспомнила про главное.
Рывок к своей сумке, и вот она – моя походная аптечка, размером с небольшую косметичку, но по начинке способная конкурировать с аптечным пунктом.
Родители приучили: куда бы ни ехала, лекарства должны быть под рукой.
У меня тут было всё: от пластыря, антипохмелина, средства от отравления и активированного угля до антибиотиков широкого спектра и мощных противовирусных, и прочего.
Я удовлетворённо перебирала упаковки.
Если что, этого полярного медведя я накормлю не только бутербродами, но и ударной дозой иммуностимуляторов, закутаю в три одеяла и буду отпаивать чаем с лимоном до полного выздоровления.
Готова была даже в камин его засунуть, если понадобится!
Как раз в этот момент на кухню вошёл он.
Я возилась с пачкой сахара-рафинада, найденной в глубине шкафа.
Пачка была невскрытая, но пыльная, а срок годности… хм, истёк четыре года назад.
Но это же сахар!
Что с ним может случиться?
Он не портится, он становится только… винтажным.
Я подняла глаза и замерла.
Захар стоял в дверном проёме, плечами почти касаясь косяка.
Он скинул плед и теперь был только в своих штанах и серой майке, которая обтягивала торс, подробно описывая рельеф мышц, которые явно были выкованы не в фитнес-зале.
При нормальном, тёплом свете кухонной лампы он выглядел… божественно.
Нет, не так.
Древнескандинавски-брутально.
Настоящий викинг, заблудившийся во времени и пространстве, но не в собственной силе.
Мысленно я окрестила его «Дед Мороз», но ему отлично подойдёт «Викинг» и я представила, как он одним движением разламывает пополам ледяную глыбу.
А ещё его лицо…
На его каменном, невыразительном лице было написано что-то вроде… лёгкого шока.
Он посмотрел на стол, уставленный яствами, как будто видел не бутерброды и печенье, а сложную инженерную схему, которую не мог расшифровать.
Он медленно провёл рукой по затылку, смущённо почесал его.
– Мне право даже неловко, – произнёс он своим низким голосом, и в нём впервые прозвучала какая-то неуверенность.
Этот жест, это признание разбили лёд внутри меня лучше любого камина.
Я рассмеялась, чувствуя, как смущение от «нежной техники» наконец-то отступает.
– Пф. Это мне неловко, Захар, – улыбнулась я, наливая кипяток в заварочный чайник. – Я тут устраиваю пир во время чумы, а вы в это время ледяные трубы отогревали. Вам чай с сахаром или без?
Я потрясла пачкой «винтажного» рафинада.
– Но предупреждаю, у сахара срок годности вышел. Думаю, он уже превратился в антиквариат. Может, даже стал слаще от времени.
Он подошёл к столу, сел на стул, который под ним слегка скрипнул, как бы жалуясь на такую ношу.
– С сахаром, – сказал он после паузы. – Если он, конечно, не радиоактивный.
